Лебедев Юрий Михайлович Запад – 76:

Славный парень Колян!

Эта история про то, как человек достойно оправдывает свою фамилию. Вот что случилось в 70-х годах во время офицерской службы выпускников Военного института иностранных языков в ГДР.

Прощались мы с Николаем Славниным так бурно, что не поняли, как вместе оказались в поезде. Один из нас был точно провожающим. В вагоне-ресторане немецкого поезда, почти беззвучно шелестящего в сторону Лейпцига, я, наконец, осознал, что провожающим был именно я, и теперь на службу в своем родном Вюнсдорфе на следующий день точно безнадежно опаздывал. Хотя расстояние между этими населенными пунктами было не таким уж и большим, всего 150 км, но дело-то близилось к ночи. Не скажу, чтобы я уж очень осознавал неприятные последствия, но беспокойство явно испытывал.

Колян стал меня успокаивать, сказав, что по телефону «ЗАС» (засекречивающая связь) из его войсковой части мы точно дозвонимся до моих друзей, и те обязательно меня прикроют. Хотя я и не очень доверял «могущественному» «ЗАСу», который доставлял чаще всего лишь одни хлопоты, потому что из-за помех обычно ничего не было слышно, но пришлось на это предложение согласиться. Выбора не было. За это, еще и еще раз, выпили и решили расплатиться, благо поезд уже подкатывал к центральному вокзалу «маленького Парижа», как называл Лейпциг великий Гете.

А денег–то у нас, как выяснилось, кот наплакал. Пропили мы с Коляном денежки, начав бурно отмечать нашу встречу в ресторане Вюнсдорфа. Официант терпеливо ждал, пока мы перероем все свои карманы. Нет, денег явно не хватало.

И тут произошло то, что по прошествии сорока лет я продолжаю вспоминать с гордостью за русского человека. Николай Славнин снял с руки дорогие часы, протянул официанту и спросил

- Этого достаточно? –

Тот был, видимо, тертый калач в подобных ситуациях. Даже не удивился. Повертел часы в руках и скрылся. Через пару минут вновь возник перед нами и дал Коляну сдачу, на которую мы могли теперь роскошно праздновать все оставшееся время до моего возвращения в Вюнсдорф. Теория Маркса «товар – деньги – товар» сработала, хотя и в упрощенном варианте. Она упростилась до сделки: «товар – деньги». В этот момент я зауважал обоих участников этой сделки. Она была, если можно к этому применить такое слово, по-настоящему джентльменской.

Как мы добирались до Колиного дома, не помню. В памяти осталась лишь громадная квартира с несметным количеством комнат. Но лишь в одной из них была кровать. Все остальные комнаты были абсолютно голыми. Оказывается, Колян, который был, как и я – «лейтенант-холостяк», не только жил в ней, но и как бы охранял эту квартиру. Она была закреплена за его воинской частью.

Благородство выпускников Военного института иностранных языков нередко не знает границ. Колян опять проявил всю свою широту души. Он снял матрас с этой единственной кровати, вручил его мне, а сам гордо улегся на пружинах.

- Почти как Рахметов, который провел ночь на гвоздях, чувствовал я себя - говорил мне Колян о своих ощущениях наутро.

Я же спал на матрасе сном младенца рядом на полу.

А на следующий день мы оказались в знаменитом винном «Погребке Ауэрбаха». Кто читал «Фауста», у того представление об этом старинном ресторанчике имеется. Для остальных поясню. Именно там пьянствовали гетевский Фауст и Мефистофель со студентами. Открывая дверь в ресторан, Коля мне процитировал «Фауста» в переводе Пастернака:

Мы входим, видишь, первым делом

В кабак к гулякам очумелым.

Я, было, удивился, откуда он наизусть Гете знает. Оказалось, все просто. Стены погребка были увешены изречениями из этого произведения. Коля часто здесь бывал, Пастернака тоже любил, так постепенно все и откладывалось в голове.

Напоил он меня в тот день «Красной шапочкой». Это зелье не хуже того, что готовил для Фауста Мефистофель, чтобы одурманить его. Если кто-нибудь пил шампанское с пивом, то он может представить себе, как это бьет в голову. В центре ресторана находился огромный аквариум с золотыми рыбками. Почему-то я решил их ловить руками. Слава богу, не удалось. Но, по словам Коляна, на нас обоих все посетители поглядывали с интересом.

Разумеется, мы в этом ресторанчике были в гражданской одежде, потому нас за советских офицеров никто не принимал. Скорее, за чехов, благо граница с ними была не так уж далеко.

