Алексей Владимирович Курчаев С-83:

МЕЖДУ ДЕЛОМ

Записки военного переводчика

Издательство «Кладезь»

Калининград

2017

УДК 882 БК 82(2Рос=Рус)

ISBN 978-S-901S97-89-7

Фото из архива автора и старшего мичмана В.В. Зыкова

Это книга рассказов о людях, с которыми служил или встречался автор, военный переводчик, а также о событиях, участником которых ему пришлось быть.

О ЧЕМ ЭТО Я?

Военная служба у всех разная. Меня судьба тесно связала с иностранными языками на военном поприще. «Служит со словарем, иностранным владеет свободно» - в духе штампов характеристик можно было бы коротко обрисовать суть моих занятий переводческой деятельностью в числе прочих военных забав.

В известной степени, это обстоятельство дало возможность видеть мир. Конечно, в «части, касающейся».

Начав свою офицерскую службу в годы «холодной войны» на Балтийском флоте, стал свидетелем и скромным участником некоторых событий от 80-х годов - пика мо­гущества СССР, до 2006 года - периода, ожидающего должной оценки. Мне везло на контрасты и на интересных людей, с кем имел честь служить.

Смешное и важное, серьезное и забавное попытался включить в зарисовки личных впечатлений от участия в международной деятельности Балтийского флота.

Насколько мне это удалось, судить не мне. Капитан I ранга запаса Громак Валерий Иванович, прочитав черновики, настойчиво рекомендовал их издать. Благодарю за поддержку офицеров и мичманов (уже запаса/отставки), с кем свела служба в те годы: капитана I ранга Лабутина Владимира Николаевича, капитана 2 ранга Молчана Андрея Леонидовича, капитана 2 ранга Сибирякова Михаила Николаевича, старшего мичмана Зыкова Владимира Викторовича. Они видели в жизни много интересного!

Их уточнения и рекомендации принял с благодарностью.

АЛЬМА МАТЕР. ПУТЕВКА В ЖИЗНЬ

Судьба с самого начала вела меня по Военному институту (тогда он назывался ВИМО, а когда-то был легендарным московским ВИИЯ) каким-то примечательным путем.

Началось все с поступления, когда умудрился написать сочинение на «тройку». Зато на следующий экзамен - по испанскому языку - шел вообще без всяких страхов, несмотря на очевидную шаткость стартовой позиции. Была мысль: сдать экзамены и пойти на ускоренный переводческий факультет. Через год - ты младший лейтенант, если изучал португальский язык - едешь в Мозамбик или Анголу. Кому доставался персидский язык - вариант предельно понятен. Афганистан уже разгорался, и топка войны жадно требовала в большом количестве людей, знающих дари. После командировки доучиваешься, естественно, уже не курсантом, а офицером. Некоторые выпускались в звании капитана. Правда, мысль о том, что капитаном можешь и остаться или, что еще хуже, до капитана можешь вообще не дожить - в голову совершенно не приходила. Мой приятель по «абитуре» Андрюша Р. попал на ускоренный факультет, успешно отвоевал в Афганистане, вернулся из первой командировки старшим лейтенантом, и след его я потерял.

Но, для начала, надо сдать все экзамены, и, прежде всего, испанский язык. Стояла солнечная погода. Я отделился от основной группы абитуриентов, отправившихся сдавать английский, и стал искать, где состоится экзамен по испанскому языку. Дело в том, что дед с шести лет организовал изучение мною испанского языка. И с немецкой педантичностью заставлял заниматься им каждый день. В десятом классе, когда все сдавали выпускные экзамены, он организовал экзамен по испанскому языку в другой школе, где этому языку обучали. Хотя, как выяснилось, при поступлении в Военный институт можно выбрать любой язык для экзамена по иностранному языку произвольно и безо всяких бумаг, что разумно и имело свой смысл. Рациональный принцип: прежде всего - знания, а не документальные свидетельства о прослушанном курсе обучения – это и есть военный прагматизм.

Два серьезных офицера встретили меня возле домика, где предстояло одному! сдавать экзамен по выбранному мной иностранному языку.

- Ты, что-ли, испанский сдавать будешь? - по-русски спросил лысоватый капитан с темными умными глазами.

- Да, - ответил я.

- Ну, пойдем, - пригласил вовнутрь капитан. Обстановка в аудитории спартанская. Ничего лишнего.

Столы и простенькие стулья. Капитан уселся за видавший виды стол, скоро к нему присоединился второй офицер в звании майора.

- Начнем? - деловито спросил меня майор уже по-ис­пански.

- Конечно! - в тон ему ответил я.

Дали текст для перевода, отдельно - грамматическое задание. Я посмотрел на небольшие листки бумаги. От них зависело очень многое. Присел за стол и через непродолжительное время, закончив с заданием и текстом, спросил:

- Можно отвечать?

- Давай!

Прочитал текст, перевел его без каких-либо затруднений. Быстро огласил выполненное грамматическое задание. Капитан спросил, на проверку каких правил составлены эти тесты. Ответ последовал незамедлительно. Офицеры с интересом смотрели на меня. Вспоминаю свое поведение и не нахожу ответа, волновался ли при этом. Как только приступил к экзамену - волнения никакого не ощущал. Происходящее захватило меня, это оказалось очень интересно. Впервые слышал такой испанский язык! Тест на память: быстро называют десять слов, ты должен их затем все повторить. Результат - десять из десяти. Капитан спросил:

- А что ты знаешь из военных терминов?

В ответ назвал с десяток простейших слов из «военного» языка. Очень помогло чтение книги «Смена курса» о борьбе республиканцев против франкистов в 1936 году. Оттуда поднабрался разных военных слов и выражений, хотя книга написана очень простыми словами. Для испанского языка, где множество синонимов, это очень важно. Можно написать так, что понять сможет только высокообразованный человек. До сих пор хорошо помню эту книгу. Майор остановил меня, сказав, что он будет рад видеть меня в испанской группе. Я робко возразил, что мне надо еще сдавать три экзамена.

- Ну, дальше это не так сложно, как тебе кажется.

И действительно. Дальше все походило на изображение действия под названием экзамен. Устный экзамен по русскому языку сложности не вызвал. Преподаватель быстро спрашивала, я лаконично, но правильно отвечал, и через минут пять меня попросили закончить ответ. За экзамен получил отличную оценку. С такими шансами можно было бороться за успех.

История СССР не училась совсем. С трудом мог себя заставить что-то читать в учебнике. Казалось, что совершенно ничего не знаю. Решили с таким же балбесом - соседом по палатке львовянином Серегой, постричься наголо. Вместо штудирования истории отправились в парикмахерскую, где дама изнывала от отсутствия клиентов. Я занял место в кресле, зажужжала машинка и полетели на пол жесткие густые волосы.

- Хорошие волосы, - резюмировала мастер в коротком белом халатике.

Серега за спиной корчил рожи в зеркало и умилялся превращению нормального парня в лысое создание. Серега занял кресло после меня, недоуменно взиравшего в зеркало на свой новый облик. У Сергея шевелюра была подлинней, и мастер решила поразвлечься, начав стричь только одну сторону головы. Она ловко орудовала машинкой, и вид клиента становился все более забавным. Когда половина

головы осталась без растительности, в парикмахерской пропало электричество. Теперь Серега изумленно пялился в зеркало. Глупей ситуации трудно придумать.

Девушка-парикмахер плакала от смеха, глядя на голову, покрытую пышной шевелюрой с одной стороны и синеющую лысиной на другой. Потом, минут через десять, свет дали и его достригли. Жаль, не успел ребят позвать - повеселились бы на славу!

Подготовившись к последнему экзамену таким нео­бычным, но веселым способом, хором пришли на экзамен. Фурор полнейший! Старенький преподаватель в форме капитана I ранга с коллегами меня вообще не слушал, а рассказывал коллеге полковнику, что в молодости также практиковал стрижку «под ноль». В заключение моего бодрого ответа на вопросы по билету, молчавший до поры полковник попросил показать на карте Анголу. Я показал.

- Туда и поедешь! - радостно воскликнул преподаватель, и экзаменаторы весело засмеялись.

Он оказался почти прав. В 2006 году в качестве военного наблюдателя ООН я очутился в Демократической республике Конго, в провинции Итури, а в 2008 году - там же повторно, но уже в провинции Катанга, граничащей с Анголой.

6 августа на мокром от недавнего дождя плацу учебного центра, где месяц мы сдавали экзамены, волновались и ловили обрывки сведений о нашей будущей военной жизни, объявили приказ о зачислении. С того дня начался отсчет моей военной службы. Превратившиеся из абитуриентов в курсантов, зачисленные в Военный институт мальчишки приступили к прохождению курса молодого бойца. Это действо превратилось в содержательное приключение во многом благодаря руководству упорного сержанта ВДВ, зачисленного на наш курс. Бравый сержант применял те же формы и методы воспитания личного состава, глубоко прочувствованные им лично за предыдущие два года срочной службы в Каунасской

дивизии ВДВ. Кроссы, турник, занимательные физические упражнения стали лишь малой частью забав в перерывах между изучением уставов и иными душеспасительными занятиями, от строительства «дороги жизни» в учебном центре до работ на хлебозаводе в близлежащем городке по вытас­киванию из подвала котла отопления, разрезанного на куски килограмм под триста. После этой тяжелой и грязной работы сердобольные женщины, работавшие на хлебозаводе, угостили нас чаем. Свежайший хлеб источал головокружительный аромат. Масло лежало в невероятно больших кусках, приглашая отрезать его ножичком и намазать на дымящийся хлеб. Чай цветом и вкусом сильно контрастировал с «напитком бодрости» в курсантской столовой с его своеобразным вкусом ведра. Обжигаясь этим чудесным напитком, курсанты уминали свежие батоны и ярко наслаждались моментом, выразительно жмурясь от удовольствия.

Блаженства миг - он краток неизменно. Наш вдохновенный десантный командир применял к нам разные штучки из своего арсенала десантно-штурмовых педагогических приемов. При этом иногда он делился откровением, что старается делать нам скидку, так как мы оказались в учебном центре Военного института с несколько с иными задачами, чем он в Каунасской дивизии ВДВ. Отжимания взводом за провинность какого-либо «выпавшего из общего ряда» и бег, бег, бег - вот

основные педагогические принципы по превращению нас в людей.

Курс молодого бойца, учебный центр ВИМО,1978 год.

Один из моих коллег, Шурочка Макаров, мудро изрек, что когда весь курс гоняют по кругу - кросс один километр на зачетное время (через три минуты тридцать секунд финиширует последний, затем, все строевым шагом тяжело дыша, метров сто шагают на старт), то это очень хорошо проявляет характер участников этого действия. Звучит команда «Бегом, марш!» и снова километр на время, задача - та же. Затем еще раз, и так эта вертушка крутится раза три-четыре под тяжелое дыхание взмыленных курсантов, морально готовых сорваться в бег и в пятый раз. И, конечно, выпрыгивание из окон второго этажа здания нашей казармы старой постройки, по причине того, что во время политзанятий пара курсантов позволила себе погрузиться в сон. Для бодрости была дана зычная команда: «Выходи строиться на плацу через окно!» Старшекурсников, мирно куривших поблизости на спортгородке, эти скачки сильно впечатлили.

Столь замечательное времяпрепровождение не могло не произвести отрезвляющего влияния на наивные души, мечтавшие о дипломатической работе, заграничных поездках и интересной, неординарной службе, словом, о чуши, не имеющей ничего общего с реальностью. С иллюзиями очень хорошо помогали бороться наряды по кухне. Они способствовали формированию реалистического мировоззрения у здравомыслящей части молодых людей, действовали на мечтателей отрезвляюще и очень закаляли характер.

С наряда по кухне, собственно, и началось более детальное определение моей дальнейшей судьбы. Ковыряясь с тяжелыми бачками в камере сбора пищевых отходов и уже основательно перемазавшись атрибутами окружавшей меня источавшей мерзкий запах обстановки, услышал клич, что меня вызывает к себе приехавший в лагерь начальник факультета. Полковник, подозрительно глядя на рабочего по столовой в перепачканной вонючими отходами грязной робе - антураж моего костюма полностью соответствовал экзотике выполняемой задачи, строго и серьезно спросил:

- Будешь учить китайский?

- Не буду! - неожиданно строптиво и решительно ответил я на столь серьезное предложение.

- Как не будешь? - опешил начальник факультета. Такой наглости от совсем зеленого курсанта, еще не принявшего присягу, он не ожидал.

- Не буду и все! - обозначил позицию рабочий по столовой с пролетарской прямотой и твердостью, распространяя вокруг себя аромат, мало напоминающий благовония.

- А какой ты будешь учить язык? - едко поинтересовался начфак.

- Английский и испанский! - выдохнул ему в ответ.

- Нету, нету у меня таких языков! - громко всполошился и как-то заторопился полковник, утверждая меня в крамольной мысли, что именно они-то у него и есть. Причем оба и одновременно. Но не для всех. Полковник молчал, думая о своем, о важном.

- Ладно, раз ты такой упрямый - иди и будешь учить персидский! Это все! - подытожил нашу встречу высокий начальник.

И курс молодого бойца я прошел в персидской группе.

Уже под конец курса молодого бойца меня и еще двух других ребят отправили в Москву по каким-то хозяйственным задачам. Там уже понял, что поездка преследовала, более важную цель. В Москве под вечер нас вызвал главный институтский комсомолец. Целый капитан, толковый дядька и мне он сразу понравился. Офицер, разговаривая с нами о разных общих материях, преследовал свою цель. С тех пор всякий раз, когда должностные лица начинают вести беседы на общие темы, становится ясно, что они просто изучают и раздумывают, в какую прелесть макнуть меня в следующий раз.

Постепенно разговор приобрел четкую направленность. Капитана интересовала наша прошлая работа в комсомоле. При этом он внимательно наблюдал за нами. Мои коллеги как-то скованно смотрели в пол. Из длинного Коли оратор вообще довольно сомнительный из-за его манеры отрывисто говорить. Парень он вообще-то умный. Третий кандидат разочаровал общей незаметностью. Большей частью молчал, очень вяло и односложно отзывался на предложения капитана рассказать о себе. Я же бодро, но немногословно рассказал кое-что о былом, тем более что школа № 2 дала неплохую основу для подобных рассказов. Капитан внимательно слушал и помечал что-то в блокноте. Прервав рассказ, спросил меня:

- Наверное, тебе трудно будет учить персидский и за­ниматься обязанностями секретаря комсомольской орга­низации? Я дипломатично помолчал, глядя прямо в умные глаза капитана.

Так без помпы и парадов судьба совершила самый крутой поворот в моей военной жизни. Конечно, по окончании института было распределение. Но это лишь производная и следствие короткого разговора с капитаном, где стало понятно, что от того, как представлю себя - зависит все. Тогда мне удавалось самое сложное - быть самим собой. А это всегда приносило свои результаты.

В Москву из учебного центра я приехал уже в составе английской языковой группы. Мои товарищи по группе оказались яркими личностями, причем - каждый в своем амплуа.

Путь через курсантские годы был трудным и интересным.

ЖРЕБИИ БРОШЕН

Учился я хорошо, все шло к окончанию института с дипломом с отличием. Вставал вопрос, куда дальше? На кадровой комиссии перед распределением меня спросили: «Где хочешь служить?» Хорошо помню, что ответил: «Хочу служить там, где мне пригодятся мои языки: английский и испанский!» К слову, по результатам учебы со мной разговаривали с первым из всего курса. После паузы, последовавшей за этим амбициозным заявлением, кад­ровик-полковник сказал: «Хорошо, мы подыщем тебе такое место!» Но опять зигзаг судьбы. Поехал служить не туда, куда мне туманно обрисовали эпитетом «хорошее место», а на Балтийский флот.

Сосватал меня на Балтику сам начальник факультета. У нас на курсе с определением кандидатов служить на флот возникли неожиданные сложности. Никто не хотел становиться моряком. По сложившейся традиции, по мере приближения к выпуску в число кандидатов на флот попадал самый нестриженый или провинившийся по какой-то мелочи курсант. Со временем прояснилось, что причина флотобоязни крылась в непонимании собственных жизненных перспектив. Если бы я учился в китайской группе - все бы сделал, чтобы попасть на флот. Неважно какой, хоть на Каспийскую флотилию. В те годы служить на флоте во Владивостоке не шло ни в какое сравнение со службой в сухопутных войсках в Забайкалье на границе с Китаем. В чистом поле, в так называемом, «укрепленном районе». Романтики хватало ненадолго, а вырваться оттуда было крайне непросто.

Наверное, в глубине души народ надеялся на что-то. Одни на «мазу», так курсанты на своем жаргоне называли наличие связей или «руки», другие, поглупее, - на счастливый случай. Однажды, начфак неожиданно меня вызвал к себе, что само по себе большая редкость, и прямо спросил:

- Хочешь на Балтику, в Калининград?

- Подумать можно?

- Подумай, квартиру там получишь, оттуда за границу, в Польшу, можно попасть - потом, конечно. Иди, даю час на раздумье.

И пошел я думать к своему начальнику курса, Ивану Григорьевичу Наливайко. Мы его очень уважали и любили. Это настоящий отец-командир. Он дежурил в тот день по институту. Помощником у него стоял колоритный старлей, из ускоренного выпуска, мордастый здоровяк. До института помдеж служил в Балтийске в бригаде морской пехоты. Смелый и решительный - морпех, ведь. Быстро сообразив, в чем суть дилеммы курсанта, корпулентный помощник бодро заорал:

- Даже не думай, конечно, езжай! Хороший город!

Иван Григорьевич, после радостных криков старшего лейтенанта объяснил, что парню из народа (это он про меня) на чудеса при распределении уповать не стоит. А Калининград совсем не так далеко расположен от культурных центров, как другие, более прозаичные места.

Как в воду глядел. Если бы не пошел назначенным доб­ровольцем на флот, то Забайкальский военный округ гос­теприимно принял бы меня на довольно неопределенное время. А даже Чита - это не Калининград! Хотя, кто знает, дед всегда повторял магическую фразу: «Интеллигентный человек и на кухне себе сделает карьеру». Возможно, этого правила я и придерживался всю свою жизнь. В Читу я не поехал, поломав стройные планы кадровика-полковника, а попал на Балтийский флот.

Приезжаем с женой на поезде в Калининград. Нас встречает солнечная погода. Не знал тогда, что первый шаг закрепит мое присутствие здесь надолго, если не навсегда. Добрались до штаба Балтийского флота. Служить попал в хороший коллектив. Там начал познавать офицерскую жизнь из позиции любимого способного дитяти окружавших меня офицеров, командиров и начальников. Для начала, усилиями моего непосредственного начальника - капитана I ранга Измайлова Бориса Константиновича, мне дали однокомнатную квартиру практически в центре Калининграда на седьмой! день моей службы на флоте. Феноменально для тех лет!

На деле всѐ оказалось более прозаично. Квартирка, даже на вид, пребывала в убого-печальном состоянии, и все от нее отказывались. Я вложил в нее немалый труд: очистил от зелено-коричневой плесени внешнюю стену, отскоблил со сморщившихся и разболтанных оконных рам заскорузлую краску неопределенного цвета. Еѐ явно никто не трогал за двадцать лет существования «хрущевки», возведенной по первым проектам. Те дома частично сохранили налет добротных сталинских домов, с хорошей звукоизоляцией, толстыми стенами. Заделал здоровенную дыру в потолке - через неѐ ночью были видны звезды. Побелил потолки, оклеил обоями стены, постелил линолеум на кухне, починил газовую колонку, привел в порядок ванную. Когда начал вешать люстру, понял, что провод оборван. Пришлось вновь долбить потолок и стену, тянуть новый провод, штукатурить потолок, проклиная политработника, жившего в этих жутких условиях и навравшего мне, что с проводкой все в порядке. Но эта первая квартирка нам очень нравилась. Рядом со службой, в самом центре города - красота!

Но, человек всегда съедаем зудом неудовлетворенности, и через три года меня заселили в квартиру, оставшуюся после сослуживца, уехавшего служить в Москву. В занимаемой им квартире традиционно жили наши офицеры. Федор Арсентьевич Теклюк, в ту пору начальник отдела, определил меня в освободившуюся квартиру своим волевым решением. Впоследствии он любил ввернуть с ехидной ухмылкой, парируя мои описания мук жития в этом пристанище для художников души и любителей самосозерцания, фразу о том, что я же от нее не отказался. Квартирка, мягко говоря, так себе. Даже больше, чем так себе. Двухкомнатная хрущевка со смежными комнатами, с отвратительной звукоизоляцией, скрипучими полами. Кроме того, полы пропускали влагу, как промокашка. Стоило начать мыть полы на кухне, как соседка снизу бежала с жалобой, что я ее залил. Но, после приложенных усилий, мы из нее сделали нечто пригодное для жизни.

Развлек однажды соседей мой друг Серега, тоже из нашей бурсы, переводчик с братского западного факультета. По распределению он одновременно со мной попал в Калининград, где мы в первый же день случайно встретились в трамвае. Сначала он служил в Храброво, а в тот раз приехал ко мне из Риги, куда его перевели служить. Авиатор Балтики, с твердым характером, заядлый рыбак - Сергей Девочкин подавал большие надежды. Он их оправдал жизнью, полной разнообразных приключений. Его заезды к нам и совместные вылазки на рыбалку стали доброй традицией.

Среди ночи Сережа направился в ванную испить водицы. Жажда по ночам у офицеров, тем более, служащих в военно-морской авиации, явление довольно редкое. Я не знал о таких привычках моего гостя, а он, в свою очередь, не мог себе представить, что на ночь воду в нашем районе отключают совсем. Мои предшественники выбросили раковину умывальника из ванной комнаты из соображений моды или духовного протеста. Умываться приходилось над ванной, что укрепляло характер и сразу создавало хорошее настроение. Сережа повернул к себе трубку, именуемую в народе гусаком, что шла от смесителя в ванной. Но хрипение из крана не охладило жар его души, и он в досаде пошел на кухню, искать чайник. Гусак остался над полом, а не над ванной. С утра, появившаяся в трубах вода, стала бить прямо в пол, знаменуя начало ее подачи потребителям. Вскоре мы тоже узнали об этом радостном событии, когда соседи снизу яростно стали звонить нам в дверь. Под крики и ругань до этого внешне интеллигентных соседей, пришлось быстренько спуститься в их компании на первый этаж (мы жили на четвертом). К смотру все было готово. Я с невозмутимым видом взирал на окрашенные масляной краской грязноватые стены и плавающие тапки в ванных комнатах с первого по третий этаж. Пообещал оплатить ремонт, спросил у самого орущего, где он украл эту мерзкую краску, довольно бездарно нанесенную на стены в ванной. И положил конец параду тапок на воде, тихо попросив всех не орать. Народ обрадовался и разошелся по каютам. Утро удалось.

