Шитов Александр Викторович Восток 85:

В новогодние праздники 94-95-го заскочил к родителям и сестре. Как обычно, в гостях у них старые друзья - семья бывшего командира отца. "Здравствуй, Саша!"- дружелюбно пробасил гость, а отец с нескрываемой гордостью сообщил ему: "Вот, - майор на должности подполковника! Растёт, как гриб!" Гость - отставной

генерал-полковник, зять его - отставной генерал-майор, майоров этих с подполковниками у них в подчинении было - не счесть. Но Саша - военный китаист, представитель незнакомой службы, от которой стратегические ракетчики-ветераны - мои дед и отец, гости моего отца, понятное дело, далеки, а потому и отношение гостей к новоиспечённому майору, к тому же стремительно, менее, чем за год с

момента предыдущего назначения назначенному недавно на должность

подполковника за значительные успехи в службе, доброжелательно-заинтересованное, естественно в рамках того, о чём Саша имеет право рассказать.

Когда в 80-м году поступал в Военный Краснознамённый институт МО СССР

в Москве "на переводчика", тот самый старый товарищ отца и его супруга

с сожалением заметили: "Э-эх! Переводчик - не профессия. Что ж он в

РВСНовский-то ввуз не поступает?!" В те времена основная масса сыновей офицеров-ракетчиков поступала в Харьков и в Серпухов, где готовили кадры для РВСН, и бывшие сослуживцы отца, которые перешли на работу с абитуриентами, недоумённо интересовались у него: "Почему твоей фамилии нет в списках поступающих?"

Штаб армии РВСН на Украине, службе в которой отец отдал 20 лет, от лейтенанта до полковника, дислоцировался в Виннице. Именно Винницу, а не Киев или Москву, "украинские" стратегические ракетчики советских времён между собой называли "столицей". Тот самый "откалиброванный" нынче Дом офицеров со "сталинскими" колоннами на входе я помню хорошо: много раз проезжал мимо на трамвае. Винница – прекрасный город, там много солнца, буйная зелень, широкий простор Южного Буга, недаром в середине 70-х Винница получила статус "город-курорт". Дед мой в 67-м году завершил службу в городе Коломыя Ивано-Франковской области и был очень рад, когда через несколько лет командование РВСН предоставило им с бабушкой жильё в Виннице, где они жили до переезда в

Подмосковье в конце 70-х. Как только к июню заканчивались занятия в школе, я покидал хмурый "католический" Луцк и уезжал к бабушке с дедом в солнечную Винницу, откуда мы в свою очередь выбирались на бабушкину "малую родину" - в край дремучих хвойных лесов и тихих рек Новгородской области. "Напитавшись Россией", возвращался к сентябрю к занятиям, чтобы на следующий год снова совершить замечательное путешествие к "корням и истокам". Спустя 40 с лишним лет вместе с дочкой вновь посетил эти чудесные места, где когда-то проходило моё

школьное лето.

В декабре 2019 года, в годовщину 60-летия официального создания РВСН,

довелось присутствовать в Академии РВСН имени Петра Великого, дислоцированной в Подмосковье. Моя мама не в силах для подобной поездки, поэтому на конференцию в Академии она "делегировала" меня.

Причина была уважительной - моей маме вручалась литературная премия

имени Маршала Советского Союза Николая Ивановича Крылова за книги

"Первые ракетчики и их потомки" и "Сорок Четвёртая родная..." - сборники воспоминаний тех, кто служил в 23-й бригаде особого назначения РВГК и 44-й ракетной дивизии. Несколько лет моя мама вела колоссальную работу по сбору фактологического материала по всей России и некоторым другим странам бывшего СССР, затем была обработка этого материала, написание объёмного литературного текста и невероятные "мучения" с изданием книг. В "Слове к читателю" книги "Сорок Четвёртая родная..." сказано: "Первые ракетчики и их потомки" и "Сорок Четвёртая родная..." - рассказ о первом ракетном соединении в боевом составе

Вооружённых Сил СССР с отечественными ракетными комплексами Р-1 и Р-2.