В этот раз уже Николай провожал меня на Лейпцигском вокзале. Как я ни уговаривал его продолжить нашу встречу опять же в поезде, он на это так и не согласился. На службе у меня, действительно, благодаря Коле Славнину неприятностей не было.

Юрий Лебедев

Лейтенант Группы советских войск в Германии (1977 год)

***

Кто и как изучает языки

Сколько себя помню, всегда учил иностранный язык под напором. Впервые – в семь лет, когда меня в Ленинграде отдали в платный английский кружок. Хотя все там было вроде бы играючи, тем не менее, слова приходилось учить, что отталкивало, поскольку забирало драгоценное время от шалостей. Светлым моментом стало то, что преподавательница заболела и обучение закончилось.

Но родители не сдавались. После третьего класса отдали в только что открывавшуюся поблизости с нашим домом у Балтийского вокзала школу с преподаванием ряда предметов на немецком языке. Не скажу, что учеба мне нравилась, но некоторые вещи делал с удовольствием. Например, когда выступал в школьном хоре и пел в Доме дружбы на Невском немецкие революционные песни. Также нравились стихи немецких классиков Гете, Шиллера и волшебная лирика Гейне. Напора было не так много, но он все же был, тем более, что ставили мне оценки нередко не самые хорошие. Опять же приходилось жертвовать свободным временем, отводя его на изучение иностранного языка.

Ну, а потом наступила квинтэссенция, когда я поступил в Военный институт иностранных зыков (ВИИЯ) в Москве. Там учил опять же с большими потугами уже два языка: немецкий и польский. С ними потом и пошел по жизни.

К чему это я? Просто рассуждаю: разве можно учить язык, образно говоря, без палки? Мне всегда казалось, что без этого нельзя научиться общению с чужеземцами. Изучение иностранного языка, как ни гляди, чаще всего мучительное занятие.

Оказывается, так бывает не всегда. Расскажу о том, как моя дочка научилась говорить по-польски без всяких усилий. Притом очень быстро превратилась в «правдивую» (настоящую) польку.

Было это в 1985 году. Я тогда служил офицером в Военном атташате при посольстве Советского Союза в Польше. Жили мы в Варшаве, на улице Пенькной, в самом центре польской столицы. Дочке Наташке в апреле как раз исполнилось пять лет. Рядом с нею подрастал Антошка, наш сын, младше на два года. Жене все труднее было справляться с детьми, которые уже начали делить территории и сферы влияния. То есть стали завоевывать свое место под солнцем. Так бывает, впрочем, в каждой семье. Методы решения проблемы здесь, как правило, индивидуальные. Мы тоже стали думать, как решить вопрос мирного сосуществования в нашей семье. Надо было хотя бы на время изолировать детей друг от друга.

Помог мой начальник в Варшаве, военный атташе, генерал-майор Александр Андреевич Хоменко. Вернее, его жена, чудесная женщина Тамара Илларионовна, которая хорошо знала семейную жизнь нашего дружного военного коллектива. Оказалось, что она общалась с пани Вуйчик, заведующей столичным детским садом, куда ходили дети польских военных. Садик был не простой, а для тех детей, чьи родители занимали привилегированное положение в Варшаве. Среди них были и дети дипломатов.

Когда Тамара Илларионовна предложила моей жене отправить Наташу в этот детский садик, то сначала стало как-то страшновато. Перед нами встал главный вопрос – как быть с преодолением языкового барьера? Его я и задал заведующей в первое же посещение детсада. К моему удивлению, она тут же, улыбнувшись, отвела все мои тревоги. Для наглядности показала на мальчонку с раскосыми глазами, который бойко щебетал по-польски с очаровательной белокурой девчушкой. Мальчик был сыном японского дипломата.

Пани Вуйчик пообещала, что через две недели моя дочь будет уже бегло говорить по-польски. Признаюсь, не поверил, поскольку сам я мучительно долго изучал польский язык. Начал с третьего курса ВИИЯ, затем в самой Варшаве доучивал в столичном университете, да еще брал уроки у преподавательницы нашего посла. Это мне организовал военный атташе, которого совсем не устраивали мои знания. Он даже грозился отправить меня обратно в Москву, если я за два месяца не выйду на уровень других сотрудников атташата. Задача была такой, чтобы я без всяких затруднений общался с поляками, как в родном российском городе. Мучился я на первых порах очень сильно.

У дочки, слава богу, все оказалось иначе. Правда, первые дни она ездила в свой садик с плачем. Как рассказывала потом пани Вуйчик, обычно говорливая, Наташка там в первое время просто-напросто молчала. Слава богу, русский и польский – языки родственные, поэтому она скоро научилась понимать, что такое «tak» и «nie». Дома в первые дни ничего о садике не говорила, чувствовалось, что он ей не нравился, просто она смирилась со своим положением.