Калининград сразу понравился своей необычностью и шармом. Морской город с богатой и сложной историей. Бросалась в глаза разница между отточенностью немецкой архитектуры и послевоенными постройками. Немцы все возводили на века, опираясь на традиции. Продуманность и рациональность, гармония в сочетании парков и застроек. Скверы и парки, четкость форм и разнообразие старых зданий создавали особое лицо города. Калининград всегда слыл очень чистым городом. Хотя, по мнению ветеранов, советское руководство после войны не ставило задачей превратить город в архитектурный шедевр. Переселенцы вселялись в уцелевший жилой фонд, разбирали руины, оставшиеся после войны. До семидесятых годов их встречалось достаточно, даже в самом городе. Строили по принципу: «лишь бы было, не до красоты». Не потому, что не умели. Дело в экономии средств и политической «моде» того времени. В соседней Литве на строительство зданий, дорог и других объектов выделялись значительно большие средства. Результат заметен сразу. Поговаривали, что высшее политическое руководство страны долго не могло определиться со стратегией развития области.

Командование Вооруженных сил СССР в полной мере использовало выгодное географическое положение Земландского полуострова и превратило Калининградскую область в важный элемент дислокации войск и сил стран Варшавского Договора.

Калининградцы отличались от москвичей. Дело не только в манере неправильно ударять гласные в первых слогах.

Специфические обороты и калининградский колорит речи, в сочетании с неспешностью жизни, гостеприимностью, терпимостью к приезжим и любовью ходить друг другу в гости - бросались в глаза приезжим.

Понемногу доводил свою форму одежды до необходимого набора. Ведь из нашей бурсы приехал в черной фуражечке, это летом-то, в парадной тужурке и рубашке.

Все началось с пошива куртки. Меня вызвал убеленный сединами капитан I ранга, посмотрел на меня и сказал:

- Слушай, вот тебе материал, пошей куртку, а то ходишь в тужурке, истреплешь еѐ, а надо соответствовать. Спасибо ему, прекрасный материал. Начал соответствовать.

Дальше, развивая успех, пошел в ателье заказывать шинель. Два развеселых портных в ателье на ул.Чайковского пытались явить собой больших мастеров в своѐм деле и смахивали на братьев-близнецов. Их почтенный возраст и облик подсказывали, что оба наверняка знали, где скрывается истина. А тут юный лейтенант заявился к ним в уют дневного перекуса явно не вовремя, прервав застолье и философские беседы.

- Чего, тебе, лейтенант? Шинель? Подойди, сюда. Так, всѐ, стой там! Теперь иди, на глаз и так всѐ вижу. Насквозь! Придешь на примерку через месяц!

Выпроводив изумленного лейтенанта, вернулись к свя­щенной трапезе.

Когда через месяц я пришел на примерку, то оказалось, что график напряженного труда обоих художников слабо укладывался в рутину КЗОТа. Мастеров пошивочного жанра уже уволили к тому времени, а оставшиеся среди руин их былой славы коллеги по цеху, расхлѐбывали плоды творческих поисков тех славных портных. Моя недошитая шинель оказалась среди вещественных следов их деятельности в виде заготовки будущего шедевра военной моды.

У входа за столом с традиционным стеклом на крышке стола сидела импозантная дама. Я поздоровался и пояснил, что пришел на примерку шинели. Увидев в квитанции фамилию мастера, дама встревожилась и куда-то убежала, громко зазывая какую-то Клаву. Вскоре появилась группа коллег. Они беспокойно шушукались и опасливо посматривали на меня издалека. Одна из них, видимо, искомая Клава, держала в руках нечто черное, прошитое крупными белыми стежками по краям.

- Давайте мерить! - кричит она издалека, не приближаясь.

- Повернитесь ко мне спиной!

Я повернулся и вытянул назад руки, чтобы можно было нацепить этот полуфабрикат. Клава, семеня ножками, под­скочила сзади и начала натягивать на меня этот лапсердак, а он даже не хотел сходиться краями. А ведь это шинель, она должна запахиваться на груди, предохраняя еѐ от холода и ветра.

- Это что? - полюбопытствовал, разглядывая себя в зеркале, обращаясь к Клаве и группе еѐ сотоварищей.

Их испуганные лица выразительно смотрели на меня из зеркала.

- Дуэльный жилет или смокинг для выступлений в ус­ловиях гористой местности? - поинтересовался предназ­начением столь странной одежной заготовки.

- Давайте я посильней нажму, она сойдется!

- Она, это что? На шинель это совершено не похоже! -упорствовал клиент.

- Молодой человек, соглашайтесь! Это же ваше! Может, усохнете со временем! - выдала находчивая Клава.

- Оставьте ее себе, погреться на морозе, а мне подберите, что-нибудь подходящее, пожалуйста!

На том и порешили, пришили мои погоны на шинель какого-то капитана и расстались вполне довольные друг другом.

По службе дела шли неплохо. Она отличалась от военной службы в классическом понимании. Не было в подчинении личного состава. Но круг обязанностей и степень ответственности достаточно серьезные. Требовалось умение обрабатывать информацию и готовить разнообразные информационно-справочные и аналитические материалы. Поощрялось написание статей по военно-политической обстановке во флотскую газету «Страж Балтики». В ту пору она считалась достаточно заметным региональным изданием. Меня регулярно поощряли, в том числе и ценными подарками, и я числился в перспективных офицерах.

Очень достойные учителя серьезно и бережно со мой работали, и мне не могло в голову прийти, что в вооруженных силах может все строится несколько иначе. Валентин Николаевич Плахов, начальник отдела, ветеран Великой Отечественной, лично ставил творческую задачу. Он вносил корректуру в исполненный мною документ, склеивая стандартные листы в длинную ленту со своими вставками. По-орлиному взмывал над этой бумажной змеей, выцеплял ножницами кусок текста, что-то вставлял, склеивал и читал. Чрезвычайно удобно, когда нужно видеть не абзац, страницу, а главу и документ в целом. Он меня многому научил, делая это вдумчиво и строго.

Мой непосредственный начальник Борис Константинович преподал достойный образец заботы о подчиненных. Воспитанник детского дома, маленького роста, с бойцовским характером он яростно отстаивал своих офицеров, не давая их никому в обиду. При дефиците продуктов и наличии системы спецраспределителей для номенклатуры, что вписывалось в понятия обычной практики в нашей стране в то время, Борис Константинович после посещения «щели коммунизма», как называли этот подвальчик на улице Грекова, всегда приносил добычу и делился ею с офицерами.

Важна была атмосфера отношений, сам климат в коллективе, чему уделялось большое внимание. Такого я впос­ледствии уже никогда не видел. Эта была другая эпоха, другие люди.

Позже, когда все это начало лететь в тартарары, многие из тех, кто учил нас жить, читал морали про Кодекс строителя коммунизма, впереди всех рванули по тропе обогащения любой ценой.

ДАЛЬНИЙ ПОХОД

Первый дальний поход на боевом корабле существенно расширил мой кругозор и обогатил ценным опытом. На борту ркр «Грозный» я совершил межфлотский переход из Балтийска на Север. При проходе Проливной зоны, а это был март, вылез я из боевого поста в пирамидальной грот-мачте подышать воздухом на мостике. При этом дверь не закрепил и не убедился, смогу ли еѐ открыть, если она вдруг захлопнется. На двери с внешней стороны не было маховика запирающего механизма, торчал один шкворень. Пальчиками его не провернуть. Море - бурливое, корабль покачивало. При очередном крене толстенная металлическая дверь со зловещим клацаньем и металлическим звоном захлопнулась. Внутри, на боевом посту за выгородкой, сидел матрос в наушниках, и он не имел ни малейшего представления о том, что приключилось снаружи.

Каждый проход кораблей БФ через датские проливы проходил под пристальным вниманием кораблей стран НАТО. Ракетный катер тип «Виллемоес» ВМС Дании

Я - в курточке, пилотке и «тапках в дырочку». Не очень всѐ это подходит для принятия воздушных ванн при температуре близкой к отрицательной. Кричать бесполезно - все по тревоге на боевых постах, и еѐ отбой произойдѐт только после прохождения Проливной зоны. К тому времени замерзну совсем. Прыгать? - Очень высоко, разобьѐшься о палубу. Старался не падать духом и смотрел на серые волны, вздымавшиеся за бортом. Свист ветра, серые, мрачные краски и холод, который подкрадывался к ногам через тоненькую подошву «тапочек с дырочками», не очень настраивали на лирическое настроение. Через час, когда уже основательно задубел от холода и ветра, дверь внезапно распахнулась. Показался мой спаситель - тот самый матрос, сидевший на посту на вахте. Он почувствовал, что за дверью кто-то есть. Какое счастье, есть Бог на свете! Иначе стало бы совсем грустно.

Уже когда корабль находился за Полярным кругом, и появились всполохи Северного сияния, в каюту заглянул мой старший товарищ и предложил сходить в сауну помыться. На корабле в море - это главная радость. Он меня проинструктировал, куда идти, сказал, чтобы полностью раздевался и - с простыней, мылом и мочалкой, в одних сланцах - топал наверх, где находилась заветная сауна. В точности исполнив указания аксакала, в простыне, накинутой на плечо, в тапках и с мочалкой в руке оказался в коридоре, где, по моим представлениям, должна быть дверь в сауну. На неожиданного Аполлона с любопытством взирал матрос. Он выполнял обязанности рассыльного и, судя по форме одежды и лицу, прослужил уже изрядно, был годком.

- А где тут сауна, помыться? - фривольно обратился я к служивому ветерану.

Рассыльный посмотрел на меня, и лицо годка озарила радостная ухмылка. Злодей показал на дверь по коридору. Я подошѐл к ней, взялся за ручку и вплыл задом в каюту. Картина Репина «Не ждали» - слишком щадящий вариант сцены, что открылась перед нагим лейтенантом с простынкой на плече и с мочалкой в руках. Да, и в сланцах на босу ногу.

На меня обалдело глядели командиры боевых частей ракетного крейсера. Их собрал старший помощник командира корабля на совещание. Венчал прелестную картину сам товарищ старпом. Он на этом корабле служил с лейтенанта и видел, казалось, уже всѐ. Но, от неожиданности, даже у него отвисла челюсть. Неизменная «беломорина», практически постоянно торчавшая изо рта старпома, смахивала на змеиное жало, смотрела куда-то вниз и при этом зловеще дымилась.

- Извините, шѐл помыться, не сюда, качает, попал не туда! - успел как-то разбавить недоумѐнную атмосферу перед тем, как жуткий ор старпома: «Вооон!» выдул меня из каюты.

Рассыльный встретил в коридоре уже не один, а с дружками. Эта публика с радостным гоготом лицезрела вылет голого лейтенанта из каюты старпома. Дверь в сауну была рядом.

Но на борту «Грозного» довелось заниматься и интересным делом - проводить экспериментальные учения по специальности. Это полезный и интересный опыт. Во многом -уникальный.

В каюте я проживал с посредниками, северянами. Два серьезных и бывалых подводника, узнав, что лейтенанту обратно придѐтся лететь на самолете, дали полезный совет:

- Ты, лейтенант, как в Ан-12 поднимешься, иди сразу в хвост. Там сидит командир огневых установок. Попросись у него лететь на его месте, не замерзнешь.

Разглядывая красоты апрельского Североморска в виде сугробов и снега, прибыли на военный аэродром. Поднимаюсь в самолѐт. Как учили, пошѐл сразу направо и в хвост. Вижу дверь. Постучался.

- Чего тебе, лейтенант? - спросил высунувшийся ко мне весѐлый дядька в шлеме и лѐтной куртке.

- А можно у вас тут лететь?

- Давай, только вот этот рычажок не поворачивай, а то вниз полетишь в открывшийся под тобой люк. А с парашютом ты сегодня прыгать не хочешь?

- У меня нет парашюта.

- Ладно, это не существенно. Вот обогрев, а так под­ключишься к бортовому комплексу связи. Давай, не грусти, пойду Ленина конспектировать.

Это он о политподготовке. Тогда от офицеров и пра­порщиков требовали конспекты классиков марксизма-ле­нинизма, без них-никак.

Я остался один. Начал осваиваться в абсолютно новом для себя мире. Сделал всѐ, как мне было сказано. Самолѐт по рулевой дорожке медленно двигался к взлѐтной полосе. Двигатели гудят. В хвосте немного трясѐт. Вот самолѐт замер, изготавливаясь к прыжку в небо. Звук двигателей стал выше. По бортовой связи услышал спокойный голос командира:

- Взлетаем!

Самолѐт начал набирать скорость. Вид из хвостовой кабины - незабываемый. Сначала из-под тебя убегает земля. Отрыв. Низкие облака за самолѐтом скручиваются в короткие спирали. Набираем высоту.

Очарованный быстро меняющейся картиной, я смотрел во все глаза вокруг. Небо - с трѐх сторон и совсем рядом. Набираем высоту. Облака остались внизу, кучерявым ковром застилая землю. Наверху солнце и прекрасная видимость. На других эшелонах хорошо видны другие летательные аппараты.

Пролетали над Ленинградом. Это понял, когда в разрывах облаков увидел сияющий величием на солнце Исаакиевский собор - захватывающее зрелище.

Часть экипажа конспектировала ленинские работы и делилась по бортовой связи впечатлениями, привязывая тезисы давно умершего вождя к окружающему нас военному быту. Время пролетело совершенно незаметно.

Командир корабля - после Афганистана - посадку осу­ществлял с учѐтом приобретѐнного там опыта: снижение по крутой траектории и очень резкое. Тем не менее, впервые полѐт в полном смысле меня очаровал. Выключил обогрев, отключился от связи и открыл дверь в грузовой отсек. Под брезентом на палубе что-то неуверенно шевелилось. Это товарищи офицеры отходили от радостей полета при минусовой температуре. Очарования на их усталых лицах заметно не было.

- Вылазь, славяне, полѐт окончен, - объявил не терявший присутствия духа офицер управления боевой подготовки. - Лейтенант, сотрите радость с лица! Это неприлично!

Как он оказался прав! С опытом и ко мне пришло по­нимание, что радостное выражение лица подчинѐнного воспринимается начальством как вызов и дерзость.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДЕБЮТЫ

Первый ценный и незабываемый опыт самостоятельного международного общения я получил в ходе контактов с моими сверстниками и коллегами из НВМФ ГДР и ВМФ ПНР. Встреча, как тогда говорили, «братьев по оружию» состоялась в Гдыне, куда зашли корабли Объединенной Балтийской Эскадры (ОБЭСК). Эта эскадра была ответом стран Варшавского Договора на постоянное оперативное соединение ОВМС НАТО на Атлантике. Но в отличие от натовского постоянного оперативного соединения, ОБЭСК выполняла задачи в течение меньшего периода времени, и районы плавания редко выходили за пределы Балтийского и Северного морей. Корабли ОБЭСК за время своего плавания заходили поочередно в порты ПНР, ГДР и СССР. В Польше, на моей памяти, заходили в Гдыню, где дислоцировалась главная военно-морская база (ВМБ) Польской республики.

База импонировала чистотой, хорошей инфраструктурой и продуманностью в создании атмосферы комфортной службы и достойного отдыха душой и телом. Дом офицеров и бассейн с дорожками в двадцать четыре с половиной метра (чтобы не приставали городские власти с просьбами дать им бассейн для соревнований), великолепное футбольное поле, беговые дорожки давали возможность для разностороннего досуга и занятий спортом.

С коллегой из ВМФ ПНР Юзефом Вонсевским

Покончив с делами, с двумя новыми товарищами - польским и немецким офицерами - решили попить чаю в доме офицеров. Мои компаньоны неплохо говорили по-русски. Немец заявил, что не понимает, почему его русский коллега на Балтике (то есть я) не говорит по-не­мецки. Поляк попытался вставить что-то в мою защиту, сказав, что русский пан немного разумеет по-польски.

Это была славянская солидарность, не более того.

Немец недовольно взглянул на поляка и тот замолчал. Они не очень ладили, но неприязнь была не межличностной - за этим стояло что-то другое. Уже успел заметить, что немецкие товарищи при случае колко покусывали поляков за их «коммерционализм». Немцы слабо верили в боевую стойкость поляков и утверждали, что польские союзники продадут социализм на корню. Знали бы, кто его продаст на самом деле и за какую смехотворную цену, они страшно изумились бы и никогда не поверили в такую печальную правду.

Чтобы разрядить обстановку, я спросил своих коллег-собеседников, помешивая ложечкой чай:

- Послушайте, вот у нас говорят, что в Европе советских людей сразу определяют с первого взгляда. Как это происходит, почему? - и со смаком прихлебнул вкусный свежий чай.

Немец улыбнулся и сказал:

- Очень просто! Ты ложечку-то из стакана вынь, когда чай пьѐшь!

Все расхохотались, и дальше общение пошло просто и естественно.

Правда, некоторые польские офицеры озадачивали меня своими меркантильными интересами прямо на служебных совещаниях. В те годы я совершенно не представлял, как это возможно совмещать военную службу с проворачиванием коммерческих проектов. В социалистических странах всегда было что у соседей по Варшавскому Договору. В ГДР советские моряки с удовольствием покупали хорошую обувь, в ПНР - одежду, косметику. В советских портах наши союзники забивали свои корабли электротоварами, мотоциклами. Немцы, глядя на азарт польских экипажей, упражнялись в колкостях. Польские товарищи вели дело со славянским размахом.

Когда корабли ОБЭСК зашли с деловым визитом в Тал­линн, пригласил своих коллег прогуляться по городу. Той же кампанией - поляк, немец и русский - решили зайти в уютный кабачок выпить пива. Спустились в подвал. Громадные скамьи и массивные столы впечатляли. В Советской Прибалтике уровень сервиса старались поддерживать. Оформление кафе, ресторанов, погребков выгодно отличалось от

непритязательных стандартов большинства подобных заведений в той же Калининградской области. Хозяин кабачка с умилением смотрел на русского, немца и поляка. Мы чинно обедали и задушевно беседовали.

К нам за стол попросился седовласый джентльмен, явно местный житель. Он пояснил:

- Не прощу, если пройду мимо такого шанса.

- Вы такое раньше видели? - невозмутимо ввернул наш товарищ из ГДР.

- Я не смотрю много телевизор, - на распев ответил эстонец, и все мы весело рассмеялись.

Наш новый компаньон гармонично влился в беседу о быте, нравах и обычаях разных народов. Подобные встречи и личное общение с разными людьми составляли яркую палитру впечатлений, помогали создать более широкое представление об окружающем мире и происходящих в нѐм явлениях.

Таллинн всегда очаровывал сочетанием суровой каменной красоты архитектурных форм с духом старины и традиций. Таллинн имел репутацию важного культурного центра Балтийского флота. В Таллиннский дом офицеров, где размещалась великолепная библиотека, приезжали с кон­цертами артисты. Эстонцы при их, порой, заметной неприязни к приезжим русским гражданам СССР относились к людям в военно-морской форме неплохо. Иногда проскакивали беззлобные комментарии вроде: «Попробуй вам откажи!» на просьбу продать в киоске сигареты или журнал. Офицеров уважали. Это просматривалось даже в мелочах.

В 1986 году командование Балтийского флота в районе Таллинна проводило показательное учение для иностранных журналистов. Съѐмочные группы из Швеции и Финляндии разместили на борту гидрографического судна «Николай Зубов». Корабли в море в этом же районе во взаимодействии с авиацией отрабатывали показательные эпизоды боевой подготовки. На «Зубове» начальник боевой подготовки провѐл брифинг для журналистов. Я его переводил. Адмирал пригласил гостей на палубу посмотреть всѐ на деле. Среди прочего был эпизод с ракетной стрельбой по воздушной цели - рактической авиабомбе. Ее должен был сбросить пролетающий на большой высоте бомбардировщик ТУ-16. Телеоператоры приготовили камеры. Сторожевой корабль шѐл в пятнадцати кабельтовых по левому борту от «Николая Зубова» и готовился к ракетной стрельбе по воздушной цели.

О БЭС К 1987 год. Выход из Проливной зоны.

Катер ВМС ФРГ, скр «Халле» НВМФ ГДР

Телевизионные операторы двумя камерами взяли в кадр скр, ожидая пуск ракеты. Появился бомбардировщик. Напряжение росло. Бомбардировщик запустил хорошо за­метную сигнальную ракету – показать наблюдателям и контролерам, что бомба сброшена. Сигнальная ракета медленно опускалась по пологой траектории, оставляя за собой дымный след. Операторы подумали, что это и есть падающая авиабомба. Камеры перевели на светящийся шар с дымным хвостом, желая заснять, как в «цель» попадет ракета.

С направляющей ЗРК «Оса» сошла зенитная ракета. Выскочив из облака серого дыма, оставляя хорошо заметный шлейф, она полетела с набором высоты. Сделав горку, ракета устремилась к цели. Саму цель-авиабомбу из-за большой дистанции видеть мы просто не могли. Полѐт ракеты оборвался в клубе взрыва. Попадание. Телеоператоры смотрели на нас в недоумении.

- А куда же вы стреляли? - спросили они адмирала.

- В бомбу, летевшую в свободном падении.

- И что, попали? - ехидно спросил журналист.

- Конечно! Вы же видели! Ракета сработала по цели,- настаивал на абсолютно понятных ему фактах адмирал.

- Но ракета летела туда, а с корабля стреляли сюда! - водили руками в совершенно разные стороны обескураженные журналисты.

- То сигнальная ракета летела, неужели не понятно? Да что ж вы бестолковые такие?! - недоумевал адмирал.

Журналистов пояснения адмирала совершенно не убедили. Они думали, что это подвох: стрельнули мимо, а теперь рассказывают им сказки. Неугомонные журналисты окружили адмирала. Похоже, они успели ему изрядно надоесть своими расспросами о всяких, с его точки зрения, пустяках. Стороны дискуссии находились в разных системах координат и шансы на взаимопонимание убывали. Журналисты нацелили на адмирала камеры, и посыпались вопросы. Тот коротко ответил, что показательные эпизоды боевой подготовки выполнены, цель поражена. Затем адмирал повернулся ко мне, стоявшему сбоку слева, и сказал буднично и просто под стрекот камер:

- Леша, скажи ты им, сам знаешь, что! - повернулся и ушѐл.