В обеих книгах часто повторяются одни и те же фамилии, так как большинство фронтовиков и лейтенантов камышинской бригады продолжили службу в полках коломыйской дивизии. Им, стоявшим у истоков стратегических, пришлось пройти тяжелейшие испытания по строительству БСП, шахтных дивизионов, объектов социальной инфраструкутуры, созданию материально-технической базы, в постоянной учёбе по освоению новой ракетной техники. Офицеры и личный состав воинских частей соединения участвовали в пусках на полигоне Капустин Яр, проявляя высокий профессионализм и воинскую выучку. Времена изменились, и 30 ноября 1989 года дивизия была расформирована, но в памяти ветеранов остались

многие годы преданной службы Отечеству. Их воспоминания яркое тому

подтверждение. Мемуарные сборники "Первые ракетчики и их потомки" и

"Сорок Четвёртая родная...", хранящиеся в семьях офицеров бригады-дивизии, - вечная память о них и благодарность за верность воинскому долгу. Москва, 2017 г.. Автор-составитель С.Н.Шитова".

Потрясающе интересным оказался музей РВСН, в котором я побывал перед

началом конференции. Само мероприятие длилось до глубокого вечера, огромный конференц-зал Академии был заполнен курсантами, командно-преподавательским составом, многочисленными гостями, поочерёдно выступали бывшие командиры РВСН с большими генеральскими звёздами, рассказывавшие о том, как происходило становление и развитие главного в советское время вида ВС, в настоящее время имеющего статус рода войск. Особо запомнилось выступление отставного генерала, который в 92-м году сделал всё от него зависящее, чтобы украинская сторона не

получила в своё распоряжение размещённое на Украине советское ядерное оружие; требования же Украины по этому поводу были тогда в крайней степени агрессивно-настойчивыми.

Военный переводчик - и вправду профессия не командирская. А военный китаист среди военных переводчиков вообще нередко "палочка-выручалочка" на многие случаи военной жизни.

В Военном Институте, в том самом ВИИЯ, курсанта факультета восточных языков командование с первых дней готовило к тому, чтобы, начиная со 2-го года обучения, он был готов в любой момент убыть в любую точку мира для выполнения служебных обязанностей в условиях ведения боевых действий. "Персы" нашего курса как раз со 2-го года обучения периодически убывали в Афганистан; как рассказывал один из них, в его подсумке всегда находились две Ф-1, чтобы, значит, никакого плена. С 3-го года обучения на Ближний Восток убывали "арабы", а

"амхары" - в Эфиопию. Самых многочисленных "китайцев" "воевать в Китай", ясное дело, не посылали, но "китайцы" нужны были как "масса" для работы с английским языком: чаще - на бортпереводе, реже – с советскими военными советниками в Африке. Основная масса "китайцев" нашего курса на 4-м году обучения убыла частью в Анголу на бортперевод, частью к советникам в эфиопскую армию. Заключительная "китайская " группа, в которую попал я, закрыла серию "горячих точек" нашего курса на 5-м году обучения бортпереводом в Эфиопии, на который

нас отправили буквально за два дня: 31 октября 84-го года была поставлена задача, а 2 ноября убыли. Порядка 90% нашего курса в период учёбы прошли через "горячие точки", Слава Богу, все вернулись живыми.

В 2010 году я традиционно для многих побывавших в советское время в "горячих точках" судился в Мещанском суде Москвы с МО РФ в лице Мосгорвоенкомата за статус "ветерана боевых действий" и так же традиционно суд проиграл. Да и как выиграть, когда целый ГУК МО РФ пишет тебе: "Сведениями о Вашем пребывании в Эфиопии не располагаем".

То есть главные кадры МО РФ понятия не имеют даже просто о том, что советский военнослужащий находился в служебной командировке в том государстве и в тот период, которые зафиксированы в Приложении к "Закону о ветеранах" в перечне государств и регионов, где в определённые периоды имели место БД с участием граждан СССР и РФ.