И вдруг случилось то, что, оказывается, и должно было быть и всегда бывает. Где-то через две недели я заехал за Наташей в сад. Генерал (спасибо ему за это) отпускал меня иногда в польский детсад, давал для этого машину, чтобы я быстренько потом возвращался на работу, где сидел уже до самого позднего вечера. Помню, подошел я к заведующей, чтобы поинтересоваться, когда же моя дочь станет полноправным членом польского детского коллектива. Пока мы разговаривали, дверь открылась, и выбежали, щебеча по-польски, две девчушки. Одной из них была моя дочь. Увидев меня, беседовавшего на польском языке, Наташа бросилась ко мне, что-то продолжая рассказывать своей подружке. Притом ее польская речь звучала чисто по-варшавски, очень мягко, с удивительным сочетанием звуков «W» и «L», который взрослому русскому человеку недоступен. Как поляки шутят, жителя Варшавы можно по говору сразу же узнать даже в Австралии.

Пани Вуйчик показала мне рукой, чтобы я продолжал разговаривать по-польски с дочкой, что я и сделал. Так продолжалось до самой нашей квартиры, пока Наташа не увидела свою мать, которая обратилась к ней по-русски. На этом польское волшебство в этот день закончилось. Совершенно спокойно переключившись на русский язык, дочь общалась в этот вечер со своим братом Антоном, рассказывая с восторгом о садике.

В последующие дни все это повторялось и приумножалось. Наташа начала общаться с польскими детьми совершенно спокойно уже и вне садика. Ей было безразлично, на каком языке говорить. Иногда, правда, она мешала русские и польские слова, но постепенно это происходило все реже.

В садик Наташа ходила до нашего отъезда в Ленинград весной 1987 года. В Варшаве она научилась писать по-польски и потом еще долго переписывалась со своей польской колежанкой (подружкой) Агнешкой. Но постепенно русский язык забивал польский. Произношение стало теряться. Казалось бы, безвозвратно.

Ан, нет. Судьба снова благоприятствовала Наташе. В десятом классе она вновь оказалась среди поляков. При польском генеральном консульстве в Петербурге открылось общество «Полония» для лиц, имеющих польские корни. Когда я рассказал об этом своей матери, она открыла мне самую настоящую нашу семейную тайну. Мама моя, Ирина Адамовна - наполовину полька. Отец ее, Адам Ромуальдович Ивановский, был сыном польского шляхтича. В советское время об этом как-то не говорилось, а тут мне показали документы, более того, оказывается, у нас сохранились дореволюционные письма с начала 20-го века на польском языке. Так Наташа стала ходить в «Полонию».

Потом у нее были международные молодежные лагеря в Польше, дружба с польскими ребятами. Польский язык быстро восстановился. Правда, уже не было варшавского акцента.

Сегодня моя дочь – очаровательная петербурженка. У нее самой уже есть дети: сын Ромочка и дочка Вика. На каком иностранном языке они будут говорить, еще не ясно. Скорее всего, с польским языком уже не соприкоснутся, как их мама. Но языки знать нужно. В этом мы все абсолютно уверены.

https://avatars.mds.yandex.net/get-zen_doc/41204/pub_5c53c02f58518100ad03952b_5c53c563b1f88200add21989/scale_1200***

Александр Хоменко - орденоносец

В городе на Неве учрежден литературный конкурс «Неизвестный Петербург – 2021», приуроченный к 800-летию Александра Невского. Жителям предложено написать рассказы, очерки и стихи во славу знаменитого полководца, а также советских и российских воинов – кавалеров ордена Александра Невского.

Меня это заинтересовало, поскольку мой бывший командир, генерал-майор Александр Андреевич Хоменко, в 1943 году был удостоен этой высокой награды. Захотелось рассказать о его подвиге.

Орден Александра Невского был учрежден в 1725 году Екатериной I для награждения высоких чинов в российской армии и в гражданских структурах. Таким он оставался до 1917 года, после чего его, как и другие царские награды, аннулировали. В 1942 году, Сталин, понимая, что без российского патриотизма дух народный не поднять, возродил ряд старых наград, в том числе и орден Александра Невского для особо отличившихся лиц командного состава. Правда, внешний вид награды изменился. Туда добавился облик артиста Николая Черкасова, сыгравшего Александра Невского в одноименном фильме, и традиционный пролетарский серп с молотом.