Я остался один. Съемка продолжается. Еще раз кратко объяснил условия упражнения. Вижу, что понимают, но не верят. Надо что-то придумать.

- Господа, вы снимали сигнальную ракету. Это просто сигнал. Как флаг, обозначающий, что король в резиденции. Ракета - это тот же флаг. Вы знаете, что происходит, но короля всѐ равно не видите.

- А ракета нашла короля? - в шутку спросил кто-то из журналистов.

- Судя по церемонии, - определенно! - в тон ему пос­ледовал ответ. Журналисты рассмеялись. Сработало.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

За пять лет с начала службы на Балтике, благодаря моим командирам, побывал не только в Германии и Польше, но удалось дважды посетить Кубу. Офицера во многом делает его первый командир. Это справедливое наблюдение почерпнул из ярких реплик Павла Ясницкого, вдумчивого и грамотного командира, с кем судьба сведет много позже.

Военная служба - это, прежде всего, рутина. Она бывает разного цвета. У кого рутина в ярких красках, у кого серая до исступления. Я всегда пытался от этой рутины сбежать в страну разнообразных и ярких приключений. Выходы в море превратились в эскападу, праздник души, бегство от рутины. Командиры сразу заметили мою тягу к морю, приключениям и смене обстановки. Сначала поручались более простые задачи. Скажем, выйти в море «пободаться» с немецким разведывательным кораблем «Осте» или «Окер», если те слишком рьяно будут стремиться приблизиться к районам выполнения стрельб кораблями Балтийского флота. От меня требовалось пообщаться с иноземными разведчиками по радио, если их назойливость выйдет за границы закрытого района. Для начала мне предписывалось попросить их по­кинуть закрытый район. Дальше - по обстановке.

Море понравилось сразу. Оно завораживает. Увидел людей, для которых море - это вся их жизнь. С удовольствием слушал рассказы о былых случаях и примечательных событиях. Их у каждого, кто ходил в море, наберется изрядно.

В море ходил по меркам того времени не слишком часто, но содержательно. Краткосрочные выходы скоро плавно перетекли в походы. Однажды в походе провел более трех месяцев. По тем временам это было совсем немного, даже не половина довольно обычной боевой службы, месяцев, эдак, на восемь.

Датские разведчики у борта советского корабля. Определяют, есть ли ядерное оружие на борту

Наблюдал оскал империалистического врага, причем, с очень близкой дистанции. Подобная терминология в годы «холодной войны» - обычное дело, и я - ее маленький скромный участник. Случалось всякое. Но видел перед собой реального противника, без всяких метафор и условностей. Все предельно серьезно, в воздухе и в море росло напряжение. Самый разгар пришелся на 1986 год, когда мы из учений практически не вылезали.

В Лиепае, куда мы частенько выезжали на учения, меня определили на мпк, малый противолодочный корабль проекта 1124 «Альбатрос». Корабль собирался выходить в море для выполнения учебно-боевой задачи по поиску и условному уничтожению подводной лодки с выполнением боевого упражнения ГБУ 3. Предстояло найти нашу же подводную лодку. Венцом этого рутинного упражнения должен стать залп по ней из РБУ-6000 двумя практическими РГБ-60.

Моя роль в этом деле весьма невелика и заключалась в ведении радиообмена с иностранными кораблями, если те попытаются войти в район учения.

Прискакал на стенку, когда мпк уже отдал швартовы и отходил от причала. Акробатический прыжок безбашенного лейтенанта - и я на борту мпк. Командир красочно оценил мой прыжок и, чтобы не мешался под ногами, препоручил меня замполиту. Вышли за молы. Море довольно корявое, мпк хорошо качало. Вскоре из машинного отделения доложили, что молодой матрос при очередном подскоке на волне кормы вверх подлетел, а потом со всего маху промежностью ударился о трубопровод. Меня, за отсутствием других полезных занятий послали разбираться. Спустился вниз искать доктора.

«Док» из «пиджаков», то есть окончил гражданское учебное заведение с военной кафедрой и решил послужить офицером. Целый капитан медицинской службы - совершенно укачался и грустно лежал в каюте на верхней койке. Лицо его приобрело оптимистичный серо-зеленый цвет. Оно гармонировало по колеру с видавшим виды военно-морским одеялом и сливалось с ним в единую скорбную картину.

Я обрисовал телу в койке в скудных красках происшествие и воззвал к его совести: «Надо идти и посмотреть парня, не повредил ли чего».

Доктор в ответ тихо выл и судорожно цеплялся пальцами за койку. Его мутило. Он категорически отказывался вставать, шепотом разрешил прибить его прямо здесь, чтобы гуманно оборвать тягостные мучения. Делать нечего. Пошел смотреть сам. Качает хорошо. Осмотрел беднягу матроса, поговорил со свидетелями его полета на трубе. Парнишка храбрился, но ему приходилось несладко. Доложил командиру, что матроса надо срочно доставить на берег и показать врачу. Наш доктор в качку внушил себе, что не способен ни на что. Командир забыл про мои прыжки и посвятил своѐ красноречие доктору. Вернулись, ссадили матроса на вышедший нам навстречу катер, и пошли выполнять задачу.

Поиск вели в назначенном районе полигона боевой подготовки. Где-то в глубине скрывалась подводная лодка, наша эска 613 проекта. Включили гидроакустическую станцию (ГАС) в активном режиме: импульс - отраженный сигнал. Гидроакустик напряженно всматривался в индикатор ГАС, слушал море. Есть засветка, есть отражѐнный акустический сигнал! Провели классификацию цели -подводная лодка. Командир объявил учебную тревогу, атака подводной лодки началась. Акустики «держат» цель, пеленг и дистанцию до неѐ выдают постоянно. Командир утвердил курс и скорость цели, еѐ глубину хода, вывел корабль на боевой курс и раскатистым командным голосом скомандовал «румыну из Киргизии» (сиречь командиру БЧ-3, выпускнику противолодочного факультета Ленинградского ВВМКУ имени М.В.Фрунзе):

- На боевом курсе!

А сам с офицерами корабельного противолодочного расчѐта приник к выносному индикатору ГАС в БИПе. На ходовом мостике остались вахтенный офицер - курсант-стажер и матрос - рулевой. Реактивные глубинные бомбы уже в установке, командир БЧ-3 даѐт команду:

- РБУ выполнить наводку!

Внезапно с ходового донесся в БИП нечеловеческий вой курсанта. Он не мог говорить, только выл громко и отчаянно. Мы выскочили из БИПа на ходовой. Курсант выл и показывал рукой в направлении установки РБУ. Ожидалось, что установка уже наведена в предполагаемое место цели и готова к стрельбе. Курсант силился что- то сказать, но слова застряли в горле. Уставились в направлении его вытянутой руки. Нашим взорам картина открылась весьма впечатляющая: все 12 стволов РБУ смотрели не на цель, а прямо в иллюминаторы ходового мостика. В двух стволах РБУ хищно и весело блестели бомбы.

- Остановите корабль, я выйду! – командир с чувством произнес в безбрежное пространство.

Отменили залп. Выполнили наведение повторно. На этот раз РБУ навелись «примерно туда».

- Залп! - рявкнул командир.

Одна за другой реактивные глубинные бомбы с харак­терным воем устремились из стволов установки. По тра­ектории черными каплями в синем небе они удалялись от мпк и с высокими всплесками вошли в воду.

- Цель условно уничтожена! - доложили с БИП.

- Бомбы вышли, замечаний нет! - радостным голосом доложил командир БЧ-3 и добавил с гордостью: - Точно по лодке положили!

- Цель меняет курс и увеличивает скорость! - неожиданно доложили с БИП.

- Сейчас будет всплывать! - бодро предположил командир и приказал сбавить ход. Цель еще устойчиво сопровождали на индикаторе ГАС, как раздался доклад сигнальщика:

- Наблюдаю всплытие подводной лодки, пеленг - 120, дистанция 30 кабельтов.

- Какие 30 кабельтов, какое всплытие, вон она, мы еѐ на индикаторе видим! - изумился командир.

Все бросились к биноклям и визирам рассматривать всплывшую подводную лодку.

- Точно, наша! - подтвердили офицеры, разглядывая знакомый силуэт советской подводной лодки, уходящей от нас в лучах солнца, видимо, в базу.

- А кого же мы атаковали? - задал риторический вопрос командир.

- Импортная лодочка, однако, подвернулась! - ввернул замполит.

- А точно, наша-то - вон она, а это, похоже, немец, 205 или 206 проекта.

- Вот и попрактиковались, и ребят повеселили, - заметил замполит, имея в виду, что немецким подводникам вряд ли было уютно слушать, как их расстреливают из РБУ. Они же не знают, что бомбы практические.

- Ага, а они нас торпедой, сразу в ответ, и вовсе даже боевой! Очень могло бы быть! - подвел черту под нашими успехами командир.

- Слышишь, лейтенант, а у тебя чутьѐ на иностранцев. Ни разу такого со мной не случалось, а тут ты лягушкой распрыгался - и вот! - это он мне.

Много позже, в период потепления отношений с Западом, беседуя с британскими подводниками, услышал любопытную историю. Они признались, что среди НАТОвских подводников практиковался своеобразный спорт, как скрытно подойти к советским кораблям и сфотографировать их в перископ. Даже в военно-морской прессе публиковали наиболее удачные «конкурсные работы». Один англичанин поделился, что самые лихие из британских подводников, а лихость и стремление бросить вызов опасности у англичан в крови, на дизельных подводных лодках «Оберон» заходили в советские территориальные воды и даже высаживались ночью на берег Латвии на несколько минут, правда, тут же убегали обратно.

Массового характера такие прогулки не имели, однако, со слов моих собеседников, о паре таких случаев можно говорить. У «холодной войны» есть свои тайны, многие из которых не раскроются никогда.

ГАСТРОЛЬ АРТИСТА

В 1985 году совершенно неожиданно командование объявило, что мне надо ехать в составе делегации Ансамбля песни и пляски Дважды Краснознаменного Балтийского флота на гастроли на Кубу. Понятно, что в качестве переводчика. Потом, посмотрев на меня, решили совместить миссию переводчика с более артистичной ролью - ведущего концертной программы.

Какой смысл объявлять программу, еѐ переводить, если можно всѐ сразу выразить на испанском языке. Начал вникать, что же мне предстоит делать. Оказалось, что надо не только объявлять номер программы, солистов, дирижера, но и во время переодевания артистов выступать с чтением патриотических стихов строк на тридцать. Так сказать, держать паузу или зал, как выразились бы профессиональные ведущие.

Исходное стихотворение требовалось красиво перевести литературным языком на испанский. И все должно звучать в рифму. Сам взялся за это непростое дело. Получилось.

На Кубу летели через ирландский аэропорт Шэнон и канадский аэропорт Гандер целых восемнадцать часов. В Шэноне выходили поглазеть на доселе незнакомый мир капитализма в пределах зала ожидания международного аэропорта. Но прогулка длилась недолго. Снова на борт. Я просто извѐлся в самолѐте без привычки. Прилетели. Темно. Жарко и влажно. Тогда я ещѐ и представить не мог, что через четыре года пройду медкомиссию на предмет годности к службе в жарком влажном климате, и Куба станет моим домом на два года. Душная влажная ночь превратится в привычную среду обитания.

Нас разместили в удобной гостинице «Марасуль» рядом с побережьем Мексиканского залива, восточнее Гаваны. Место казалось прекрасным. Провели переговоры с кубинскими представителями о порядке работы. Они приятно удивились, что ансамбль все свои номера программы исполняет только «вживую», без «фанеры». Познакомились с мэром Гаваны. Он, принимая руководство ансамбля у себя в кабинете, предлагал участникам встречи диковинные для нас тогда фрукты, лежащие на столе, и приговаривал: «Хороший афродизиак!», и я тихонько поинтересовался, что же это такое. Мэр расхохотался и воскликнул: «Да, это молодость, ей никакие афродизиаки не нужны! Чем дольше не будешь знать, что это такое, тем лучше!»

Догадался на Кубе сразу показать мое переводческое творение кубинским офицерам. Их определили для работы с нашим ансамблем по линии Министерства обороны Кубы. Подумал, что на их рекомендации вполне можно полагаться. Кубинцы почитали, поправили пару слов, тактично сказав, что так звучит выразительней. Но мой текст они утвердили.

Для выступления в качестве ведущего программы меня переодели в матросскую форму. Взял за правило перед каждым выходом на сцену подходить к старшине ансамбля, Александру Ивановичу. Степенный старшина многоопытным взором окидывал меня взглядом, поправлял бескозырку и напутствовал: «Давай, Алексей, иди. Выглядишь молодцом. Вперед!» Это стало традицией, ритуалом. Его неизменно повторял перед началом каждого концерта. Конечно, первый раз, как потом поделились впечатлениями товарищи артисты, проскальзывала порой скованность и закрепощѐнность.

Оценил их такт, что не стали в цветах расписывать и показывать пантомимой, как я выглядел, выползая на слегка ватных ногах на сцену в первый раз.

Делая первые шаги на ниве конферанса, старался ничего не перепутать и выступать строго в пределах утверждѐнного текста. С каждым выходом на сцену, проведѐнным концертом крепла уверенность в своих силах. Психологическая готовность, нацеленность на безусловный успех - вот важнейшее условие должной реализации своих потенциальных возможностей. Выступать перед публикой на испанском языке, не только с заученными объявлениями, но и разговаривать со зрителем экспромтом - оказалось захватывающе интересно. Ощущение сцены и чувство зрителя завораживают. Есть что-то незримое и, вместе с тем, осязаемое, - некая загадочная связь, магия эмоций, что устанавливаются между зрителями и теми, кто находится на сцене. Признание, успех, аплодисменты - неиссякаемые источники вдохновения артистов. Радость от ощущения, когда тебя понимают и принимают, наполняет сердце выступающего. Очень сильные впечатления.

Жизнь артистов складывалась из самих концертов в очень плотном графике, короткого отдыха и подготовки к очередному выступлению. Иногда давали по несколько концертов за день, с переездами с места на место. Увидел вблизи, что это такое - настоящий артист. Это, когда, несмотря на сломанный большой палец ноги, танцор отрабатывал всю программу с широкой улыбкой на лице, подавляя острую боль, которую он испытывал при исполнении сложных фигур, опираясь на травмированный в самом начале программы палец. Потрясающая выдержка! С ребятами и девчатами ладил хорошо. Нравилось мне и руководство ансамбля. Они с душой и умением делали своѐ дело, о чѐм говорили кубинские товарищи, а они прекрасно разбираются в искусстве.

После концерта появилась привычка утолять разыгры­вающееся чувство голода. Действительно, несмотря на поздний час, есть хотелось после концерта довольно сильно. Весѐлое застолье очень помогало разрядке и созданию лирического настроения. Веселились сдержанно, но от души. Мои новые коллеги пояснили, что это - стиль жизни, определяемый профессией артиста.

На удивление, не возникало каких-либо переводческих проблем. Единственное, как мне сказали кубинцы, я не говорю, как кубинец. Акцент очень заметный, совершенно другой, явно не кубинский. Кто бы мог подумать, что через несколько лет, испанцы, услышав мой говорок, понимающе улыбались, многозначительно переглядывались и говорили друг другу: «А товарищ-то прибыл к нам после Кубы!»

Концерты давали на разных площадках. Однажды выехали довольно далеко. Пока готовили сцену и оборудование, несколько кубинских девушек грациозно порхали среди нас, предлагая освежиться кофе и запить его стаканом холодной воды. Кофе налит в крохотные чашечки без ручки, по моим представлениям наперстки. Напиток крепок, душист и горяч. Я с удовольствием посмаковал один наперсток. Кофе казался мне тягучим и вкусным. Через некоторое время выпил еще чашечку.

Молодая кубинка настойчиво рекомендовала запить кофе стаканом холодной воды. К тому времени уже заметил, что у кубинцев существует традиция пить много холодной воды. Когда они садятся за стол, то на столе всегда стоит кувшин с холодной водой. Первым делом они наливают в стакан воду и пьют еѐ, затем приступают к трапезе. Между переменами блюд также пьют воду. Но, я не придал должного значения еѐ предложению запить две чашки крепчайшего кофе хотя бы одним стаканом холодной воды. И зря. Через непродолжительное время меня буквально колотило, руки тряслись. Сердце бешено билось. А выпил бы водицы -обошлось бы без таких эксцессов. Если есть технология - еѐ надо соблюдать, а не умничать, полагаясь на случай.

Если в программе нет дневного концерта, а на вечернее выступление не надо ехать далеко, то днѐм выпадало время посмотреть что-либо интересное. Решили съездить в дельфинарий, посмотреть выступление дельфинов.

Представление в Гаванском дельфинарии. 1985 год

Он расположен в Гаване. Когда началось выступление дельфинов, чтобы его рассмотреть из-за голов многочисленных зрителей, мы с одним товарищем из нашей делегации - Валерой, таким же музыкантом, как и я, забрались на какой-то высокий бетонный парапет. Что скрывается за ним, взглянуть не удосужились. Нас больше занимали прыжки дельфинов. Мы стояли на узком парапете, балансируя, чтобы не упасть. Зрители нас задевали, мы качались, но пока умуд­рялись на пару с Валерой не свалиться с нашей удобной для наблюдения позиции.

Что-то меня заставило посмотреть назад и вниз. Я обомлел. Оказывается, мы стояли не где-нибудь, а на краю бассейна цилиндрической формы метров шесть в диаметре с абсолютно гладкими стенками. Внутри - ниже уровня тротуара - вода. В ней штабелем, как дрова, отдыхали акулы от двух и более метров в длину. Числом - десятка два. Я осторожно взял Валеру за руку и попросил аккуратно посмотреть вниз и назад. По тому, как вскинулись его брови, можно было представить, как я сам выглядел несколько мгновений назад.

Чудесная жизнь на Кубе завершилась довольно скоро. На завершающем выступлении, его артисты называют «зелѐным» концертом, перед полным залом на четыре тысячи мест руководитель ансамбля Владимир Васильевич Будко попросил меня «подержать зал», пока все исполнители занимали места на сцене перед заключительным номером программы.

На Кубе большое значение уделялось наглядной агитации.

Она тиражировала главные лозунги, выдвинутые руководством страны. В основном - крылатые фразы Фиделя Кастро. Мне особенно запомнился транспарант, часто встречавшийся вдоль автострад и в населенных пунктах.

Он гласил «Здесь никто не сдается!»

Выйдя к микрофо­ну, я начал обращение к залу со слов нашей глубокой признательности публике за горячий приѐм артистов ансамбля далекой, но дружественной кубинскому народу страны. Пояснил, что наш Ансамбль песни и пляски языком искусства рассказывает о славных боевых и революционных традициях Балтийского флота и советского народа. Мы счастливы, что это искусство вызывает неподдельный интерес у кубинцев. И покидаем эту страну, твѐрдо зная, что здесь никто не сдается! Зал взорвался в овации. Такое ощущение, что ударная волна тугим бичом ударила из зала. Зал встал, как по команде, и аплодировал стоя. Скандировали лозунги. Рев восторга и шум в зале долго не утихал.

На концерте присутствовал Посол нашей страны. Он назвал эту фразу великолепным заключительным аккордом гастролей. Покидая Кубу, не предполагал, что в октябре вернусь с отрядом боевых кораблей БФ, а через четыре года -буду служить офицером советской мотострелковой бригады на Кубе.

КУРС - НА КУБУ

После поездки с Ансамблем песни и пляски Дважды Краснознаменного Балтийского флота в том же 1985 году я стал участником похода отряда боевых кораблей (ОБК) Балтийского флота.

Вполне ожидаемо, событие оказалось очень интересным. На борту БПК проекта 61 «Славный» размещался в каюте с начальником разведки походного штаба – Александром - очень спокойным, даже меланхоличным человеком. Каждый день я спускался в КПС (командный пункт связи), где слушал радиопередачи на коротких волнах (в то время, так называемые «вражьи голоса») на выделенном мне радиоприемнике «Волна», составлял сводку для командования о военно-политических новостях в странах в районе несения боевой службы. Услышав сообщение о сильном землетрясении в Мексике, доложил об этом командиру отряда боевых кораблей. И предположил, что теперь наш визит в мексиканский порт Акапулько отменят из-за удара стихии. Так и получилось, но об этом мы узнали потом. А пока - текли будни трансатлантического перехода. По мере приближения к Саргассовому морю обстановка менялась. В большом количестве стали попадаться плавающие в воде водоросли. Вид летающих рыб перестал быть чем-то необычным. как-то после послеобеденного сока - часов в 15 в тропиках давали всем членам экипажа баночку сока - стоим на шкафуте, любуемся погодой, потягиваем сок.

Рядом - старшие офицеры, ветераны многих дальних походов. БПК ходко разрезает форштевнем темно-синие воды Саргассова моря. На волнах пучками покачиваются водоросли. Вдруг замечаем, как вдоль борта, метрах в десяти-пятнадцати проплывает ржавый шар с рогами.

- Мина! - выдохнул кто-то.

Зачарованно провожаем ее взглядом. Сигнальщик не заметил ее в плавающих водорослях. А должен был!

Другой раз в штиль, заметили парашют. Свежий по­стоянный ветер трепал его над водой и не давал парашюту погаснуть и лечь на поверхность. Стропы парашюта уходили вниз, под воду к грузу. Все это дрейфовало к какой-то развязке. Решили подойти поближе и попытаться зацепить парашют багром. Но неудачно зашли с наветренной стороны, закрыв бортом ветер. Парашют сразу схлопнулся без ветра и лег на воду. Неведомый груз быстро утащил его на дно. Что там было - никто никогда не узнает. Море умеет хранить тайны.

Иногда нас облетал самолет базовой патрульной авиации «Орион» ВМС США. Он проходил на удалении меньше мили вдоль борта и сбрасывал гидроакустические буи, чтобы определить, не сопровождаем ли мы подводную лодку. С одним из таких буев сблизились как-то утром в спокойную погоду. Солнце скрывали тучи. На тѐмно-синей воде хорошо виден белый надутый воздухом поплавок буя. Я вертелся возле ходового мостика и наблюдал за азартом старпома. Дмитрий Владимирович инициативно готовился к подъему буя на борт. Я с умным видом заявил старпому, что есть буи с секретом. Они при извлечении из воды перегорают, и вскрывать их просто бесполезно.