Несколько лет до суда я шерстил различные органы нашего военного ведомства на предмет подтверждения хотя бы факта пребывания в служебной командировке в Социалистической республике Эфиопии, но нисколько не жалею о "пустых хлопотах", потому что за это время узнал массу интересных документальных фактов и пообщался со многими интересными людьми, а в итоге, буквально сразу после проигранного суда, наверное, по какому-то мистическому совпадению или в качестве некоей "награды свыше" попал под награждение общественной медалью

"Участник локальных конфликтов. Эфиопия" по линии "Клуба товарищей

ВИИЯ КА". Интересных и хороших людей встретилось тогда немало. Прежде всего был один "старый лис" из ЦАМО РФ в Подольске, который сумел организовать своих ребят, и за три дня напряжённых архивных поисков им удалось отыскать приказ начальника 10-го ГУ ГШ МО СССР о том, чтобы "нижепоименованных военнослужащих (в т.ч. рядового Шитова А.В.) полагать 1 марта 1985 года возвратившимися из служебной командировки в Социалистическую Эфиопию и откомандированными к месту службы - Москва, Военный институт". В этом приказе была ссылка на пункт 1В Постановления Совмина СССР от 6 апреля 1961 года №313-134, и мне удалось "откопать" его в Архиве Президента РФ, который выдал мне

короткие выписки из постановления, а буквально недавно оно было передано на хранение в Государственный архив РФ. Постановление это "О советских военных специалистах, командируемых в страны, армии которых ведут боевые действия или оказывают военную помощь другому государству" объёмом в один печатный лист регламентировало льготы для советских военнослужащих в "горячих точках", наиболее любопытная из этих льгот содержится в распространявшемся и на меня тоже том самом пункте 1В и касается выплат установленного денежного содержания "за периоды участия в боевых действиях и обеспечения их". Собственно на

данном тезисе я и строил свою доказательную линию в суде, мол, если платили денежное содержание "за периоды участия в боевых действиях и обеспечения их", стало быть, имело место участие в БД и обеспечение оных, что и требовалось доказать. Но буква закона сильнее всего, а согласно "Закону о ветеранах" статусом ВБД наделяются исключительно граждане, "принимавшие участие в боевых действиях", понятие же "за период участия в боевых действиях и обеспечения их" с формулировкой "Закона о ветеранах" не стыкуется и не даёт суду возможности понять, чем конкретно занимался истец, - "участием в боевых действиях", как

определяет "Закон о ветеранах", либо нигде и никем не регламентированным "обеспечением боевых действий". Вот, как-то так.

Суды, кстати, ни в чём не виноваты, поскольку, если бы "Закон о ветеранах" охватывал все слои прошедших через "горячие точки", то и судебные решения принимались соответствующие. Так что все претензии к законодательной ветви власти и к её формулировкам.

Люди, с которыми я соприкасался в процессе поисков, как правило, стремились помочь, чем могли. Помогли и сотрудники ЦАМО Республики Узбекистан, куда после расформирования в 1991 году была сдана документация 194-го гвардейского военно-транспортного авиационного полка имени Героя Советского Союза Николая Гастелло (г.Фергана), в составе экипажа которого я собственно и исполнял служебные обязанности бортпереводчика английского языка в Социалистической республике Эфиопии. Сначала ЦАМО РУ прислал мне выписку из приказа штаба 194-го полка "о снятии с котлового довольствия с 4 ноября 1984 г. в связи с

убытием в спецкомандировку нижепоименованных прикомандированных:

капитана Шитова А.В...." (не знали они на первых порах, что мы не офицеры, а курсанты). А потом прислал список с городами проживания выбывших из Узбекистана в Россию некоторых членов моего экипажа и командира 194-го полка, который возглавлял в Эфиопии отряд АН-12. Так мне удалось разыскать командира экипажа, штурмана и комполка. Комполка составил, нотариально заверил и прислал мне почтой подробное письмо с изложением обстоятельств нашей командировки и условий пребывания в ней, к командиру экипажа я съездил сам и подобное письмо с нотариальным заверением получил от него, а штурман, узнав, что я его разыскиваю, неожиданно позвонил мне из Луганска (как ты там сейчас,