Эта награда сохранялась до распада СССР. Орден вновь стали вручать с 2010 года, вернув ему дореволюционный облик. К настоящему времени им награждены свыше 800 известных людей в России и за рубежом. Это чиновники высокого ранга, включая губернаторов, в том числе и бывший питерский – Полтавченко, все руководители думских фракций вместе с Зюгановым, бизнесмены и благотворители во главе с Ротенбергом и Ралдугиным, люди из сферы культуры, церковники во главе с патриархом Кириллом и другие. Военных среди них мало.

http://shieldandsword.mozohin.ru/personnel/2018/homenko_a_a.jpgВ годы Великой Отечественной войны это была награда за ратный подвиг. В 80-х годах судьба свела меня по службе с одним из героев войны, генерал-майором Александром Хоменко. Понятно, что отношения наши были чаще всего официальные. Но иногда мне доводилось присутствовать при его разговорах с бывшими фронтовиками, и тогда убеленные сединами генералы открывались неожиданно с другой стороны. В тот момент они возвращались в свою юность, становились моими ровесниками, вспоминая свои молодые годы на войне. Но о своих подвигах они не рассказывали, чаще вспоминали смешные случаи, словно не хотели омрачать настроение.

Поэтому о награждении генерала Хоменко орденом Александра Невского я узнал лишь многие годы спустя из его книги «Люди переломной эпохи», вышедшей в 2019 году. Он пишет: «Закончил я войну в апреле 1945-го майором, командиром родного 899-го стрелкового полка 248-й Одесской и Берлинской стрелковой дивизии. На груди пять боевых орденов, среди которых медаль «За отвагу» и легендарный орден Александра Невского».

Распространяться дальше на эту тему генерал не стал. Чтобы узнать подробности, пришлось мне зайти на сайт Министерства обороны, где опубликованы рассекреченные архивы. Вот что там открылось:

«Получив боевой приказ о наступлении 18.08.1943 г., начальник штаба 299-го СП капитан ХОМЕНКО А.А. для решения этой задачи сосредоточил полк на исходный рубеж у реки Миус, северо-западнее села Н. Ясиновское 3 км.

19.08.1943 г., находясь в боевых порядках 2-го стрелкового батальона, первым форсировал р. Миус. Правильно используя взаимодействие войск, преодолевая минно-проволочные заграждения противника, маневрируя под общей его командой, батальоны атаковали переднюю линию обороны противника, которая обустраивалась противником около двух лет. В процессе боев, переходивших в рукопашную схватку, уничтожено до батальона пехоты противника. Преодолев передний край, развивая наступление на сильно укрепленные высоты Безымянная, высоту 135,9, село Густафельд, село Майдорф, уничтожая живую силу и технику противника, отбив 10 контратак, достиг села Алексеевка. В последующем наступлении полк форсировал реку Крынка и под его непосредственным командованием достиг хутора Николаевский.

За период боев полком захвачены следующие трофеи: станковых пулеметов – 3, автоматов – 37, винтовок – 71, минометов – 1, захвачено в плен 57 солдат и 2 офицера. Преследуя противника, капитан Хоменко захватил в плен мотоциклиста обер-ефрейтора с мотоциклом.

В дальнейших боях уничтожено еще до 300 солдат и офицеров противника. При этом он проявил максимум сил и энергии, обеспечил бесперебойную работу штаба разведкой, связью и оповещением, тем самым обеспечил выполнение общей задачи полком. При этом проявил исключительную умелость руководства полком в борьбе против немецких захватчиков.

Достоин награждения правительственной наградой – орденом Красного Знамени. Командир 299 СП подполковник РЫБКИН. 3 сентября 1943 г.».

Приказом ВС 28 Армии №: 61/н от 07.10.1943 г. капитан ХОМЕНКО А.А. награжден орденом Александра Невского.

ЦАМО РФ. Ф. 33, оп. 686044, д. 634, л. 310.

Если попытаться прочитать это сообщение между строк, то проявятся интересные детали. Первое, что надо поставить в заслугу начальнику штаба полка капитану Хоменко, которому на тот момент едва исполнилось двадцать лет, это заблаговременный вывод на исходный рубеж личного состава и обеспечение отдыха людей перед наступлением. В результате на следующий день в бой вступило свежее, полностью боеготовое воинское формирование. Это говорит о том, что молодой офицер думал о подчиненных, об их эффективном и полноценном использовании.