Дмитрий Владимирович опешил от такой мерзости со стороны империалистов и озадаченно поинтересовался:

- А что же делать?

- Брать большую емкость, куда можно поместить буй прямо в воде и так его поднимать.

Тем временем шли активные приготовления к спуску баркаса на воду. БПК лежал в дрейфе. Старпом приказал человеку-горе, как все называли боцмана за его исполинские размеры, притащить в баркас с камбуза лагун (большую кастрюлю). Тот, отвыкнув чему-либо удивляться за время службы на флоте, послал матроса за лагуном. Старпом, боцман, три матроса и огромный алюминиевый лагун уместились в баркасе и порулили к поджидавшему их бую.

С ходового мостика было прекрасно видно, как корячились старпом и боцман с лагуном и буем. Это не так просто - удерживать лагун, заполненный наполовину водой, при этом не свалиться за борт и умудриться запихать в него буй с длинным и тонким кабелем, соединявшим поплавок буя с гидрофоном, улавливающему шумы в океане. До публики доносились отдельные восклицания и комментарии учас­тников этой спартакиады борьбы со скукой. Наконец, удалось! Лагун с буем в баркасе. Члены экспедиции быстро и сноровисто взбираются на борт «Славного». Это тоже аттракцион еще тот! Попробуйте, по шторм-трапу с лагуном! Но все обошлось удачно.

Старпом с лагуном в руках, на добрую треть заполненным океанской водой, тяжело взбежал на ходовой мостик и опустил свою очень нелегкую ношу на палубу. Из лагуна торчал белым огурцом буй.

- Вот, достали! - вытирая пот и переводя дыхание, про­говорил Дмитрий Владимирович. - Саня, гляди! - крикнул он флагманскому разведчику. Тот с легкой улыбкой наблюдал за происходящим и старался сохранять отстраненность от волны эмоций и адреналина, исходившей от возбужденного Дмитрия Владимировича.

БПК «Славный»

— Дырку колоть надо, правда? - то ли утверждая, то ли спрашивая, обратился к разведчику старпом. — Что теперь с ним делать? — душа старпома горела. Она просила новых действий, чего-то значимого, и сама шла к подвигу, славному, как название нашего БПК.

— Да выбрось ты эту дрянь на хрен! — наконец соизволил сказать своѐ слово разведчик.

— Как выбросить? — недоуменно охнул старпом. Саша задумался и серьезно продолжал:

— Руками, как же еще!

— А буй, он разве не нужен? Он же американский! — недоумевал Дмитрий Владимирович, продолжая настаивать на подвиге.

— Ну, вот им его и верни, мне он на какой ляд нужен? — упорствовал Саша.

— Да-да, скажешь, шѐл по дороге, вижу — лежит. Подумал, ваш. Или он вам тоже без надобности? — съѐрничал наш международник Вячеслав Михайлович Чарухин. Он равнодушно рассматривал эту проводастую бяку. От таких ему приходилось не раз скрываться в морских глубинах, будучи командиром дизельной подводной лодки. Любви он к ним, понятное дело, не испытывал.

Подвиг угас сам собой. Куда буй потом дели - история умалчивает. В хозяйстве все сгодится.

Из-за землетрясения в Мексике в Акапулько мы не идем. Принято решение завернуть ОБК в Съен-Фуэгос, чтобы дожидаться времени планового официального визита в порт Гавану.

Подходим к Сьен-Фуэгосу. Как я выходил на связь с лоцманской службой - отдельная песня. Зато выучил на всю жизнь, как правильно завершать свою передачу при радиообмене и вызывать на связь адресата. Моя вариация простого понятия «Приѐм!» мало напоминала правильную кубинскую версию «Adelante» или «Cambio», как говорят испанцы.

Ошвартовались. По времени с заходом ошиблись на два часа. С тех пор не попадать в местное время в связи со сменой часовых поясов по моим скромным, но частым наблюдениям, превратилось в довольно распространенную забаву доблестных балтийских штурманов. Впоследствии, уже не полагаясь на штурманов и их умные книги, всегда старался сразу уточнить местное время при первом выходе на связь с лоцманской службой. Сверить время - это нормально. Ошибиться с заходом на час или два часа - это значительно хуже.

Вооружили трап. Только адмирал собрался на него занести свою ножку, чтобы величественно сойти на остров Свободы, как наш корабельный пес Барбос, завидев местных собачек, кучковавшихся неподалеку, едва не сшиб адмирала и с веселым лаем включился в кутерьму собачьей свадьбы. Народ радовался за песика. Местные собаки приняли его, как родного.

Дней через десять Барбос прибежал на причал, когда «Славный» уже ушел в море. Опоздал бродяга, но не растерялся и забежал на танкер, который снимался со швартовых позже нас.

Кают-компания «Славного». Для приема гостей в виду полного от­сутствия спиртного в эпоху «антивинного безумия» международник, доктор, зам, кок, минер и переводчик создали этот напиток. Кубинскому рому своим творчеством конкуренцию не составили, но творческая мысль била ключом

На танкере его узнали и полюбили. В море при встрече с ОБК вооружили переправу траверзным способом и в мешке передали пѐсика на корабль. Мы с замирающими сердцами следили за собакой. Барбос с ужасом взирал на бушующие волны пока мешок медленно, но верно двигался в нескольких метрах от беснующихся волн, направляясь от танкера на борт БПК.

Доктор Петрович сильно озаботился санитарным со­стоянием дезертира, оттеснил всех от беглеца и уволок пса в мешке в медблок. Петрович исчез с горизонта на трое суток. Затем, устало взошѐл на ходовой, вытер пот, отстраненно со скучающим лицом протянул командиру акт на списание пяти литров спирта.

- А что так много? - вопрошал озадаченный командир, капитан 2 ранга Комаров.

- Санитарная обработка велась без возможности зак­репить пациента стационарно. Пролил. Большей частью! - отчеканил Петрович. - Собака будет жить! - приложил он сверху для убедительности.

- Лишь бы спирт больше не жрал! - подвел итог медико-санитарной дискуссии наш славный командир, товарищ капитан 2 ранга Комаров, вздохнул и подписал акт.

Ну, это будет позже, а пока, после встречи и приветствий в Сьен-Фуэгосе, начались будни ожидания. Кубинские товарищи скрашивали наш досуг, организовывая посещение замечательного пляжа. Из окна автобуса пляж выглядел вполне обычно. Самое интересное скрывалось под поверхностью воды. Стоило нырнуть, как перед взором восторженных ныряльщиков в масках открывался вид на рифы и скалы. Они высились в форме огромных каменных букетов со дна, покрытого белоснежным песком, к поверхности Карибского моря, расширяясь, стояли парадной колонной в лучах яркого солнца, игравшего отблесками на чешуе проплывавших рыб. Зрелище завораживающее, особенно, если на все это великолепие смотреть со дна, с глубины метров пяти-шести, не больше. Чередуя пляж с рыбалкой в море, можно хорошо отдохнуть, но нас ждала Гавана.

ВОЕННО-МОРСКАЯ МЕДИЦИНА

Доктор в Военно-Морском флоте - весьма важный человек. Он принадлежит к категории специалистов (очень немногих), в чьи дела не пытаются без особой нужды вмешиваться отцы-командиры. Доктор на корабле - своего рода антипод грубому и жестокому миру, что испокон веков царит на боевых кораблях в силу их предназначения. Если доктор - личность, то вокруг него группируются лица свободных профессий - корреспонденты, переводчики и другие, более или менее военные люди.

Доктор - участник основных творческих событий, про­исходящих на корабле. Если приключение пошло по тра­гическому сценарию - то он и последняя надежда на спасение несчастных, кому выпало бремя страданий и расплаты за свои и чужие ошибки и прегрешения. Судьба не раз сводила меня с представителями этой замечательной профессии. Они без пафоса и реверансов честно выполняли свой долг в дальних походах.

Среди них встречались талантливые и неординарные люди. Добрыми словами вспоминать можно многих. Начну с поэта, барда, затейника, а заодно и хирурга - доктора Михаила Борисовича. Доктор Миша или Мигель, так на Кубе его называли с очень милым акцентом кубинцы.

Первый раз я столкнулся с ним во время похода отряда кораблей Балтийского флота на Кубу в 1985году. Тогда подобрался совершенно изумительный офицерский коллектив. Как-то естественно получилось, что вскоре круг моего общения состоял из корабельных докторов и журналиста в то время популярной на флоте газеты «Страж Балтики» - капитан-лейтенанта Вани Онопко. В этой компании мы коротали время в перерывах между завтраками, обедами, ужинами, вечерним чаем и выполнением своих задач по основному предназначению. Иван самозабвенно предавался сочинению заметок о морских буднях в боевом походе. Скоро к этой затее он приспособил и меня. Михаил Борисович - хирург медицинской группы, оказался весельчаком, балагуром и поэтом. Он радовал своими стихами про помывку в душе и другие эпические события. Творил подлинные чудеса в стенной газете.

После нескольких недель плавания он слегка озадачил публику, придя на ужин с банкой из-под растворимого кофе. Само по себе это событие не показалось бы необычным, и на этот атрибут в руках у доктора особого внимания никто бы не обратил. Михаил Борисович с гордостью показал банку, закрытую и блестящую. Хорошо, что не брякнул эту ношу на скатерть. Постучал по банке ногтем и со вкусом объявил:

- Товарищи офицеры! В эту банку поместилось триста семьдесят три таракана! - глаза доктора излучали счастье.

Командир, сидевший во главе стола, не разделял док­торского восторга по поводу столь скрупулезной инвен­таризации заботливо накопленных в баночке тараканов. Как любой здравомыслящий командир он понял, что офицера надо занять чем-то общественно полезным, чтобы энтузиазм не прошел мимо интересов воинского коллектива. Невозмутимо подняв глаза, командир произнес:

- Михаил Борисович, а займитесь вы тогда травлей та­раканов! А то сидим тут, едим, а тараканы ползают, видите ли!

И Михаил Борисович занялся! После вечернего чая они с ассистентом-фельдшером старшим матросом Кокой вихрем ворвались в кают-компанию. Они двигали всѐ, что можно было подвинуть, залазили в разные щели, натирали выгородки какой-то смесью и наполняли кают-компанию мерзкими миазмами. По замыслу далеких от этих странных событий изобретателей, эти жидкости призваны напрочь извести тараканов. После ужина группа офицеров во главе с обаятельным и многоопытным начальником международного отдела, Вячеславом Михайловичем Чарухиным, азартно сражалась в шахматы за угловым столиком у дивана. Шахматисты игнорировали мерзкий запах и заклинания доктора о необходимости покинуть помещение. Вячеслав Михайлович, в прошлом командир дизельной подводной лодки, пояснил доктору:

- Миша, как же мы уйдем, бросив тебя одного на тара­канов? Они ж тебя сожрут!

Тараканы доктора не тронули, но и не сильно огорчались от объявленной им доктором войны, продолжая бегать весело и вызывающе.

На переходе морем произошло еще одно замечательное событие с участием другого славного медика - Петровича. Когда солнца стало настолько много, что народ начал уже тосковать по прохладе и дождю, в один из дней на верхней палубе по правому борту оказались три офицера. Солнце жарило немилосердно.

- Помыться бы, - мечтательно произнес хирург Петр Петрович, окидывая взглядом горизонт.

- Да, - вторил ему корреспондент Ваня, щуря глаза и выискивая что-либо занимательное в море. Я печально молчал, глядя на яркие блики на волнах.

Корабль шѐл ходко, и правее 20 градусов по курсу заметили одинокую тучу. Она тѐмным пятном выделялась на голубом небе. Из-под неѐ стеной лил дождь, что хорошо было заметно даже на большом расстоянии.

- Помоемся! - уверенно крикнул Петрович и рванул на ходовой мостик упросить командира подвернуть под тучу.

Мы сообразили, что к чему, и разбежались готовиться к экспромт-помывке под дождем в море на ходу. Корабль изменил курс, и мы шли точно на тучу. Она надвигалась на нас, как тѐмный монстр, зловеще высящийся прямо из пучины океана. Стена дождя под тучей походила на ножку гигантского гриба, быстро надвигавшегося на нас. Скинув в каюте одежду, мы нагишом выскочили на палубу с мочалками в руках. Петрович прихватил кусок мыла. Вот туча уже совсем близко. Нас накрыло густым ситом из тѐплых струй дождя. Крупные частые капли колотили по телам, вода струями стекала по спинам и ногам. Мы забились под козырек у двери на полубак, чтобы намылиться. Тут Ваня вспомнил про бутыль с шампунем, что осталась в каюте.

- Давай быстрей, тащи еѐ сюда, - прокричал Петрович. Ваня, стуча пятками, метнулся к двери тамбура и скрылся внутри корабля. Через минуту он вернулся, откручивая крышку бутыли с шампунем.

- Лей, не жалей! - вдохновенно воскликнул Петрович. Ваня, в азарте, не скупясь, налил мыльной жидкости в подставленные пригоршни. Это богатство начали втирать в волосы, размазывая густую мыльную пену по телам. Пены образовалось много. Хватило бы на десятерых.

Жадность вышла боком. Да ещѐ каким. Три пенных чучела аккуратно, как пингвины двинулись наружу, из-под козырька. Он надежно прикрывал нас от дождевого душа. Сумрак дождя сменил внезапный яркий свет. Щурясь от мыла, евшего глаза, мы углядели, что дождь уже остался за кораблем. Туча закончилась и над нами вновь яркое и палящее солнце. А мы все - в мыле. Да ещѐ как в мыле! Трио слепцов в пене на льду, так как палуба стала скользкой от мыла, моментально привлекло внимание сигнальщика и тех, кто находился на ходовом мостике.

Зрелище открывалось неподражаемое. Раскоряченные пингвины в мыле и пене крутили головами в надежде найти, где можно смыть с себя липкую мантию. Под лучами горячего солнца она грозилась превратиться в зудящие струпья, покрывающие трѐх любителей купания под тѐплой пресной водой.

Замечательная компания. Так можно служить! Мой сосед по каюте «Дядя Саша» (слева) и начальник тыла походного штаба обсуждаютмою помывку под ливнем

Услышали журчание воды, стекающей по шпигатам с верхних палуб, мы рванулись к слабеющей струйке.

Ручонками пытались собрать немного драгоценной влаги и плеснуть себе на лицо, грудь, спину, чтобы избавиться от мыльного панциря, стягивавшего кожу. Под дружный гогот счастливых зрителей три «маленьких купальщика» поводили руками после иссякания живительной струи и поплелись ополаскиваться забортной водой, проклиная Ваньку за расточительность при розливе шампуня. Бедный Иван искренне возмущался. Петрович, попивая чай в каюте по окончании этой банной эпопеи со вкусом подытожил:

- Зато, помылись, да-а-а!

Практика только одного похода показала, что медицина на военном флоте - дело многогранное и неиссякаемое.

ЗУБЫ В МОРЕ - ЭТО ВАЖНО!

Во время похода на бпк «Славный» как-то незаметно познакомился с третьим доктором из замечательного ансамбля медиков - дантистом майором Володей Литвиненко. Он, как и его коллеги спасал экипаж от всяческих засад по части капризов организма. Володя - немногословный и спокойный офицер систематически наголову громил меня в шахматы, не оставляя никаких шансов на реванш. Устав от наших суровых будней, он очень успешно улизнул на танкер, сопровождавший боевые корабли. Этот ловкий ход Володя обосновал необходимостью санировать экипаж танкера. На самом деле, жизнь на танкере намного приятней, чем на боевом корабле. Нет частых тревог, необходимости изображать какую-то очень важную деятельность, при этом совершенно несопоставимую с его главным занятием - работой дантиста. Не говоря об условиях обитаемости, ведь на танкере они несравненно лучше, чем на бпк 61 проекта.

Мы продолжали плавание в Саргассовом море. Наш ведущий медицинский гений - Михаил Борисович - озаботился проблемой тающих запасов медикаментов на корабле и пытался изобрести способ их пополнения. Собственно, обстановка всегда подсказывает решение. Вариант напрашивался один: быстро получить желаемое можно только на танкере. Но там сидел Володя, а он вряд ли стал бы раздавать медицинские препараты. Лекарства, безусловно, могли пригодиться его новому экипажу. Коварный, но болеющий за дело Михаил Борисович решил их у Володи нагло изъять. Причѐм тайно. Для этого он применил тактику, знакомую многим «романтикам с большой дороги». На ограбляемый объект надо проникнуть под благовидным предлогом, затем отвлечь внимание клиента, чтобы сделать свое чѐрное дело.

Михаил Борисович начал донимать офицеров, что чаще попадались ему под руку, разговорами о кариесе. Если послушать рассуждения Михаила Борисовича, кариес в корабельных условиях - настоящий бич матросов, мичманов и офицеров. Я имел неосторожность заикнуться о том, что когда-то на днях у меня после холодной воды слегка заболел зуб. И началось. Михаил Борисович развил кипучую деятельность. Он поднял на ноги всех: командира корабля, капитана танкера, самого Володю. Михаил Борисович рисовал страшные картины, происходящие у меня в зубе, грозившие, сорвать выполнение боевой задачи, и убедил всех в необходимости воспользоваться тем, что танкер и бпк в то время дрейфовали вблизи друг от друга. И ведь добился своего! Спустили баркас, посадили в него меня, следом сиганул неугомонный доктор, и мы пошли к танкеру. Володя нас встретил поначалу вполне радушно.

Михаил Борисович крутился вокруг него, подобно Паниковскому, в исполнении незабвенного Зиновия Герда, рассказывая о медицинских проблемах и о том, как он эти трудности преодолевает. Володя, слушая одиссею, завел нас в просторный медблок. Включил свет, посадил меня в кособокое кресло, придвинул какую-то антикварную машинку времѐн Первой мировой. Этот экспонат работал от усилий мощной ноги доктора. Работая педалью, доктор заставлял вращаться сверло бура. Володя меланхолично предупредил, что бур имеет обыкновение разваливаться на детали во рту у пациента, если на него чуть подналечь или оборотов дать больше, чем надо. Дантист настойчиво внушал мне мысль, что детали глотать не стоит, так как других деталей у него просто нет. Тогда придѐтся зубы вырывать. Я не успел отказаться от этой весѐлой перспективы, как Володя приказал открыть рот и смотреть на портрет тогдашнего генсека. Его лик с бессмыс­ленной улыбочкой, с учетом обстановки, гаденько глядел на меня с выгородки. Володя сверлил, развальцовывая дупло до нужных размеров под закладку мышьяка. За его спиной Михаил Борисович, воровато оглядываясь, лазил по полкам и набивал карманы медикаментами. Для камуфляжа своих действий Михаил Борисович шумно вздыхал и громко разговаривал. Бур развалился. Володя, ругаясь, доставал из моего рта детали и собирал свою шайтан-машинку. Наконец, истязание младенца окончилось. Михаил Борисович строил планы относительно нашего следующего налѐта, пардон, визита на танкер для завершения пломбирования зуба. Сговорились об очередном рандеву через два дня.

Два дня прошли без особых событий. Михаил Борисович начал собираться в очередную экспедицию на танкер, как на праздник, прикрываясь моим зубом. Командир глядел на этого энтузиаста без радости.

- Михаил Борисович, вы там побыстрей. Нам надо сегодня уже уходить отсюда!

Погрузились в баркас и пошли к танкеру. Первым от­личием от предыдущего визита на танкер нашей медицинской экспедиции - был сам Володя. В этот раз он грозно высился над бортом с багром в руках. Его громогласные клятвы прикончить негодяя собственными руками вполне достигали нашего баркаса. Миша, прячась за мной, проблеял:

- Володя, вот твой пациент, скорей делай зуб, все корабли тебя ждут!

- Зашибу! - гремел разъяренный дантист и пытался ткнуть Мишу багром, больше для острастки.

Я перебрался на танкер. Володя не оставил надежд пырнуть Мишаню багром. Тот торопливо оправдывался, де Володя слишком занят и не стоило его отвлекать всякими пустяками.

- Пустяки? - вновь взревел Володя.

Тут я вмешался в спор двух мастеров медицины гени­альной цитатой контрабандиста из фильма «Бриллиантовая рука»:

- Цигель, цигель, «Михаил Светлов» - ту-ту!

Подействовало. Володя поспешил со мной в медблок, и вскоре сага о зубе была завершена. Зуб мне потом все равно вырвали. Но намного позже и тоже на корабле. Но опять с приключениями.

Как-то, уже лет через пятнадцать после этих событий, мне предложили немного встряхнуть переводческими сединами и поработать на новом скр проекта 11356 «Тришул». После испытаний ожидалась его передача индусам. Я находился в отпуске. Предложение поработать переводчиком на сдаточных испытаниях заинтересовало меня, и я включился в работу.

Каждый день приезжал рано утром в Балтийск, оставлял машину у входа в военную гавань и шел на корабль. Меня очень корректно, но эффективно опробовали в деле. Убедившись, что переводчик терминологией владеет и переводит хорошо, определили «объект атаки». Переводчики расписывались по системам вооружения. Мне пришлось работать с индийскими офицерами и мичманами, осваивавшими корабельные комплексы радиоэлектронной разведки и РЭБ. Чувствовался высокий уровень подготовки, как офицеров, так и мичманов. Все они имели высшее техническое образование и стремились досконально изучить свое заведование. Пытливые индусы вникали в физические принципы работы систем вооружения, что требовало от переводчиков соответствующих знаний. Многим терминам и понятиям учился «по ходу пьесы», открывая для себя много нового. Ответственная и интересная работа захватывала. Это серьезный вызов, очередной экзамен компетентности военного переводчика. В ходе этих разнообразных занятий пришлось вернуться к теме ремонта зубов в корабельных условиях. Береговая фаза корабельных испытаний завершилась. Предстояло каждый день отрабатывать морскую программу испытаний и возвращаться в базу. По законам жанра зуб разболелся в море. Стало грустно. Меня предупреждали, что, если заболит опять, то - только удалять. Его, после описанной в красках морской эпопеи 1985 года, слишком многие лечили. Я спустился в медблок. Там сидел молоденький лейтенант-доктор.

- Доктор, зуб болит. Удалить сможете? Мне нельзя от­влекаться от программы испытаний. Это серьѐзно.