луганчанин?). В Москве же я разыскал наше "первое лицо" в командировке

- отставного генерал-майора, бывшего замкомандующего ВТА, который в

октябре-ноябре 1984 года, исполняя вышестоящий приказ, сформировал и

возглавил сводную авиагруппу ВТА ВВС СССР в Эфиопии в составе 12-и

самолётов АН-12 БП ферганского авиаполка и 24-х вертолётов МИ-8 джамбульского вертолётного полка. Мы встретились и сходили к нотариусу, генерал заверил для меня свои воспоминания об обстоятельствах и условиях командировки. "А я тебя помню, - сказал он мне тогда, - знакомое лицо". И то верно, в Эфиопии наш воинский коллектив был ограниченным, и с каждым военнослужащим генерал так или иначе встречался неоднократно. Правда, в какой-то момент засомневался: "А ты и вправду подполковник?" А то, - я показал ему военный билет. "Э-э, - протянул генерал, - я такое на рынке могу купить". "Это точно не купите", - заметил я, показывая пенсионную "ксиву", только тогда он успокоился, и мы расстались дружески. Все эти воспоминания так и не пригодились в суде и военкомате, зато легли в основу моих опубликованных материалов "Записки бортового переводчика"

и "С миссией на Африканском Роге".

В годы учёбы к нам в Институт на языковое мероприятие как-то приезжали

студенты-китаисты из Института стран Азии и Африки МГУ. Эти гражданские ребята связали жизнь с китайским языком и с Китаем совершенно осознанно и добровольно. Мы же в те годы получали основной язык после успешной сдачи вступительных экзаменов, но не по собственному желанию, а по решению мандатной комиссии. Выбор у нас был только один: изучать тот язык, который предложило командование, либо до принятия присяги забрать документы и искать удачи в другом месте. Получив китайский в 80-м году, я сомневался, расстраивался, но, приняв окончательное решение, начал обучение на факультете восточных

языков ВКИМО по специальности "Иностранные языки (китайский, английский)" и получил диплом с отличием.

В начале 5-го курса командование рекомендовало меня для прохождения офицерской службы по основной специальности, я с энтузиазмом готовился

к интересной и ответственной работе, а когда "грянула" эфиопская командировка, выяснил у профессора Мудрова, нашего преподавателя

общественно-политического перевода китайского, какие тексты надо

переводить в ближайшие месяцы, и взял с собой в походную сумку учебник

и небольшой словарь. По вечерам после полётов я "медитировал" над переводами, а в полётах, когда самолёт летит по эшелону, и бортпереводчик свободен, прописывал в блокноте на коленке новые иероглифы, сидя за девятым шпангоутом АН-12-го на деревянном ларе с ферганской зелёной редькой и луком. Потом, когда мы вернулись к учёбе, всё это очень помогло и высвободило для подготовки по другим

предметам, а самое главное позволило "не вывалиться из языка".

200 часов в эфиопском небе в головной гарнитуре и с сооружённым над моим ларём с редькой бортпереводческим пультом, почти всегда над районами сосредоточения воевавших с эфиопской армией вооружённых формирований Народного фронта освобождения Тыграя и Народного фронта освобождения Эритреи, а значит в прицеле их "Стингеров" и "Рэд Аев", занимался я со своим замечательным, дружным экипажем главным образом перевозкой умиравших от голода эфиопских крестьян и продовольствия для них, но иногда по настойчивым просьбам эфиопской стороны перевозили мы людей и амуницию для её армии, хотя при этом очень рисковали: узнай об этом сепараты, запросто всадили бы ракету, как предупреждали. А в

качестве "успокоительного" нам перед каждыми полётами выдавали два АКМ

с четырьмя рожками.

В дальнейшем боевого экстрима в моей службе больше не было, хотя простой и гладкой её назвать нельзя. Всякое бывало, но, что касается профессиональной составляющей, это была в высшей степени фундаментальная практическая школа китайского языка, за которую я глубоко признателен своей "неласковой конторе".