С началом наступления капитан не стал отсиживаться на командном пункте, а в числе первых форсировал реку под огнем противника. Это говорит о его личной смелости. При этом он успевал поддерживать взаимодействие между подразделениями, контролировал бой и управлял им. Сам по себе факт преодоления первой полосы обороны немцев, которая была хорошо оборудована в инженерном отношении (она обустраивалась с момента захвата ими этого района боевых действий, с 1941 года) говорит сам за себя. Возникавшие в ходе боя рукопашные схватки и 10 контратак противника подтверждают его особую ожесточенность.

В книге «Люди переломной эпохи» Александр Хоменко дает примечательную характеристику немецким солдатам: «Они настоящие вояки: полроты выбито, а то и больше, а они своих позиций не оставляют без приказа, дерутся. Это уже ближе к концу войны они стали сдаваться, а так воевали, как черти». То есть противника он оценивал по достоинству, зная его сильные качества, но также зная, как ему можно противостоять.

О захвате в плен немецкого мотоциклиста следует сказать отдельно. На фоне строчек из наградного дела о пленении 57 солдат и двух офицеров кажется, что в этом нет ничего особенного. Обратимся к другой книге Александра Хоменко «Записки генерала ГРУ», вышедшей в 2009 году. Вот что стало известно из неё. Начальник штаба полка капитан Хоменко, находясь в первых рядах атакующих, распахнул дверь в немецкий блиндаж, служивший складским помещением. Увидел там немца, возившегося с мотоциклом. Тот мгновенно вскинул руку с пистолетом и выстрелил в советского офицера. Как пишет Хоменко, «пуля в буквальном смысле слова просвистела рядом с виском. Тут вбежали другие наши солдаты, и немец поднял руки вверх, поняв, что сопротивление бесполезно».

Обратим внимание еще на один интересный факт из наградного дела. Командир полка представляет своего подчиненного к ордену Красного Знамени, меньшей по значимости награде, а вышестоящий штаб решает усилить значение подвига. Объяснение достаточно простое. На уровне командующего армией, в составе которой был полк Хоменко, действия его виделись более значимыми для успеха операции в целом. Видимо, 899-й полк внес весомый вклад в общее наступление.

Из мемуаров Александра Хоменко мы узнаем о невероятных чудесах выживания в экстремальных ситуациях, сопровождавших его всю войну. Он это связывает со своей матерью, которая, находясь на оккупированной территории, постоянно за него молилась. Он не только уцелел, но даже не получил ни одного ранения, хотя находился в пехоте, где жизнь советского военнослужащего, как правило, была короткой, а без ранения вообще обходились лишь единицы. Однажды вражеский солдат с расстояния семи метров бросил в его окоп гранату. Советский офицер мгновенно отреагировал, подобрал ее и тут же кинул обратно под ноги немцу.

Закончил Александр Хоменко войну майором, командиром все того же 899-го стрелкового полка. Было ему тогда 22 года. Он стал по счету десятым командиром полка – остальных выкосила война.

Вспоминая войну, генерал Хоменко дает примечательные характеристики тому, что было в основе боевых действий:

«Атака – как вспышка молнии, миг запредельного напряжения всех моральных и физических сил. Раз – и все кончено. Если не убили, то сиди и отдыхай.

Наступление – это в основном многосуточное изматывающее действо, связанное с трудным, медленным, кровопролитным продвижением вперед в условиях постоянных бомбежек, артиллерийских обстрелов, внезапных танковых ударов или утыкания лбом в мощные укрепленные позиции противника».

Так мог написать только тот, кто войну узнал изнутри.

После войны Александр Хоменко продолжил службу, но уже не по строевой части, а в системе военной разведки. Он был военным атташе в четырех странах: в Швейцарии, Италии, Алжире и Польше. В трех из них, как он пишет, являлся резидентом советской военной разведки.

Мне посчастливилось пройти его школу в середине 80-х годов в Польше, где он был военным атташе. Он был и остается самым сильным и мудрым из моих начальников. В нем чувствовался не только опытный командир, но и человек, глубоко разбирающийся в людях, умевший использовать их самые хорошие профессиональные качества. Это все было у него закалено войной. На ней он, впрочем, всегда и оставался, когда говорил о разведке, как о структуре, не знавшей мирного времени.

29 апреля генерал-майору в отставке Александру Андреевичу Хоменко исполнится 98 лет. Сегодня он единственный из известных мне лично ветеранов войны, доживших до столь преклонных лет. Недавно мы разговаривали по телефону, это была беседа сослуживцев и людей, симпатичных друг другу. Я пожелал своему бывшему начальнику еще многих лет бодрости и жизнелюбия, которыми он всегда завидно выделялся среди соратников по нелегкой, но очень нужной и интересной работе в системе стратегической военной разведки.

Юрий Лебедев

подполковник в отставке

апрель 2021 года

Санкт-Петербург