Лейтенант отложил книжку, посмотрел на меня и спросил:

- А завтра, до подъѐма флага сможете подойти?

Я прикинул, что мне надо пораньше выехать их Кали­нинграда. По времени получалось. Договорились. Наутро шѐл дождь. Проезжая заставу, подхватил женщину- контролера или охранницу, попросившую подбросить еѐ до Балтийска. Зуб уже подвергал моѐ душевное спокойствие серьѐзнейшему испытанию.

- Садитесь, расскажете чего-нибудь интересное! - по­просил я.

Она, мокрая, села в машину, и мы покатили к Балтийску.

- И расскажу! Вчера мужик на маршрутке лося возле заставы сбил. Здоровый лось. Водитель вышел, пришѐл к нам на КПП звонить (эра сотовой связи в нынешнем виде тогда и не снилась). Звонил в ГАИ, те сказали - звони лесникам. Он всѐ звонил и объяснял, что с ним случилось, просил подъехать протокол составить, чтобы с него не высчитывали за поврежденный микроавтобус.

- Ну и приехали? - поддержал я разговор, вспоминая, что видел микроавтобус без пассажиров недалеко от заставы вчера поздно вечером.

- Приехали! - продолжила рассказчица. - Пока ехали, мужички из маршрутки вышли, тормознули корешей, вместе лосика разделали, побросали мясо в машины и уехали.

Приезжают милиционеры с лесниками и спрашивают:

- Где лось? - А лося-то нет! - Не будем тебе протокол писать.

Водитель чуть не плачет:

- Да как же, ведь был, вот тут лежал!

А от лося только копыта и остались.

Слушая эту историю, совсем забыл про зуб. Действительно - заговорила зубы!

Распрощавшись с рассказчицей, приехал на парковку и поднялся на борт корабля. Сразу направился в медблок. Меня уже ждали. Доктор торжественно пригласил меня лечь! на операционный стол и открыл приготовленные инструменты. Рядом с ними лежала толстая и, наверное, очень умная книга с закладкой.

«Приготовился на славу!» - подумал я.

- Начнем, пожалуй! - вдохновенно изрек доктор и вкатил заморозку в десну.

Пока замораживались ткани, доктор открыл книгу и углубился в чтение. Он задумчиво перебирал инструменты, затем взял щипцы и начал процесс извлечения зуба. Он старался не делать резких движений, что уже само по себе радовало. Пробуя то одно, то другое инструментальное диво, доктор медленно двигался к успеху, не забывая заглядывать в умную книжку.

Дверь в медблок распахнулась, и в неѐ впорхнул шустрый майор корабельного пункта управления и наведения авиации. Они с доктором поприветствовали друг друга. Флаг явно уже подняли, раз этот майор забрѐл к приятелю. Майор понял, что доктор несколько занят пациентом и не может живо откликаться на предлагаемую беседу. Майор схватил с полки книжку, открыл еѐ наугад и начал читать вслух. Он попал на сцену, как фашисты пытают пойманного ими советского разведчика.

Меня начал разбирать смех. Майор увлеченно бубнил, сидя у меня в ногах, доктор со своим талмудом и щипцами колдовал над моим уставшим открытым ртом.

Свершилось! Вот и зуб. Доктор увлеченно совал мне извлеченный зуб прямо под нос, видимо, ожидая, что эта картина приведѐт меня в неописуемый восторг. Я встал с ложа и сдержанно спросил:

- Доктор, а почему из позиции лежа? Как-то непривычно, особенно с утра!

- Дело в том, что вы - мой первый живой пациент! -ответил доктор с глубоким чувством собственного достоинства и гордости за результат. - И мне так сподручнее. Может, вам спирта? - спросил вдохновлѐнный док, любуясь творением своих рук и тем, как я перевариваю его ремарку.

- Спасибо, я за рулѐм, вон майору дайте, за муки и спе­цэффекты. Заслужил!

Майор приосанился. Я ещѐ раз поблагодарил врача и пошѐл переводить по своему заведованию. На качестве перевода операция по удалению зуба не сказалась.

ДОКТОР САША

Корабельный доктор «Славного» Александр слыл роман­тиком и любил литературу. Мы с ним быстро сошлись.

Он познакомил меня с основной забавой хирургов без лишних разговоров что-нибудь отрезать. Когда я показал ему печальный ноготь большого пальца ноги, переживший падение помпы, Александр ловко его удалил. Заглянувший в этот трогательный момент боцман, или человек-гора, под впечатлением кровавых сцен осел на палубу. Саша в перчатках, слегка в красном, двинулся к нему. Боцман чуть не потух. Бывает. Через десять минут мы с Сашей пили чай и задушевно беседовали о произведениях Ирвина Шоу. По пути в каюту меня перехватил замполит с важным делом и для начала наступил на прооперированный палец.

Как-то в Саргассовом море, когда корабль лежал в дрейфе и его подкрашивали перед заходом на Кубу, Саша мне позвонил в каюту по телефону. Я печатал очередную сводку сообщений иностранного радио. Саша спросил:

- У тебя газеты есть?

- «Литературка», пара номеров, но очень несвежие, сам понимаешь.

- Мне их свежесть ни к чему. Хватай, что есть из газет, и беги ко мне! - пролаял Александр в трубку, перед тем, как еѐ положить.

Я закончил печатать, вынул лист из машинки и убрал сводку в стол - давать сок. Собрал газеты и спустился вниз, в медблок. Привычно брякнув костяшкой пальца в дверь, открыл еѐ, переступил комингс и оказался в медблоке.

Картина, открывшаяся взору, оказалась за гранью мирного реализма. На кресле, как и положено, восседал сам доктор Александр. Рукава синей куртки лихо закатаны, взгляд задумчивый и грустный. У него всѐ время какой-то печальный взор. Возле иллюминатора стоял фельдшер - старший матрос. Доктор Александр называл его исключительно Кокой. Фельдшер Кока, с ветошью в руках, пытался оценить степень моего изумления главным зрелищем - видом абсолютно голого матроса, полностью покрытого шаровой краской, живой статуей стоящей посреди медблока. С матроса уже не стекала краска. Кока вытирал следы краски на палубе. Живыми у статуи остались только глаза, в них стояли мука, боль и отчаяние. Вид эта сюрреалистическая фигура имела жутковатый. Парня надо спасать, и делать это надо быстро.

Я понял, для чего нужны газеты. Расстелив листы из середины газеты на палубе, попросили фигуру в сером шагнуть на подстилку. Далее, в шесть рук тампонами, приготовленными заботливым Кокой, соляркой произвели грубую помывку тела. Потом в дело пошѐл спирт. Запах привлѐк желающих помочь и посочувствовать. Ин­теллигентный Саша, воспользовавшись набором лингви­стических находок боцмана, прогнал их, чтобы не мешали процессу. Краску оттерли с парня. Старательно помыли его под горячим душем, трюмные подали воду и пар по этому случаю.

Оказалось, парнишка красил борт со спущенной беседки. В жаре он работал в трусах. Рядом на беседке он умостил обрез с шаровой краской. Колер военных бортов разнообразием оттенков не блещет. Конструкция, включавшая беседку, обрез с краской и матроса не продержалась долго. Случилось вполне ожидаемое. Матрос и краска упали в воду одновременно. Серое пятно, полоскавшееся у борта, со всех сторон окружало матроса. Его голова торчала из разлившейся по густо-синей поверхности Саргассова моря краски. Полностью окрашенного матроса быстро вытащили.

Доктор Саша мне часто повторял, что доктора - особенные люди. Они болеют не так, как все. Вскоре убедился в справедливости этого постулата. При заходе в кубинский порт Сьен-Фуэгос вся медицинская группа ловко вырезала аппендицит очередному матросу из новобранцев. Первый длительный выход в море, смена питания, качка - по наблюдениям врачей это способствует обострению болячек, в том числе и аппендицита. Саша уже зашивал очередного пациента, как почувствовал, что аппендицит подкрался и к нему. Доложили адмиралу, что предстоит ещѐ одна операция в режиме нон-стоп, на этот раз оперировать надо одного из хирургов. Его коллеги-врачи подтвердили полную готовность к операции, но тут влезли советчики и убедили адмирала отправить пациента в кубинский госпиталь.

К нему приставили меня в качестве переводчика, а на Михаила Борисовича, как на медицинское светило, возложили задачу координации усилий в кубинском госпитале с его коллегами. С нами поехал бравый кубинский старший лейтенант.

- Ты доктор? - спросил его.

- Да чекист я, чекист!

- А операцию, кто, тоже чекисты будут делать? - поин­тересовался у бравого офицера.

- Нет, хотя я бы смог, наверное!

Вечерело. Госпиталь располагался в большом здании. По моему убеждению, все эти храмы здоровья чем-то похожи. Сашу начали готовить к операции. Вошла мощная медсестра-мулатка, и началось. Дело в том, что школы у кубинских и наших докторов разные. Кубинцы готовят к операции по американской методике. Саша не мог понять, что они собираются делать. Когда медсестра крупной иглой безуспешно пыталась поймать его вену у большого пальца руки, Саша загрустил и попросил убрать от него эту женщину. Пришла другая медсестра. С первого раза попала иглой в вену. Саню везут в операционную. Кубинский чекист на ходу договаривается о свидании с молоденькой медсестрой, пока та везѐт каталку с возлежащим пациентом, смиренно и обречѐнно глядящим вверх.

Саню прооперировали без нас. Кубинские хирурги сказали, что только что сделали аналогичную операцию советскому гражданскому специалисту. Их в те времена немало работало на Кубе. Михаил Борисович тихо прошептал:

- Третий день... третий день покажет, как и что. И показал, но не то, что мы ожидали. У Саши открылось внутреннее кровотечение. Неизбежна повторная операция. Опять госпиталь, опять всѐ снова. Стараюсь взбодрить Сашу. Он бледен и слабо улыбается в ответ. Кубинские врачи созвали консилиум и полукольцом стоят у кровати Александра. Лечащий врач и хирург доложили группе кубинских врачей о ходе лечения пациента. Врачи - профессура, лица, манеры, говорят сами за себя. Элита местного медицинского мира. Они совещаются вполголоса. Профессор обратился ко мне с просьбой перевести ряд вопросов больному.

Всѐ шло замечательно, пока один из докторов не спросил:

- Уточните, больного что-то беспокоит? Я спросил Сашу. Тот ответил, что он очень хочет в туалет по-большому. Я перевел, употребив слово, которое помню по учебе в Институте. Профессура затряслась от хохота. Они никак не могли успокоиться, смеялись до слѐз.

- Что-то не так? - риторически поинтересовался мастер медицинского перевода.

- Видите ли, молодой человек, - начал профессор с весѐлыми глазами. - Вы употребили сейчас слово, которое терминологически абсолютно точно отражает описываемый процесс. Но, с учетом семантической окраски данного термина и его более уместного хождения в простонародной речи, внезапный всплеск народного творчества в ваших устах на медицинском консилиуме приятно оживил обстановку!

Саша смотрел на меня с недоумением. Я ему красочно обрисовал причину веселья профессуры, и он тоже зау­лыбался.

Я взял Сашу на руки и отнѐс в туалет. Он был очень слаб.

- Всѐ идет не так, я знал, что всѐ пойдѐт не так, - повторял он, но силы духа не терял.

- Всѐ будет хорошо, Саша, - поддержал его Михаил Борисович. - Сейчас поставят дренаж, и дело пойдѐт на лад!

Снова начали готовить Александра к операции. В коридоре столкнулся с нашим соотечественником. Его прооперировали в один день с Александром.

- Меня уже выписывают! - радостно воскликнул счас­тливый строитель.

Кубинский чекист снова крутит роман, на этот раз с другой медсестрой, жизнь продолжается. Сашу везут на каталке в знакомый нам операционный блок. Семеню рядом, уже в накидке, бахилах и маске на случай, если кубинским докторам нужно будет что-нибудь пояснять нашему доктору. Михаил Борисович возбужденно прыгает вокруг меня и призывает не падать на инструмент, а валиться в проход, когда Сане сделают разрез. Я рекомендовал Михаилу Борисовичу самому падать в проходе, а у меня другие задачи.

Привезли, переложили пациента на операционный стол. Бригада хирургов споро готовилась к операции. Они шутили и рассказывали разные истории. Сашина встревоженность и внутренняя борьба с нарастающим беспокойством не оставляли нас равнодушными. Мы его старались приободрить. Саша посмотрел на меня и тихо прошептал:

- Я же тебе говорил!

Ввели в наркоз. Открыли. Мне отлично видно всѐ происходящее. Поставили дренаж. Запомнился инструмент, очень похожий на паяльник. Им хирург прижигал кровоточащие сосуды. Запахло шашлычком, о чѐм я радостно сообщил Михаилу Борисовичу.

- Ты слушай, что говорят, шашлычник! - строго одернул меня подполковник медицинской службы. И добавил:

- А действительно, шашлычком, только чуть палѐным.

Сашу уже зашивали, когда хирурги обратились к Михаилу Борисовичу. Они подтвердили диагноз и сказали, что операция прошла успешно.

Мы оставили Сашу, а сами вернулись на корабль. Через пару недель мы увиделись уже в Гаване. Он сообщил, что его самолетом отправляют в Союз.

- Я же тебе говорил, про докторов, - как заклинание прошептал он мне при прощании.

Мысль материальна. Доктора, порой, действительно болеют не так, как все.

ГАВАНА. ВИД С МОРЯ

Кубинская столица нас встретила радостно. Сотрудники советского посольства вышли на Малекон, так называется столичная набережная. С нее открывается вид на крепость Морро и заходящие в порт корабли. Они наблюдали за заходом и швартовкой, а потом дружно удивлялись, как тихо и спокойно зашли и ошвартовались корабли отряда боевых кораблей Балтийского флота. Видя наши удивлѐнные лица, в ответ на реплики о «тихом заходе», посольские пояснили:

- До вас тут в феврале северяне швартовались. Встре­чающих освежило неожиданное знакомство с богатой на оттенки военно-морской лексикой. Она в изобилии разда­валась по громкой связи на весь Малекон, особенно, когда у них что-то не ладилось.

Наши мудрые командиры пояснили, что в жизни бывает всякое, раз на раз не приходится. Может и прорваться что-либо в сердцах.

Приятно порадовала бодрым маневрированием подводная лодка Северного флота. Она присоединилась к нам для официального визита после семи месяцев боевой службы, а это не на пляже в Сьен-Фуэгосе лежать. Северяне ходом в восемь узлов влетели за кораблями к месту швартовки. Циркуляция, полный назад и лодка замерла у причала. Впечатляет! Все прошло гладко и успешно.

Встречали нас радушно. Для начала кубинские товарищи доставили на корабли мороженое в контейнерах.

Традиционный корабельный обед в жару после этого царского подарка потерял всякий смысл. Вестовой в подставленную тарелку под первое накладывал мороженое трѐх видов. Это был праздник! Всему экипажу удалось отвести душу. Кто-то заметил, что кубинское мороженое, пожалуй, повкуснее советского щербета за девять копеек.

Уже много позже пришел к выводу, что когда прибываешь в страну морем, особенно с официальным визитом, и живѐшь на борту своего корабля, то страна предстает с совершенно иного угла зрения. В течение короткого времени происходит много событий, каждое из которых сулит встречи с новыми, очень интересными людьми. Мне пришлось сопровождать в качестве переводчика командира отряда в ходе протокольных и других мероприятий.

Запомнился визит к начальнику штаба Революционных Вооруженных сил Республики Куба корпусному генералу армии Абелардо Коломе Ибарре. Должность должностью, но масштабность этого человека чувствовалась во всѐм. В ходе беседы с нашим адмиралом, упоминавшиеся должностные лица наших государств, естественно, предварялись словом «товарищ». Например, «товарищ Фидель Кастро, товарищ Рауль Кастро». Разговор перешѐл к обсуждению актуальных международных проблем.

Мэр Гаваны прибыл на борт БПК «Славный»

Наш адмирал упомянул тогдашнего президента США Рональда Рейгана. При переводе на испанский я чуть не снабдил Р.Рейгана обращением «товарищ». Но вовремя снѐс с языка по инерции просившееся слово и в первый раз в жизни ощутил, что такое холодный пот. Он противно заструится по спине. Это чувство приходилось испытывать впоследствии, но первый раз запомнился навсегда.

Незабываемое впечатление оставило знакомство со старшим братом Фиделя и Рауля Кастро - Рамоном. В отличие от своих братьев он не занимался публичной политикой в том виде, как это делали его младшие братья. Он руководил крупным животноводческим комплексом недалеко от столицы. Разводил канадских коров. Коровы днѐм отдыхали, а ночью паслись. Так они легче преодолевали местный жаркий климат. Непосредственность в общении и живой ум, весѐлый нрав и мудрость - в этом потрясающем человеке чувствовалась недюжинная внутренняя духовная сила. Наши офицеры очень интересовались, как так получилось, что товарищ Фидель пошѐл в революционеры, а старший брат - нет. Рамон Кастро усмехнулся и ответил:

- Он всегда таким был, так что я не удивлѐн этому об­стоятельству.

Посетовал, что президент одной из латиноамериканских стран, побывав в гостях в хозяйстве товарища Рамона, пришѐл в неописуемый восторг от фирменного напитка, предложенного гостеприимным хозяином: рома с фруктовым йогуртом. Мы тоже попробовали это произведение искусства. Очень оригинальный десерт под хорошую беседу.

- Так вот, тот президент, чмокал губами, качал головой, во всю нахваливал «рамонсито» (так назвали этот коктейль) и уехал. Вскоре мы узнаѐм, что он запатентовал этот напиток под своим именем.

Командир отряда контр-адмирал Путинцев знакомится с Гаваной. Центре - капитан I ранга Инфанте.

- Вот такие они политики, - грустно резюмировал товарищ Рамон.

Кубинские товарищи, работавшие с нами в ходе визита, при более тесном знакомстве открывались с совершенно неожиданной стороны. Их биографии поражали своей необычностью. Капитан первого ранга Инфанте с самого первого дня производил впечатление деятельного руково­дителя, душевного и яркого человека. Он сопровождал нас и координировал все мероприятия визита. Со временем кубинцы нам рассказали, кем ему приходилось быть и что делать в прошлом, сразу после победы революции на Кубе в 1959 году. В советских источниках мне не попадались упоминания, что поначалу далеко не все поддержали революцию. Для зажиточной части общества, кто имел своѐ дело при американском ставленнике Батисте, смена власти не сулила радужных перспектив. Многие теряли значительный капитал, становились в их понятии бедными людьми.

Фактически в стране существовали довольно влиятельные силы, враждебные революции. Они отказывались признавать законность действий лидеров революции, не говоря уже о каких-то идеях, близких по духу теории и практике социализма.

Часть из врагов революции с оружием ушла в горы, как это громко называлось, применительно к кубинским условиям. В течение длительного времени они не сдавались и представляли реальную опасность для новой власти. Кубинские контрразведчики придумали хитроумный план, как покончить с вооруженной оппозицией.

Зная, что «бандидос» (бандиты) или «гусанос» (червяки) ищут способ покинуть Кубу и укрыться в США, им подставили «эмиссара американской разведки».

«Представитель Лэнгли» должен был предложить хорошо вооружѐнным контрреволюционерам покинуть остров морем. Он пообещал, что американский военный корабль в условленное время скрытно подойдѐт к кубинскому берегу и возьмѐт на борт около сотни бойцов с оружием для их переправки в Майями. Эмиссар находился среди «гусанос» довольно долго. «Партнеры» проверяли его, как только могли, ведь ставки в этой игре очень высокие. Для подкрепления легенды самого Инфанте, игравшего опасную роль «эмиссара», кубинские власти объявили его врагом революции. Его жена не могла найти работу. Женщине пришлось пережить очень тяжѐлое время, ведь с врагами революции и их семьями на волне революционного энтузиазма не церемонились. Спланировать и провести без провала подобную операцию - показатель мастерства кубинских контрразведчиков.

Нам показывали фильм, как всѐ происходило. Чтобы выманить вооруженных врагов на «американский корабль» требовалась абсолютно достоверная инсценировка. Всѐ выдержано до мелочей. Корабль внешне - американский.

Экипаж - в американской военной форме и его члены говорят, как американцы. Приняли на борт первую группу вооружѐнных идейных врагов кубинской революции. Они держатся очень настороженно, оружия из рук не выпускают. Корабль даѐт ход и начинает удаляться от Кубы. К командиру «гусанос» подходит «американский» лейтенант и приказывает всем по одному спускаться в люк на форпике для вакцинации и фотографирования на американский паспорт. Напряжение у пассажиров спадает, готовятся к фотографированию. Первого приглашают вниз.

- С оружием? - спросил он подозрительно.

- Конечно, оно же твоѐ, зачем оно нам! - последовал ответ. Первый боец с винтовкой скрылся в люке. Там в темноте, пока после яркого света не адаптировалось зрение, его вяжут, да так, что он не успевает и звука произнести.

- Следующий! - бодро командует «американский» лей­тенант, жуя жевательную резинку.

И так повторялось до тех пор, пока всех не передавили, как крыс, - как образно выражались кубинские товарищи, рассказывая об этой любопытной странице своей истории.

Капитан I ранга Инфанте не скоро вернулся на родину со щитом как герой тех славных событий. Жизнелюбие этого человека било через край. Как он радовался жизни! С какой страстью он пел знаменитую песню «Besa me mucho». Более душевного исполнения песни, правильно говорят, идущей из сердца, я не слышал.

Куба открывалась перед нами постепенно. На Кубе нельзя торопиться категорически. И познавать эту страну надо в кубинском ритме созерцания, не спеша. Помогали наши соотечественники, служившие на Кубе. Мне тогда и в голову прийти не могло, что через четыре года пехотным капитаном я сам буду познавать мотострелковый взгляд на кубинские реалии. В тот визит многое казались экзотикой, и было очень заманчиво для примерного старшего лейтенанта.

Калейдоскоп событий визита ярок и разнообразен. Чего стоил визит группы наших матросов в женский зенитно-артиллерийский полк! Чудесным образом меня назначают старшим этого очень перспективного мероприятия. Перед отъездом с корабля, естественно, обратился к товарищам матросам с кратким напутственным словом. В нем определил цели и задачи предстоящего мероприятия. Наша цель - не попасть мордой в грязь. Задачи при этом перед нами всеми (без исключений) две: не потеряться и в назначенный час быть огурцом у автобуса. Всѐ! Матросы помолчали и попросили заменить одного из них.

- Он нас подведет, - просто сказали они.

Сказано - сделано. Поехали. Полк укомплектован только девушками. Они на вооружении имели популярные со времен войны во Вьетнаме зенитные установки ЗУ 23-2. Командир полка рассказывала мне со смехом, что они всегда побеждают в состязании по стрельбе из этой зенитной установки мужчин.

- Почему? - поинтересовались мы.

- А они сначала нас серьезно не воспринимают, потом, когда показываем первые результаты, это мужчин обескура­живает, они начинают нервничать и заваливают стрельбу.

- Неужели всегда? - спросили мы, пытаясь спасти ку­бинских мужчин.

- Всегда! - гордо заявила командир.

- А вот эта девушка первой очередью с дистанции 200 метров гасит свечу! - продолжила она и подтолкнула вперед хрупкую миловидную девчушку с огромными глазами.

Снимок на память с кубинскими товарищами по окончании совместного учения

Мы с задачей справились успешно. Мулатка с осиной талией перед отъездом подходит и говорит мне:

- Я всѐ решила. Мы женимся, и ты везѐшь меня в Союз!

- Но я же уже женат!

- Это не важно, - невозмутимо заявила прекрасная зе­нитчица.

День удался!

После Гаваны предстояло обогнуть остров Свободы, провести совместные учения с кубинскими товарищами по оружию.

На борту находились кубинские посредники и неделю, пока длился этот военный марафон, я практически не покидал ходовой или сигнальный мостик больше, чем на полчаса.

Как-то днѐм в отличную погоду я находился на правом крыле сигнального мостика и увидел несколько точек. Они на большой скорости приближались к нам со стороны гористого берега. За ними отчетливо виднелись буруны. Я доложил командиру об обнаружении групповой скоростной цели по траверзу правого борта. Он посмотрел в сторону берега и с ходу объявил учебную тревогу для отражения атаки торпедных катеров. Всѐ пришло в движение. Захлопали люки, экипаж занимал места по боевому расписанию. А чѐрные точки неслись с невероятной скоростью. Буруны вздымались белой пеной позади этих странных точек и расходились тугими волнами от каждой из них. Загадочные точки быстро росли в размерах. Это не катера! Только мы поняли, что мы наблюдаем, как реактивные МиГи оторвались от поверхности и несколько самолетов с оглушительным рѐвом пролетели над нашими головами.

- Так говоришь, катера! Что-то больно быстро катера ход дали! - язвительно заметил капитан I ранга Вячеслав Михайлович Чарухин, начальник международно-правового отдела, коротавший время на ходовом мостике.

- Это летчики из Ольгина, отчаянные ребята! - с гор­достью сказал кубинский посредник.

Я перевѐл. Командир не растерялся и парировал:

- Что не подводники, я уже сообразил!

ГОЛЛАНДСКИЙ ДЕБЮТ

Куба осталась позади. Не заходы и визиты, а два года службы в советской мотострелковой бригаде, дислоциро­ванной на Кубе. Поддавшись заклинаниям кадровиков-балтийцев, что через два года должен просто возвратиться оттуда обратно на Балтику, но уже с опытом работы на самостоятельной должности на Кубе, я вернулся на Бал­тийский флот. На самом деле меня здесь больше и не ждали в совершенной уверенности, что после Кубы у меня хватит ума на что-то более содержательное, чем возвращение в Калининград. А он в те годы выглядел совсем не так, как сейчас.

В 1989 году я уезжал из одной страны, а через два года попал в совершенно другое государство. Сослуживцы, что поумней и поразворотливей, пачками увольнялись в «бизнес». Кругом витал дух наживы и мираж возможности сказочного обогащения. Торговали железом, водкой, кортиками, кое-кто родиной. Всѐ, что подворачивалось под руку, предприимчивые люди пытались использовать как товар, который надо быстро реализовать с максимальной выгодой. Что этот чудный фокус получится не у всех, мало кто задумывался. Адаптироваться к новой реальности мне было тяжело. Предложения воспользоваться моментом и бросить службу поступали. Однако, ни люди, от кого поступали эти предложения, ни их программы успеха не вдохновляли настолько, чтобы бросить всѐ, чему посвятил существенную часть своей жизни. Из меня много лет делали профессионала, терпеливо и заботливо, и все труды бросить псу под хвост?! Ради призрачного - ты начни, а там само получится?

На службе я видел перспективу оставаться верным своей цели - посмотреть мир и быть относительно свободным, не попадая в кабалу обязательств, долгов и чего похуже. Но гнетущая атмосфера призрака пира во время всамделишной чумы - портила жизнь довольно заметно. Неопределенность будущего, а оно становилось все менее понятным, не способствовала душевному спокойствию. Тем более, что находился в точке зыбкого равновесия, когда часть пути пройдена настолько далеко, что жалко отказываться от службы. Не человек выбирает судьбу. Судьба выбирает человека. Сделал выбор: продолжать заниматься тем, что мне нравится и получается неплохо.

В этой обстановке личного кризиса профессионального жанра и тотальной коммерческой атмосферы, царившей в непонятной нам самим стране, начали собираться в 1991 году на официальный визит в Амстердам, Нидерланды. Для выполнения этой задачи определили два корабля: скр «Неукротимый» и большой десантный корабль. Визит проходил под флагом тогда ещѐ первого заместителя командующего Балтийским флотом вице-адмирала В.Г. Егорова.

Первый опыт работы с адмиралом В.Г. Егоровым стал началом моей работы с ним в качестве военного переводчика и его сопровождающего в зарубежных поездках и походах кораблей, пока он не оставил военную службу.

Мой командир в ту пору - незабвенный Геннадий Иванович - очень образно называл задачу по сопровождению командующего не иначе, как «быть умным евреем при гу­бернаторе». Правда, в отличие от целого ряда офицеров Балтийского флота, я не последовал за ним в Правительство Калининградской области, когда он был избран Губернатором Калининградской области в 2000 году. Как мне сказали, когда обсуждалась моя дальнейшая судьба, Командующий мудро решил: «Пусть послужит ещѐ!» Вопреки некоторым прогнозам, это «ещѐ» продлилось одиннадцать лет, и никак не походило на перспективы, нарисованные составителями гороскопов моей военной судьбы.

Итак, мы в море, на борту скр «Неукротимого», полные радужных надежд идѐм в Голландию. С Серегой Волковым, тоже англоговорящим офицером с улыбкой голливудского актера, обаятельным брюнетом, весельчаком и балагуром с таллинской пропиской, проживаем в одной каюте.

Первое серьѐзное испытание для меня - работа с лоцманом. Долго и тщательно готовился, учил команды на руль, на машину, вызубрил весь разговорник для работы с лоцманом. С задачей справился. Зашли, ошвартовались в самом Амстердаме.

С протокольных визитов к военным и гражданским властям началось знакомство с совершенно незнакомым для меня миром. Здесь было всѐ настолько разительно не похоже на привычные дома, улицы, людей. Новые впечатления обрушивались бурным потоком. Узкие улочки Амстердама, обилие «коричневых кафе» - так в Амстердаме называют кофейни, где с успехом можно отведать прекрасного пива и вкусного кофе, - яркие витрины магазинов и море огней в вечернем городе создавали впечатление совершенно иного мира, куда я попал с другой планеты. Это сейчас у нас многое из городского убранства ничуть не хуже, а что-то и получше, чем в той же Западной Европе.

Прогулка на катере по каналам Амстердама вечером среди расцвеченных иллюминацией старых зданий оставила яркое впечатление. Сошли на берег. Голландцы, продолжая знакомить нас со своим городом, повели нас через квартал «красных фонарей». Там за витринами, напоминающие магазинные, сидят условно одетые девушки, завлекающие клиентов для оказания интимных услуг. Если штора на витрине задернута, значит, клиент внутри. На некоторых наших товарищей такие виды произвели деморализующее воздействие. Старпом сказал, что замполит после таких этюдов заперся в каюте и не показывался довольно долго.

Пока я любовался видами Амстердама и поражался разнообразию открывавшихся неожиданных ракурсов местной жизни, Серега ухитрился недалеко от места стоянки наших кораблей найти бар на территории военно-морской базы. Из этого обычного события он смог выжать максимум. Понятно, что выпил пару кружек пива. Познакомился с хозяином заведения и отозвался на предложение хозяина сфотографироваться с ним с кружкой пива в руках.

- Это быстро и не больно, так что, почему бы нет? - рассудил Сережа.

Правда, он не ожидал, что с утра в местных газетах поместят его фотографию в форме капитана третьего ранга с голливудской улыбкой вместе с хозяином бара. Заголовки не отличались особым разнообразием: «Русские моряки предпочитают пиво именно здесь», «Из всех кафе русские предпочли именно это» и далее примерно в таком же стиле. Хозяин, растроганный такой потрясающей рекламой, пригласил Сергея зайти на огонек отметить такой многообещающий для его заведения успех. Сергей согласился, добавив, что прихватит с собой товарища.

- Придется идти, - торжественным и категоричным тоном подвел к составлению плана на завтра Сергей, любуясь своим фото в местной газете.

А в этот день у нас среди мероприятий ознакомительного характера было посещения пивоварни «Хайнекен», куда я был расписан в качестве переводчика. Комдив, Геннадий Антонович, кладезь военно-морских выражений и ярчайших реплик, слава о котором впоследствии ушагала далеко за Полярный круг, возглавлял этот поход в страну новых впечатлений. Конечно, пивоварня «Хайнекен», ее историческая часть, открытая для посещения, представляет собой музей, не более того. На верхних этажах организован дегустационный зал. Само производство пива развернуто за городом. Мы вдумчиво познакомились с историей и технологией приготовления вкусного напитка. Пиво «Хайникен» создает Голландии славу этим всемирно известным брендом. Вышел вице-президент компании и поприветствовал нас. Мы обменялись с ним памятными сувенирами. Он пригласил гостей занять места за столиками и попробовать, наконец, голландского пивного чуда. Ведь полтора часа именно о нем так проникновенно рассказывал экскурсовод. Геннадий Антонович направился присесть за столик, но я порекомендовал занять место непосредственно у стойки. Она находилась у стены и буквой «П» выдавалась в зал. Внутри стойки пол ниже уровня зала, и кельнер оказывается скрытым от публики, сидящей в зале. Он подаѐт кружки на стойку, которые подхватывают официанты, быстро разносящие их по залу. Геннадий Антонович сразу по достоинству оценил выбранную нами позицию. «Никто мимо нас», - он ѐмко сформулировал лозунг дня и, шевеля усами, непонятно откуда извлѐк завернутую в газету «Красная звез­да» солидную воблу. На этом он не остановился и в силу широты русской души талантливо и быстро научил пить пиво с воблой самого кельнера. Оказалось, что кельнер всю свою предыдущую жизнь от подобных технологических новшеств воздерживался и не представлял, что это так просто.

Геннадий Антонович вскоре попросил кельнера поручить подачу пива помощникам, чтобы не ломать компанию и не отвлекаться по пустякам. Получилось всѐ замечательно. Как водится, кельнера с помощниками пригласили в гости на корабль в удобное для них время. Всю эту операцию лихо провернули, пока официанты разносили пиво по столикам, чтобы поймать момент, пока у всех стаканы будут полные. После этого, считается, что вице-президент может приветствовать своих гостей и обсуждать качество пива. В нашем случае уложились в сорок минут.

Вечером с Сергеем пошли по приглашению в бар. Хозяин встретил нас радостно и предложил сесть за столик. Вокруг сидела какие-то люди. Мы приняли их за знакомых хозяина, так как они все говорили друг с другом. В ту пору русские были совершенной экзотикой для западного обывателя. Идеологический барьер между обитателями СССР и стран Западной Европы, недавнее противостояние двух антагонистических военных блоков, ограничивали возможности для непредвзятого знакомства. Наши собеседники делились своими представлениями о России. Они рисовали какие-то ходульные образы о советской военной угрозе, варварстве, агрессивности, угрюмости русских. Наши собеседники с удивлением открывали для себя совершенно иное восприятие реальных людей, совсем не похожих на мифических опасных врагов, только и думающих о захвате западного мира во славу коммунизма.

Я осмотрелся. На стеклянных полках бара, позади стойки, среди всевозможных бутылок со спиртным с яркими этикетками, увидел странную пару: пачку ленинградского «Беломора» и поллитровку нашей водки с пробкой-бескозыркой, не в классической водочной бутылке, а разлитую в бутылку из-под лимонада, или пива. И самое главное - этикетка на ней наклеена криво и вверх ногами.

- Что это? - спросил хозяина.

- Это самая дорогая водка в баре, - последовал неожи­данный ответ.

- Как это? - воскликнули мы с Сергеем недоуменно.

- Это вот и есть оригинальная русская водка и русские сигареты. Настоящие. Подлинные. А все остальное - имитация бренда.

Да, бренд - это великая сила в мире торговли. Когда мы собрались уходить, хозяин сказал, что приготовил нам сувениры на память (нашу водку мы ему вручили сразу по приходу). Он вынес из подсобки тростниковые зонтики от солнца, циновки китайского производства и вручил все это нам. Мы положили подарки на свободный стул возле ближайшего столика.

- Я сейчас распоряжусь, вас на машине подвезут! - обратился к нам хозяин. Переговариваясь с сидящими рядом людьми, он ушѐл из зала. С соседнего стола поднялась респектабельная пара в возрасте, лет 45-50. Дама и джентльмен взяли наши зонты и циновки и не спеша пошли к выходу. Мы восприняли это действие, как выполнение просьбы хозяина взять нас на борт автомобиля и довезти. Мы встали и пошли за удаляющейся к дверям парой. Тут нас окликнул вернувшийся хозяин. Мы вернулись к нему прощаться и вместе с хозяином не спеша дошли до машины. Он открыл багажник и спросил:

- А ваши зонты с циновками где?

- Так ваши же забрали!

- Кто? Какие наши? Это не наши, это воры!

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Оказывается, в Гол­ландии вопреки иллюзорным представлениям очень даже воруют и тащат, что плохо лежит.

Укрепились в этой мысли при посещении квартала, где торгуют алмазами. Нас туда завезли вдохнуть местного колорита. Просто посмотреть. Понятно, что мы не покупатели. Сопровождавшие нас голландцы уверяли, что взглянуть на это место стоит. Местная достопримечательность. Приехали на двух машинах. Нам предлагают выйти и прогуляться. Вид людей в незнакомой форме привѐл местных дельцов в нервозное состояние. Шорох по рядам был виден невооружѐнным глазом. Нас они по незнанию приняли за Интерпол. Полицейский, с которым мы познакомились, очень радовался, наблюдая, как нервничает эта публика, не очень стремящаяся в своей деятельности к рекламе. Он предупредил, что если мы хотим что-то купить, нужно приезжать со своим экспертом и после подтверждения, что это не стекло, больше не выпускать товар из своих рук, чтобы не произошло магических превращений не в пользу покупателя. Он слабо представлял нашу покупательную способность. Мне в Амстердаме удалось купить только красивую игрушечную машину сынишке - трейлер с прицепом. С амортизаторами. Хорошая вещь. На корабле Серега перевернул еѐ и прочитал «Made in China». Наступление Китая на рынок Западной Европы уже тогда шло полным ходом.

Когда покидали Амстердам в шлюзах стояли недалеко от голландского фрегата. Снимались со швартовых после него. Мы с изумлением взирали, как на «голландце» две дюжие девушки-матросы вдвоѐм выбирали носовой продольный, двигаясь, как отлаженный механизм. Поразительно!

Знакомство с Голландией состоялось. Впереди - изучение новых реалий. Путь от восторга многими необычными для меня явлениями до их спокойного восприятия оказался небыстрым.

КАДИС

Первым из заходов в иностранные порты в ходе боевой службы 1993 года должен был стать Кадис. В нашей стране бушевали лихие 90-е. У меня в памяти всѐ ещѐ свежи были ощущения от опыта службы мотострелком на Кубе. Явная двусмысленность в тогдашней моей службе не давала ответа на базисные вопросы. Зачем, куда это всѐ и что делать дальше? В этой обстановке эмоциональной неопределенности ушѐл на боевую службу. Корабль был замечательный - скр проекта 1135 «Дружный».

На переходе произошло немало блистательных моментов. Они внесли приятное разнообразие в монотонность бытия. Здесь и день рождения помощника командира по снабжению, и спор с комбригом по поводу очередности тостов в британском военном флоте - памятные штрихи, наполняющие палитру жизни в тонах военной рутины новыми красками. Но, в отличие от мимолетных и приходящих впечатлений, есть явления, определяющие бытиѐ. На корабле это окружающие тебя люди.

С Андреем Леонидовичем М., философом с музыкально-поэтическим мировоззрением, что характерно для артиллеристов, имел честь проживать в каюте №3. Последнее обстоятельство, я имею в виду его принадлежность к корабельным артиллеристам, делало Андрея Леонидовича весьма дельным и практичным человеком, способным на широкий спектр свершений.

После некоторых тренировок под его руководством овладел искусством, как можно помыться двоим в шести литрах воды и ещѐ носки постирать. Корабельный офицер временем на отдых не избалован. Служебные обязанности занимали большую часть его суток. Настолько, что сон становился скользящим подарком судьбы. Ходовая вахта настраивала отнюдь не на туристический лад, плюс своѐ заведование - артиллерийская батарея, личный состав и... список задач можно продолжать.

Андрей Леонидович стойко переносил тяготы военной службы. Порой до такой степени, что однажды, увлеченно печатая на машинке какие-то ведомости, по моей просьбе (я гнусно валялся в койке) включил кипятильник, лежащий на его любимом кассетнике с пластмассовым корпусом в сеть, не удостоверившись, что кипятильник находится в стоящей рядом банке с водой.

Жизнь Андрея Леонидовича заметно разнообразил тот примечательный факт, что командир «Дружного» Яков Витальевич в бытность офицерской молодости рулил той самой артиллерийской батареей, которой в момент опи­сываемых событий командовал мой сосед Андрей Леони­дович. Это обстоятельство определяло суть отношений командира с комбатом, делало их тандем при спонтанном желании одной из сторон навести где-нибудь порядок, что-нибудь улучшить в содержании материальной части и вооружения вполне объяснимым явлением. Для этого командиру корабля не надо было блуждать мыслью по вселенной, достаточно просто поднапрячь память. Дальше, по возможности поточнее вспомнить собственные страдания от воспитательных экзерсисов прошлых его командиров и начальников и, практически ничего не меняя, конечно, кроме имени и обращения, самозабвенно поливать ливнем конструктивных идей Андрея Леонидовича, вставляя для ясности и обретения эмоциональной устойчивости всем понятные командные слова и выражения.

Скр «Дружный» в испанский порт Кадис заходил один, без танкера. Правда, перед заходом пустили экстравагантный слух, что на танкере (мы должны встретиться с ним перед заходом в иностранный порт для дозаправки), следуют артистки Ансамбля Дважды Краснознаменного Балтийского флота. Якобы, четырех барышень-танцовщиц мы должны взять на борт, и с ними следовать в Кадис, где они будут выступать перед публикой во время культурных мероприятий.

Конечно, искусство - один из лучших путей установления понимания и симпатий между людьми разных стран. Выступления Ансамбля песни и пляски в иностранном порту стали бы великолепной визитной карточкой нашего флота и страны. Для боевого корабля подобная задача в море на боевой службе - это серьѐзный вызов. Так как под пребывание женщин на борту в море корабли советского военно-морского флота не проектировались. Определили каюту, где им предстояло жить. Выгнали оттуда командиров боевых частей. Далее встал вопрос, а как их в гальюн водить. Это же целое дело. Провели тактико-специальное учение с привлечением сообразительных офицеров, решительного мичмана и матроса, который выполнял роль «девушки-артистки». С воплями и прибаутками, но отрепетировали в полном объѐме.

- Сойдѐт! - устало подвѐл итог учению старпом, тогда ещѐ капитан-лейтенант Владимир Николаевич Соколов.

Но, девушек мы, к счастью, не дождались. Обошлось.

Танкер встретили ранним туманным утром, начали зап­равку. Связисты во время заправки водой и топливом от танкера и помывки команды организовали переговоры по телефону с домом для особо страждущих офицеров, преимущественно молодых. Я тоже оказался среди участников этой эпопеи, так как подвернулся под руку отзывчивому командиру БЧ-4. Решил воспользоваться возможностью и потолковать с любимой тещей, так как она жила с телефоном в квартире (в те годы такое счастье улыбалось далеко не всем), и я помнил его номер. К слову, матросы из БЧ-4 готовились продавать места в импровизированном зрительном зале. Его они устроили из нескольких кресел в корабельном посту связи, откуда открывался великолепный вид на сцену спектакля корабельной жизни. Посмотреть в небогатой на развлечения корабельной действительности было на что. Фокус заключался в том, что ведение переговоров осуществлялось эдаким комплексом телефонной связи, состоящим из двух основных элементов. В повидавший виды ТА-43 говоришь ты, а что отвечают тебе - идѐт из прикрученного к выгородке динамика, в трѐх метрах от тебя. Посредником в интимном общении выступал знающий жизнь и людей мичман, вальяжно вос­седавший в пространстве между телефонной трубкой и динамиком. Вы стоите у аппарата, сжимая потной ладошкой трубку, как школьник у доски. Мичман доносит ответы из заветного далека до участника странноватой (для неподготовленной души) коммуникации.

Посредник комментировал услышанное, сообразно моменту и персонажам, вовлечѐнным в этот увлекательный процесс связи с большой землей. Именно импровизации товарища мичмана и его добрые советы являлись гвоздем

эстрадно-коммуникационной программы для очень узкого круга зрителей.

Первым дорвался до связи молодой офицер, попытавшийся побеседовать со своей очень далекой любимой. Мичман струился великолепием в своих целительных комментариях. У офицера хватило выдержки довести разговор до конца, не отвлекаясь на убийство «подлеца-комментатора».

Матросы - наиболее искушенные зрители - рыдали от восторга от этого дива. Дебютант взирает на подобные сюрреалистические сцены со смешанным чувством. Грустно и смешно одномоментно.

Наступила моя очередь. Тѐща удивилась звонку. Я быстро объяснил, что звоню с борта корабля. Она сразу заявила, что слышит шум моря.

- Ты ей скажи, чтоб уши прочистила, какое тут, на хрен, море, это вентиляшка гудит! - порекомендовал готовый помочь людям товарищ мичман. Я не стал утруждать еѐ лишними деталями, передал всем привет, пожелал здоровья и завершил разговор.

- Не любишь трепаться, это хорошо! - одобрительно крякнул мичман. - Да и тѐще долго говорить не надо, ис­пугается ещѐ, подумает, что зять гадость какую затевает, не иначе. Я вот со своей, как заговорю, так она сразу думать начинает, что денег взаймы попрошу! - подытожил знаток жизни и психологии поведения тѐщ в условиях длительного пребывания зятя в море.

Заходили в Кадис весело. Вместе с лоцманами прибыл на борт помощник военного атташе. Он пояснил, что из официальных лиц высокого ранга на причальной стенке нас никто встречать не будет, и почѐтный караул не нужен. Это облегчало задачу, так как почѐтный караул на «Дружном» комплектовался из матросов боевых частей два и три. Эти матросы входили в состав швартовых команд и были заняты при швартовке.

Вскоре в солнечной прекрасной утренней погоде мы увидели фрегат УРО Королевских ВМС Испании «Санта Мария» - корабль-хозяин нашего визита в Испанию. Фрегат выжидал, когда мы ошвартуемся у стенки, чтобы встать к нам вторым корпусом. У него, в отличие от нас, есть подруливающие устройства. Это заметно улучшало его возможности по маневрированию. Ведь это в принципе американский фрегат УРО типа «Оливер X. Перри», только с изменениями в ряде систем обнаружения, управления оружием и связи, сделанными испанскими специалистами.

Приближаемся к указанному месту швартовки. Видимость отличная, море спокойное. Ветра практически нет. На причальной стенке заметна небольшая группа встречающих. Часть из них - испанские офицеры. Обращаем внимание на людей в штатском. Помощник военного атташе засуетился и бросился к командиру похода.

- Товарищ капитан первого ранга! Там Посол Российской Федерации, товарищ Иванов неожиданно приехал!

Вот это номер! Теперь надо выстраивать почѐтный караул и согласовывать с испанской стороной салют в честь его Превосходительства Чрезвычайного и Полномочного Посла Российской Федерации в Королевстве Испания.

Посол послом, а корабль продолжает движение. Командир уверенно маневрирует, «Дружный» приближается к указанному месту швартовки. Машины дали задний ход, чтобы погасить инерцию и удержать корабль в позиции, удобной для начала швартовки. Подали бросательный. Легость угодила точно в лобовое стекло легковой машины, припаркованной у стенки, видимо, также поджидающей нас. Угадали. Это авто испанцы собирались выделить нам для поездок официальных делегаций. Само собой, лобовое стекло не выдержало удара и дало хорошую трещину. Начало положено.

Ошвартовались. Баковые и ютовые помчались пере­одеваться и получать оружие почѐтного караула. Им надо успеть построиться для встречи Посла на борту. С салютом все решилось благополучно. Салют давать не будем, уже легче.

Возле арсенала, что рядом с нашей каютой, - столпот­ворение. Матросы получают оружие почѐтного караула. Вот они построились на полуюте. Минер Володя Лабутин, мощный и убедительный с палашом наголо готов отдать рапорт Послу. Наконец, все готово и по знаку комбрига помощнику военного атташе Посол величаво вступает на борт сторожевого корабля Он проходит по трапу мимо мегафона на выгородке кормовой надстройки буксируемой ГАС, предназначенного для озвучивания с ходового команд командира для ютовых, как раз на уровне головы поднимающегося по трапу Посла. Естественно, все командование сосредоточено на полуюте. На ходовом мостике остался капитан 2 ранга Александр М. из штаба бригады надводных кораблей. Он отлично видит, что испанский фрегат собирается ошвартоваться к нам вторым бортом, но у нас по левому борту нет никого, все заняты встречей господина Посла, и на «Дружном» просто некому принимать их швартовые концы. Дядя Саша оценивает обстановку, решительно хватает «Каштан» и в него по громкой трансляции орет точно в ухо входящему господину Послу.

- Эй, вы, там, вашу мать, на юте! Какого хрена задницами смотрите на «Сайту Марию»? Вы там, вашу мать, повернитесь к испанскому кораблю лицом, они же швартоваться к нам собрались, а там вместо швартовой команды - одни ваши зады меж башен проглядывают! Развернитесь лицом к «Санта Марии», на хер, покажите им высокую военно-морскую культуру!

Все это звучало значительно менее цензурно, но чрез­вычайно ярко и доходчиво. Одно слово, флагманский спе­циалист!

Я хорошо видел лицо комбрига в момент этой истори­ческой тирады, несшейся в утренней прохладе, с направления, откуда меньше всего ждали неприятностей. Лицо комбрига приобрело деревянный вид, губы побелели и сузились. Глаза горели злым голубым блеском. Но комбриг, как ни в чем не бывало, приветствует Посла. Товарищ Иванов с непроницаемым лицом - школа! - идѐт принимать рапорт начальника почѐтного караула. Минер Володя Лабутин, отдает рапорт, четко отсалютовав палашом. Почѐтный караул, сдерживая хохот из последних сил, с вытаращенными глазами пожирает взглядом Посла. Начкар и караульные стоят совершенно красные от такой эмоциональной натуги.

Дружно выдохом отвечают на приветствие Посла. Полу­чилось! Комбриг с Послом прошли во флагманскую каюту. Там спокойно обсудили все вопросы, товарищ Иванов бровью не повѐл по поводу своеобразного набора слов, полученных им в ухо. Прибывшие на борт уточнили с командиром программу. Вскоре вместе с командованием, в лице командира похода и командира корабля, поехали на пресс-конференцию.

Переводить это действо пришлось мне. Посол, помощник военного атташе, командир похода, командир корабля сидели за длинным столом. В зале, похожем на лекционную аудиторию, расположилось довольно много испанцев. Несомненно, среди них были и журналисты.

Посол начал свое обращение на испанском языке и переводить его не надо. Затем, слово предоставили комбригу. Как только я начал свою испанскую трактовку четкой речи комбрига (составил ему заранее и попросил быть поближе к тексту, чтобы с переводом не было неожиданностей), публика в зале дружно заулыбалась и стала смотреть на меня с умилением, как на знакомого кота, умеющего мурлыкать по просьбе публики. Я потом спросил, в чѐм дело. Испанский офицер связи с фрегата «Санта Мария», очень интеллигентный и аристократичный, пояснил, что с первыми звуками моего перевода испанцы услышали махровый акцентище, характерный для чернокожего кубинца, что сделало для них абсолютно понятным, где этот русский офицерик изрядно попрактиковался до этого, и с кем он там преимущественно общался.

Как это принято на пресс-конференциях, последовали вопросы. Из пяти заданных вопросов я угадал три, что их зададут. Когда ещѐ до захода в порт заблаговременно принѐс комбригу список наиболее вероятных вопросов, что ему могут задать журналисты на пресс-конференции, и предложил подумать, как на них отвечать, он скорчил пре­зрительную мину и выдавил:

- Что вы тут ерундой занимаетесь, откуда вы можете знать, о чем меня журналисты спросят?

Комбриг сам пошѐл общаться на «Санта-Марию», о чѐм потом громко сожалел. Мы с корреспондентом особенно не грустили по этому поводу. Потом, когда мы с корреспондентом на танкере отправились домой, а «Дружный» совершил деловой заход в британский Гибралтар, комбриг пожалел снова, что нет переводчика, но на этот раз с куда более печальными последствиями.

- Товарищ капитан первого ранга, я занимаюсь своим делом, а не ерундой, а когда вас там спросят, и вы начнете лихорадочно думать, что же ответить, то вы вспомните и меня, и этот ваш разговор про ерунду!

Комбриг внял, и мы вместе с журналистом из «Морского сборника» обсудили варианты ответов. Когда выходили из зала по окончании пресс-конференции комбриг покачал головой и сказал:

- А ведь действительно, именно это и спросили!

После положенных протокольных мероприятий в один из дней случилось посетить Дом офицеров испанских ВМС. Это учреждение, где происходит воспитание поколений испанских военно-морских офицеров. Продуманно и системно. Туда приходят офицеры семьями. Детей от родителей забирают и поручают воспитателям. В «детском ресторане» детей приучают к этикету, показывают, как пользоваться ножом и вилкой, и они закрепляют полученные знания. Отдельно учат танцам, прививают вкус к классической музыке. Спорт и активные игры дополняют картину, делая пребывание в Доме офицеров не только познавательным, но полезным для здоровья. Залы Дома офицеров, казалось, пропитаны многовековой историей «Армады» - так звучит на испанском языке название ВМС Испании. Картины, экспонаты гармонично и ярко со стен и витрин повествуют о традициях и чести, так ценимыми на испанском военном флоте. Нам показали огромный пустой зал в стиле барокко со множеством зеркал. В нѐм один раз в год командующий военно-морским районом лично принимает каждого своего офицера. Адмирал сидит в кресле в центре зала. Офицер при полном параде заходит, пресекает половину зала, и предстает перед своим адмиралом. Глаза в глаза. Они совершенно одни. Адмирал, как рассказали мне испанские офицеры, интересуется службой, семьей, планами офицера. Замечательная традиция!

Я сошѐлся со старшим помощником испанского корабля. Его звали Тони. Он старше меня и обладал большим жизненным опытом. С ним провели немало времени в беседах о жизни, службе. Его впечатления и наблюдения за тем, что творится в этом непростом мире, вызывали мой искренний интерес. Мы хорошо понимали друг друга. Он прекрасный рассказчик и мудрый офицер.

Вместе с ним и другими офицерами отправились в Дом офицеров на небольшой концерт. В просторном зале мы с Тони уселись рядом и стали слушать концерт камерной классической музыки. Красивая дама в вечернем платье исполняла известные арии под аккомпанемент рояля. У меня нет музыкального образования, но с детства меня приучали слушать классическую музыку. В курсантские годы при прослушивании в хор мальчиков мне сказали, чтобы я поднимал гири, бегал, это мне больше подходит, но только не пытался петь, и рекомендовали держаться подальше от хора и музыкальных инструментов.

Тони сидел рядом. прилежно смотрел на певицу, потом устремлял грустный взор в окно и вновь печально взирал на певицу. Я сразу понял, что он такой же музыкант, как и я. Его утомлѐнность процессом приобщения к музыке и большому искусству не бросалась в глаза, но, рыбак рыбака видит издалека. Тони полез в карман и достал конфетку-леденец. Затем, подумал, достал второй леденец и протянул его мне.

- Это чтобы не заснуть! - пояснил заговорщицким ше­потом предназначение презента.

- У нас в таких случаях практикуется другая технология, менее затратная.

- Какая? - опять же шепотом спросил заинтригованный старпом.

- Спички в глаза вставляешь - они и не закрываются! -поделился старинным ноу-хау.

Тони хрюкнул и затрясся от смеха. Рядом сидевшие дамы взглянули на него с укоризной. Мы, как два бывалых шалуна, сделали невинные лица. Дамы обратились в слух. Мы с Тони перемигнулись.

Наше пребывание в Кадисе затянулось сверх предус­мотренного планом визита срока по оригинальной, но понятной причине - испанские рыбаки перекрыли выход из гавани в знак протеста против закупок рыбы у конкурентов -рыбаков из Марокко, сбивавшим им цены и зарплаты. Знакомство с Испанией продолжалось. Удалось совершить несколько интересных экскурсий, поближе познакомиться с городом, где старые здания дышат историей испанских мореплавателей. Андалузцы гордятся собой и своей родиной. Жизнь в городе кипит в ночное время, когда нежарко. Днѐм люди, не спеша, со вкусом, занимаются своими делами, не забывая отдыхать от жары на сиесте. Наши предприимчивые офицеры предложили переговорить с рыбаками, чтобы подольше побастовали. Но всѐ имеет свой конец. Мы простились с гостеприимной Испанией. Вышли в море, едва не попав под огромный контейнеровоз, спешащий в Кадис. Для него скр был не больше, чем каштан на дороге под ногами рассеянного мальчугана, бегущего куда-то по своим делам.

Спокойным голосом пытался довести до сознания вах­тенного на мостике контейнеровоза, что мы у него под носом, для него - помеха справа, идѐм таким-то курсом. Он идѐт наперерез. А в ответ - тишина. Напряжение на нашем ходовом росло. Комбриг исступленно орѐт, чтобы я связался с этим контейнеровозом. Спокойным, твѐрдым голосом повторяю передачу. Контейнеровоз, который виден уже в мелких деталях, довернул, но молча.

Пронесло, и слава Богу! Комбриг пошел писать телеграмму начальнику штаба флота с просьбой меня поощрить, чем меня немало удивил. Но удивление прошло со временем, в ходе следующих совместных походов с Александром Аркадьевичем как только он вырос в должности и звании.

ЧЕРНЫЙ ЧЕМОДАНЧИК

После Испании, по прошествии некоторого времени, уже с контр-адмиралом Александром Аркадьевичем довелось побывать в Нидерландах, когда БДК Балтийского флота с официальным визитом посетил Роттердам. Визит в Роттердам запомнился в силу ряда непритязательных событий, по-своему характерными именно для 90-х годов.

Долго шли по реке Ньиве-Маас, пока, наконец, не ошвартовались в самом городе. Набережная добротная, в сером камне. Она чем-то напоминала мне Петербург. Город, большой и незнакомый, вытянувшийся вдоль реки, таил в себе возможности для множества открытий.

Всѐ началось с обычных протокольных визитов коман­дования похода городским и военным властям. Старший на борту, командир корабля и сопровождающий их переводчик - вот и весь состав делегации, определѐнный для этого мероприятия голландцами. Обычно в еѐ состав входил ещѐ наш офицер международного отдела, как мы его между собой называли - наш министр иностранных дел или проще -международник.

Он выполнял обязанности офицера протокола: следил за выполнением программы мероприятий, чтобы выдерживалось время, отведѐнное для данной встречи, иначе - вся программа развалится. Международник отвечал за вручение обязательных в таких случаях памятных сувениров. Конечно, вручал сам глава делегации, а международник по негромкой просьбе командира доставал из портфеля или чемоданчика, его тогда называли не иначе, как дипломат, приготовленные сувениры и передавал их для вручения представителям принимающей стороны. Глава делегации передавал ему полученные протокольные подарки.

Как правило, в качестве сувениров и памятных подарков вручались небольшие гербы на деревянной основе, реже - книги. Офицер-международник складывал все эти подарки в портфель или дипломат и носил с собой до возвращения на корабль. На сей раз аналогичную обязанность предстояло выполнять мне. Это неудобно, так как переводческая миссия требует полной самоотдачи, тем более в таком важном деле, как протокольные официальные мероприятия. При подготовке к

протокольным визитам обнаружил, что нет на примете подходящего портфеля для подарков.

Так как на БДК жили в кубрике на 15 человек, то эту проблему стали решать всем миром ещѐ в море. У Саши, нашего бравого офицера морской пехоты, заметил

дерматиновый дипломат чѐрного цвета. Неширокий, но способный уместить дары хозяевам визита. Саша без колебаний вытряхнул всѐ из него прямо на койку.

- Проверь, чтобы ничего внутри твоего не осталось, мало ли что! - попросил я его по привычке. Он скользнул крепкой ладонью по внутренним отделениям этого «кейса», так тогда называли дипломаты, и вручил его мне.

- С тебя конфетка!

- И пиво! - вставил связист Шурик, свесившись с койки. Я взял дипломат и пошѐл к адмиралу за сувенирами. Увидев меня, Александр Аркадьевич неожиданно сморщился и, презрительно кривя губы, бросил:

- А другие брюки у Вас есть? Казалось бы, понятно, по кораблю ходишь в рабочем платье, а на мероприятия одеваешь форму «первого срока».

- Забирайте сувениры, умудритесь их не потерять! - желчно изрѐк адмирал.

Забрав сувениры, я удалился. Начало не задалось. Бывает.

В назначенное время, сияя военно-морским блеском, трио -адмирал, командир корабля и переводчик с чѐрным чемоданчиком в руках, вышли на стенку. Нас ожидали три машины. Сопровождающие нас голландские офицеры руководили рассадкой по авто.

- Что в чемодане? - сразу поинтересовался у меня один из голландцев.

- Сувениры! - с непосредственным выражением лица и абсолютно чистым взором ответил офицеру. Сели, поехали. Прибыли к старшему военно-морскому начальнику. Поднимаемся в здание штаба, проходим по нешироким коридорам. Заходим в приѐмную. Адъютант предложил оставить мой чѐрный чемоданчик здесь. Я объяснил ему, что у меня там сувениры и с кейсом прошѐл в кабинет на встречу. Всѐ прошло, как обычно. Все всем рады и всѐ хорошо. Это вам, а это вам.

- Удачного пребывания в Роттердаме!

- Спасибо, до встречи на приѐме на нашем корабле!

Я убираю полученную эмблему - герб старшего воен­но-морского начальника Роттердама в кейс. Мы выходим, посадка по машинам и направляемся к старшему сухопутному начальнику. Пока едем - перевожу беседу адмирала с

сопровождающим нас голландским офицером. Приезжаем. Всѐ повторяется в точности, только у хозяев форма уже зелѐная, а не чѐрная. Опять сразу же следует вежливое предложение забрать у меня чемодан. Снова говорю, что там сувениры и с чемоданчиком впархиваю в кабинет. После военных настала очередь гражданских властей. На этот раз про чемодан спрашивает секретарша, а рядом стойку выдерживает один из сопровождающих нас офицеров связи. Даже руку тянет, чемоданчик принять очень хочет.

И снова с кейсом в руке следую к мэру, там его заботливо ставлю возле своего кресла. Достаю сувениры, укладываю в кейс полученные дары. «Вот и всѐ, - подумал я, - закончилось это ношение товаров». Однако, как я ошибался!

Как уже упоминал ранее, за нами приехало три машины. Возле корабля мы с адмиралом, командиром БДК и голландским офицером садились в первую, вторую заняли два голландских офицера связи, в последней машине ехали, кроме

водителя, два пассажира в штатском. Мы спускаемся по лестнице и голландский офицер, обращаясь ко мне, говорит:

- Ты не выпускаешь портфель из рук. Там что-то важное?

- Более чем! Там ваши подарки!

- Давай тогда сядем в последнюю машину, в первой очень тесно, пусть адмирал отдохнет.

Адмирал, как это нередко случается в жизни, несколько некстати воспылал желанием узнать, о чѐм идет речь без его участия. Я объяснил смысл предложения офицера связи. Тут адмирал сказал:

- Езжай с ним! С командиром и офицером связи они сели в головную

машину, которая рванула с места. Я направился ко второй машине.

- Нет, эта машина едет в парк. Иди в последнюю машину! В ней на заднем сидении сидели два крупных господина с совершенно невзрачными лицами. Офицер связи проворно сел рядом с водителем.

«Спектакль, - понял я, - режиссура на ходу. - Экспромпт, но на уровне». Мне оставалось садиться на заднее сиденье. Там явно тесновато для троих.

- Садитесь в середину, там удобнее! - сказал один из людей в штатском, освобождая мне место.

- А портфель ваш мы положим в багажник, ведь он правда никуда не денется? - поддержал его второй джентльмен очень неброской внешности, преданно глядя мне прямо в глаза очень холодным взглядом.

- Конечно, но, господа, уверяю вас, там только сувениры, которые голландская сторона нам вручила.

У меня приняли кейс, кинули его в багажник. Мы рас­селись в очевидной комбинации «сиди и не дергайся». Визит дружбы, одно слово. Едем, дружим молча. Вот и корабль. Приехали когда машины, следовавшие перед нами, уже показали нам хвост.

«Прокол, - подумал я. - Мне сказали, что второе авто едет в парк, а пустая машина без пассажиров примчалась к кораблю». Вроде все вместе приехали, но перед нашей машиной уже никого. Выходим. Естественно, я вышел из машины последним, и она тут же сорвалась с места, едва не отдавив мне ногу, и умчалась.

- Настырные вы ребята, - по-русски сказал я.

Мило улыбаясь, сообщил офицеру связи, усиленно изображавшему недоумение и сочувствие, что теперь воз­вращение моего портфеля - его личная забота.

- Да я, да мы, - начал он. - Сейчас позвоню, скажу, предупрежу, строго прикажу!

Я его дальше не слушал и пошѐл на корабль. Прямо к адмиралу.

- Товарищ адмирал, выполняя ваше указание, занял место в подставленной мне машине. В итоге, портфель убыл с машиной, как только я из неѐ вышел.

- Вечно у вас тут! - процедил адмирал, пережѐвывая содержание моего бодрого рапорта.

- Товарищ адмирал, - продолжил я, - при встрече с голландским адмиралом сегодня попросите вернуть портфель. Он не мой!

- Буду я ещѐ вашим портфелем заниматься!

- Там все подарки, товарищ адмирал! Подарки Балтий­скому флоту!

Адмирал прожѐг меня взглядом и раздраженно бросил:

- Идите!

Я пошѐл в кубрик. Саша смотрел на меня внимательно и вдумчиво слушал мой рассказ, полный красок и свежих впечатлений. История близилась к развязке. Пока ещѐ портфель фигурировал в моем рассказе, вернее он был его главной сюжетной линией.

Саша молчал и слушал. Связист горестно глядел с койки, понимая, что счастливого конца эта история сегодня иметь не будет. Вот мой рассказ подошѐл к развязке.

- Портфель уплыл, как в море корабли, - радостно заржал Юра-физкультурник.

- Саша, обещали вернуть! - я завершил на очень опти­мистической ноте эту сагу о портфеле.

Морпех смотрел куда-то вдаль.

- Хороший был чемодан! - вздохнул он под конец. Портфель голландцы изучали три дня. Незадолго до окончания визита и выхода в море офицер связи меня вызвал к трапу и лично передал мне портфель.

- Подарки целы? - мрачно спросил я его. - А то господин адмирал сильно сокрушается по поводу подарков, да и портфель-то не мой, неловко перед человеком. Взял не свою вещь, а тут свинью с портфелем подложили.

Голландский затейник что-то плел про гараж, и замок, про ключи, которые какой-то Ганс уволок. Я подхватил портфель, открыл, окинул взглядом содержимое и поспешил избавиться от подарков и портфеля. Подарки отдал адъютанту адмирала, портфель вернул Саше. Тот раскрыл его и потряс над койкой.

- Виски там не положили? - с надеждой вопрошал оп­тимист-физкультурник Юра. Из верхнего отделения вместо чудесных даров голландских бойцов невидимого фронта выпали какие-то свалявшиеся два комка черного цвета. Мы подошли поближе, чтобы рассмотреть эти не совсем обычные предметы.

- Это не виски! - не унимался Юра.

Саша взял один из загадочных предметов брезгливым жестом двумя пальцами, окинул его внимательным взглядом профессионала.

- Носки, явно ношенные, - заключил он во всеуслышание. Затерявшиеся в недрах этого непременного спутника тогдашней офицерской жизни довольно давно, носки приобрели форму скомканной и раздавленной салфетки. Саша завершил исследовательскую часть метким броском их в обрез для мусора.

- Могли бы и постирать, - разочарованно резюмировал офицер.

Адмирал, наш достойнейший Александр Аркадьевич, потом по возвращении в Балтийск заявил командующему флотом на разборе, что меня и близко нельзя подпускать к международным мероприятиям.

Командующий флотом поинтересовался у меня, чем это так понравился Александру Аркадьевичу. Что-то определенное ответить трудно, но командующий в своих решениях не опирался на эмоциональные заявления, это и есть мудрость. Каждый способен действовать в пределах своего уровня компетенции. Если этого уровня недостаточно, неизбежны ошибки и просчѐты. Ошибаются все. Это аксиома. Одни из своих ошибок делают выводы и учатся чему-то. Другие - склонны винить во всем других. И очень немногие способны учиться на ошибках других, чтобы потом, избежав одних ошибок, наделать свои собственные. Но это уже другая история.

МЕЖДУ ДЕЛОМ

Пребывание в Роттердаме продолжалось. Наш адмирал после истории с чемоданчиком, в котором уехали наши подарки, поставил меня дежурным по визиту. Никуда не уйти с корабля - это минус. Обязанностей немного - очевидный плюс. Чем хорош БДК - он очень удобен для проведения визитов и деловых заходов в иностранные порты в силу некоторых своих характеристик. Пространство и удобная компоновка входят в их число. Я мог без вреда для служебного процесса играть в шахматы со связистом в кубрике, а в случае необходимости меньше, чем через минуту, уже стоял у трапа. В сущности, день вполне подходил под определение «бездарно проведѐнное время», если бы не два события. Первое снова устроили неутомимые голландские бойцы невидимого фронта. Возможно, у них образовалась своя производственная практика или стажировка. По всей вероятности, они пытались использовать наш визит для организации различных мелкопакостных штучек.

Итак, сижу в кубрике в тиши с книгой и чаем. Красота! Иногда отвлекаюсь на отвлеченную от реалий бытия беседу с тыловиком. Тот страдает на койке и не желает никуда идти. Прибегает рассыльный матрос. Докладывает, что из автома­шины, припаркованной на стенке недалеко от корабля, вышел какой-то мужчина в голландской военно-морской форме, поднялся на борт и на хорошем русском языке

сказал вахтенному у трапа, что он лично видел, как в районе миделя на корабль проник с берега какой-то человек.

После этого занимательного со­общения голландец покинул корабль и вернулся в машину, а озадаченный вахтенный у трапа послал рассыльного за мной.

- Слушай, - спросил я его, - а матрос по части как куда пролезть, знает абсолютно всѐ, доказано практикой поколений с петровских времѐн, - на борт со стенки на миделе можно запрыгнуть, это что-то из голливудского кино или есть версии?

- Да нереально это, как там запрыгнешь? - авторитетно подтвердил товарищ матрос.

Только я собрался выйти на палубу, как навстречу попался курсант. Он выполнял функции «дежурного переводчика», так как в город не пошѐл, и готовился к обеспечению посещения корабля населением, чтобы выступать в роли гида. Кроме приличного владения разговорными навыками на английском языке, зарекомендовал себя очень толковым парнем.

- Коллега, - обратился я к нему. - У нас тут легкий казус. Товарищ матрос мне сообщил о некоем таинственном незнакомце. По словам голландского офицера, внезапно поднявшегося к нам на борт и обратившегося к вахтенному у трапа, некто сиганул к нам на борт со стенки в районе миделя минут пять назад.

Товарищ матрос авторитетно кивнул.

Курсант задумался и предположил очень разумно:

- Давайте я пробегусь на ют, спрошу ребят, не видели там чего?

Так и решили. Внешне не было видно каких-либо ли­хорадочных судорог с нашей стороны. Всѐ шло как обычно. Выдержав нужную паузу, вышел на верхнюю палубу и пошѐл к трапу. Курсант по левому борту до этого прогулялся на ют и вскоре возвратился по правому борту.

- Никого не было, наши парни видели, что к борту вообще никто не подходил, - доложил он исправно.

Никаких видимых признаков попытки проникновения не отмечалось. Видимо, голландские контрразведчики таким ходом решили проверить нашу реакцию на нестандартное событие. Кто среагирует, какие меры будут приняты и т.д. Фокус не нов, но развлекает организаторов, особенно, если совсем уж скучно.

- Спасибо, - поблагодарил я его.

Спустившись с трапа на стенку причала, покрутился немного у трапа и, заметив замполита и флагманского механика, двинулся в их сторону. Зам технично нес озада­ченное лицо к кораблю после знакомства с городом.

Пройдя вдоль корабля, оказался лицом к лицу с зампо­литом и флагманским мехом.

- Пошли пива попьѐм, тут рядом, - заговорщицки пред­ложил зам, глядя куда-то вверх и в сторону.

- Джентльмены, я дежурный по визиту, могу шататься здесь по стенке, но не дальше.

- Это близко, вот, сто метров, там какой-то бар.

- Вы сами и идите, что за сложности?

- Пойдѐм с нами, мы же не говорим по-ихнему.

- «Цвай бир» поймут везде, даже в Антарктиде.

- Помоги нам, закажем мы по стаканчику и пойдѐм, а то быть в Голландии и «Хайнекен» не попробовать - засмеют! (Это сейчас у нас «Хайнекен», правда, не обязательно голландский, почти в каждом мелком магазинчике, торгующем пивом).

- Ладно, только я на 15 минут, и с вами торчать там не буду.

Заходим. Небольшой бар, завсегдатаи сидят по своим ме­стам. Народу немного и нешумно. Хозяин с лицом бывалого разбойника подошѐл к нам валкой походкой, когда мы уселись за столик у окна, и посмотрел оценивающим взором.

- Им пиво, мне «Колу», - сказал я хозяину.

Тот кивнул и молча ушѐл за заказом. Он принѐс поднос с двумя небольшими фужерчиками (грамм по 200) пива и с банкой «Пепси» со стаканом. Составив всѐ это на стол перед нами, прибавил к заказу тарелочку с орешками. Мне было все равно, что пить, выпил «Пепси», посмотрел на своих компаньонов, закатывающих в вожделении глазки после маленького глоточка пива.

- Мне пора.

- Мы тоже идѐм, - откликнулись дегустаторы пенных напитков.

- Хозяин, рассчитайте нас.

- Десять долларов!

В баре стихли разговоры, тишина стала густой и на­пряженной, все ждали ответа.

- Сколько, сколько? - спросил я, вставая. Замполит повис на мне, не давая подняться, он, видно испугался, что может произойти дальше что-то такое, за что его поругают, а может, и накажут.

- Не надо спорить, я заплачу.

- Твоѐ дело, - сказал я. - Вот это с меня за «Пепси», а там -ты уж плыви сам!

Десять долларов было вдвое больше, чем это стоило в те времена, даже с чаевыми. Зам достал банкноту, грустно выло­жил еѐ на стол. Мы вышли из заведения на солнечный свет.

Мои спутники грустно и самозабвенно курили с лицами, погружѐнными в печаль. Дым растворялся в воздухе без следа, в отличие от их девяти долларов, отравивших им вечер.

- Попили пивка? - ядовито спросил я затейников. Удручѐнные столь неожиданным исходом, казалось бы, приятного приключения, любители ярких впечатлений пошлѐпали на корабль. Через десять минут я уже забыл об этой незначительной истории, погрузившись в хлопоты по организации отправки матросов на экскурсию. Занимаясь этим и другими делами, сталкивался с замполитом. Тот, следуя усвоенному инстинкту оправдываться и назначать вместо себя крайним кого-либо другого, горестно вздыхал и начинал ругать несусветно жадных голландцев с их пивом.

Примерно через час замполит опять подошѐл ко мне с несколько просветлевшим лицом.

- Представляешь, - начал он с признаками явного ду­шевного подъѐма и энтузиазма. - Мичман Жуев зашѐл туда же, выпил две большие кружки пива и с него содрали двадцать долларов! Нет, ну ты представляешь! - выпалил он, расцветая улыбкой от сознания, что кто-то ещѐ больший осѐл. - Таким счастьем надо поделиться с мехом, - и он побежал обрадовать механика, уже вернувшего предприимчивому заму половину их пивных издержек.

Очень скоро численность людей с повышенным ощу­щением сегодняшнего счастья удвоилась. Очередь грустить и вздыхать эстафетой перешла к Жуеву. Товарищ мичман толком не мог объяснить своим приятелям, как с ним вообще такая несуразица могла произойти.

Но апофеоз наступил вечером. Жуев и зам вдвоѐм нашли меня, ворвались в кубрик, где, уже избавившись от полно­мочий дежурного, я сидел и дочитывал книжку. Они хором стали взахлеб рассказывать, что из города возвратился штур­ман. Сей офицер, с виду явный флегматик, доказал, что ро­мантизм и вселенская грусть ему не чужды. Из дальнейших восклицаний пополам со смехом и комментариями я узнал причину их безмерной радости.

Штурман пришѐл на корабль явно удрученным. Вскоре сам сознался, что на пути к кораблю из города, он вдруг загрустил при виде знакомого серого борта. И решил заглянуть в шалман, как безапелляционно заклеймил бар пострадавший там до штурмана товарищ Жуев. Наш флегматичный штурман с замашками беглого аристократа, потерявшего наследство в революционной России, заказал шампанского, а затем, окончательно расчувствовавшись - стаканчик пива. Не хватало только хора цыган и медведя. За чувства надо платить. Хозяин, глядя на штурмана-аристократа, вкатил ему тридцать долларов к оплате. Зам, называя эту сумму, чуть ли не плясал от счастья. Жуев радовался так, словно выиграл в лотерею кругосветное путешествие или, на худой конец, широкие подтяжки. Как тут не вспомнить крылатую фразу известной американской журналистки Хелен Роуленд: «Нет большего удовольствия для женщины, которая весит сто сорок фунтов, чем увидеть женщину весом сто пятьдесят фунтов».

На следующий день решили сходить в аквапарк. Дружной компанией из четырѐх бравых офицеров выехали на экскурсию в город.

По окончании завернули в роттердамский аквапарк. Тогда это было диковинное чудо для многих россиян, так как этой новинке ещѐ предстояло начать свое по-настоящему широкое наступление в разных странах, в том числе и у нас. Так что, аквапарк нас приятно обрадовал самыми широкими возможностями аттракционов на воде. Интересно было другое. Мы с нашим морпехом решили после двух часов труб, вышек, бурных рек полежать под искусственным солнцем и отдохнуть в ультрафиолетовой неге. Вдоль стен просторного коридора были оборудованы ниши на два пластиковых лежака. Сам лежак состоял из двух частей, которые, входя одна в одну, составляли устойчивое и довольно тяжѐлое ложе. Вверху ниши светились ультрафиолетовые лампочки. Лежаки стояли не во всех нишах. По обе стороны коридора можно было отыскать не занятые людьми места для искусственного загара. Мы с Сашей узрели нишу с двумя свободными лежаками. Стуча пятками, быстренько направились к облюбованному месту для загара. Плюхнулись в лежаки, прищурились под лампой и начали нежиться, как коты на вешнем солнце. Вдруг наши лампы разом погасли. Мы уселись на лежаках, оглядываясь и соображая, что делать. Напротив нас, на противоположной стороне коридора в пустой нише без лежаков загорелись лампочки для загара. Не сговариваясь, мы подхватили лежаки и с ними наперевес, сопровождаемые удивленными взглядами изумленной публики, перебежали туда. Там не было лежаков, но призывно сияли огоньки, дарившие свет и загар. С грохотом шмякнув об кафельный пол пластиковую ношу пуда полтора весом, не меньше, мы устроились на новом месте.

Командующий БФ адмирал В.Г. Егоров встретился с Министром обороны Швеции Бъерном фон Сюдовым

Посадка вертолета на скр «Неустрашимый». Меняются экипажи и переводчики. Мне лететъ на выполнение задачи.

На параде яхт «Килъской недели»

Музей «Подводная лодка U995».

Фото из архива старшего мичмана Зыкова В.В.

После осмотра комплекса исторической архитектуры

У борта корвета «Висбю» делегация БФ во главе с командующим БФ адмиралом В.Г. Егоровым

На борту авианесущего корабля «Инвинсибл».

В штатском - Робин Айвори, великолепныйпрекрасный человек.

переводчик и интеллигентный

Фото с вертолета части музейного комплекса Портсмута. Хорошо виден линейный корабль «Виктори» в сухом доке.

Зажмурились. Пригрелись. Вдруг, что за незадача? Опять над нами все погасло. Вновь недоуменно смотрим вокруг, включая соображение в поисках ответа. Загорелись лампочки в нише, где мы находились до этого. Подхватив лежаки, вернулись в исходную точку наших скитаний. Теперь вроде всѐ хорошо. Пригревает, однако. Да, да, опять погас над нами свет, но он загорелся там, откуда мы прибежали.

- А-а-а! - обрадовано протянули догадливые туристы. - Они по очереди гаснут и загораются, - заключили мы, решив не скакать, как угорелые с лежаками по залу, пугая публику, а полежать, отдохнуть от ультрафиолета и дождаться положенного включения ламп в нашей нише. Так всѐ и произошло.

И тут мы узрели наших коллег, связиста и физкультурника. Те, накупавшись, подошли к коридору и примерялись опробовать загар под лампочкой. Они нас заметили, помахали приветственно рукой. Мы хотели поделиться нашим открытием, но тут зажглись лампы над пустовавшей нишей с лежаками неподалеку от двух офицеров. Оба шустро юркнули на вакантные места под искусственным солнцем. Саша толкает меня локтем.

- Смотри, смотри, сейчас у них лампа погаснет, придурки с лежаками по залу побегут!

Меня всегда изумляла творческая способность наших офицеров тяготеть к разнообразию в форме одежды. Причем переводчики всегда еѐ соблюдали, по долгу службы

И они побежали, точно также, как эту комедию в трусах изображали мы с Сашей минут пятнадцать назад. Мы имели прекрасную возможность полюбоваться со стороны на самих себя. Наши коллеги не разочаровали и прошли той же тернистой тропой познания и преодоления собственной недогадливости, что и мы. Обратно на корабль возвращались пешком. Решили пойти напрямик и рванули через какое-то гетто, где прохожих было очень не много. А те, что попадались нам на пути, наверное, приняли нас за полицейских, иначе наш отдых на берегу сочетался бы с практикой рукопашного боя без правил. Но день завершился вполне благополучно. Спали все, как убитые. День удался.

СПАСИТЕ МЕНЯ ЕЩЕ РАЗ

В 1994 году, когда корабли Балтийского флота только нарабатывали опыт участия в международных военно-морских учениях, случилось нам за год участвовать в них трижды. Под командованием глубокоуважаемого тогда еще комбрига и

капитана 1 ранга Кудрявцева Владимира Юрьевича лето начали по традиции с американо-балтийской операции «Балтопс». Российские корабли участвовали только в первой фазе учения, а во второй, самой насыщенной - масштабном розыгрыше боевых действий – обходились без нас. Американцы подошли к делу обстоятельно. Отработали высадку на борт разведывательно-диверсионной группы «морских котиков». Их десантировали с самолета на парашютах в море недалеко от «Неустрашимого». С воды их приняли на плавсредсво - катер типа «Зодиак». С него группа высадилась на борт скр. Американцы тренировались - мы любовались.

Только с 2001 года, после двухлетней паузы 1999 и 2000 годов, американцы допустили российских моряков к участию во второй, основной фазе учений серии «Балтопс».

Боевые пловцы ВМС США после десантирования на воду на борту скр «Неустрашимый» Комриг ручкается с американцем.

Видимо, это был своего рода поощрительный жест в сторону России. Ведь она свернула свое участие в проводимых в рамках программы «Партнерство ради мира» (ПРМ) с блоком НАТО мероприятиях из-за агрессии НАТО против Югославии в 1999 году.

Но, это будет потом, а пока в 1994 году на учениях серии «Балтопс» мы успешно отработали все эпизоды с кораблями и вертолѐтами ВМС стран НАТО. Совместно маневрировали, проводили учения по связи, осуществляли передачу грузов в море, выполняли полѐты вертолѐтов с посадками на палубы кораблей других государств. Мне приходилось летать на месте штурмана рядом с командиром вертолѐта, чтобы вести радиообмен на английском. Это интересно. Воздушные приключения - это отдельная тема. Запомнился полѐт для обнаружения и наблюдения за подводной лодкой под перископом. Вид на это зрелище с высоты 150 метров - очень оригинален в условиях полного штиля на море.

Учение «Балтопс» позади, настала осень. «Неустрашимый» вновь участвует в учениях, на этот раз в рамках ПРМ. В ходе береговой фазы немцы предложили комбригу провести по окончании этих экзерсисов российско-германское учение. Они хотели посмотреть, насколько мы готовы с ними взаимодействовать. Немцы резонно стремились планировать дальнейшие отношения с российским ВМФ, полагаясь не на предположения, а на свои наблюдения. Немецкие офицеры предложили реальные и содержательные действия, не требующие какой-либо дополнительной подготовки.

Комбриг и два германских офицера за двадцать минут набросали план двустороннего учения в море. Договорились, что отработаем несколько эпизодов. Решили сделать его насыщенным и тематическим. Чтобы обойтись без стрельбы и прочих дорогостоящих затей, решили для начала заняться отработкой поисково-спасательный действий. Логично и экономично. Для улучшения взаимопонимания, немцы предложили комбригу взять на борт «Неустрашимого» представителя «бундесмарине». На всякий случай, для связи и взаимодействия.

Сценарий российско-германского учения предусматривал поиск «Неустрашимым» их корабля, терпящего бедствие. По обнаружению - сближение и высадка на борт аварийной партии для оказания технической и медицинской помощи пострадавшему экипажу. Немцы определили свой ракетный катер 143 проекта терпеть бедствие. Мы его должны обнаружить и высадить катером/баркасом аварийную партию. По сценарию учения, нам становится известно, что один из членов экипажа оказался за бортом. Вертолетом Ка-27 ПС организуем поиск и спасение, поднимаем его на борт вертолѐта с воды и доставляем на скр «Неустрашимый», где оказываем ему помощь.

Выходим в море. Незадолго до выхода на борт «Неуст­рашимого» прибыл посредник от «бундесмарине» - унтер-офицер. Его звали Клаус, он летал на самолете-разведчике «Атлантик» и был славным парнем. Худощавый, с усами и твѐрдым взором Клаус первым делом спросил, где ему стоять, чтобы не мешаться под ногами. Все на ходовом сразу посмотрели на него с симпатией. Клаусу показали, где стоять, а фраза: «Стой тут и не отсвечивай!» - погрузила его в глубокую задумчивость. Клаус, по-моему, соображал по-русски очень неплохо, ведь на «Атлантике» он же не пилотом летал!

Между тем, мы ходко бежали в район поиска. В уста­новленное время я связался с руководителем учения, он был на одном из германских ракетных катеров. Доложил о начале поиска. Немцы запросили наш курс и скорость. Только успел им их сообщить, как из БИПа последовал доклад об обнаружении группы надводных целей. По всем признакам это были те, кого мы должны искать. Одна цель не маневрировала, как остальные, и располагалась ближе к нам. Командир предположил, что это и есть аварийный корабль. Он доложил свое решение посреднику, дал команду рулевому и в ПЭЖ. Корабль взял заданный курс и увеличил ход. Вскоре сигнальщик доложил об обнаружении цели прямо по курсу. Начали готовить аварийную партию к высадке. Вот и немецкий катер. Из люка на форпике валит дым, на палубе лежат люди. Аварийная партия заняла места в баркасе, и он рванулся к катеру. Зашѐл с подветренной стороны, высадка прошла слаженно и быстро. По УКВ связи спасатели доложили о пожаре и нескольких раненых. С ходового мостика «Неустрашимого» было хорошо видно, как наш молодой доктор сновал среди лежащих на палубе задымленного ракетного катера членов экипажа, делая им перевязки и накладывая шины. Механик в это время возрождал к жизни дизель. Позже он поделился, что немцы вывели из строя свой дизель талантливо, с выдумкой. Эпическая картина «спасение на водах» блистала во всей красе. Не хватало тонущих.

На ходовой мостик пришли авиаторы Балтики, брать добро на взлѐт вертолѐта. Они объяснили командиру, что перед вылетом на выполнение задачи необходимо предварительно произвести разведывательный полѐт, чтобы проверить видимость и ветер. Командир дал им добро. Сыграли тревогу, приготовили корабль к полѐту вертолѐта. Вскоре послышался шум вертолѐтных турбин, свист рассекаемого винтами воздуха. Гул турбин становился всѐ громче и превратился в частый требовательный гулкий стук. Вертолѐт взлетел, пройдя вдоль корабля по левому борту. Клаус подошѐл и спросил: - Куда это они?

- Посмотреть погоду, ветер! - последовал ответ.

Клауса явно что-то беспокоило. Вертолѐт полетал минут десять и сел обратно на вертолетную палубу «Неуст­рашимого». Из командного пункта полѐтом вертолѐта доложили о готовности к выполнению задачи по поиску и спасению человека в море. Я сказал об этом Клаусу. Он кивнул и продолжил что-то выглядывать в море. Командир «Неустрашимого» запросил аварийную партию о пред­полагаемом сроке окончания работ.

- Еще двадцать минут! - последовал радостный ответ.

- Закончим с катером, примем на борт аварийную партию и надо будет переходить к эпизоду «Человек за бортом», - пояснил командир посреднику.

Когда получили доклад, что баркас с воды поднят и закреплѐн, все люди на борту, командир обратился ко мне:

- Давай, говори им, пусть бросают человека за борт, мы готовы!

Выхожу на связь. Мы - руководители этого эпизода, и германские катерники должны выполнять наши команды. Передаю им команду:

- Бросайте человека за борт! В ответ тут же слышу бесстрастное:

- Человек за бортом!

- Вот дела, когда они успели? - удивился комбриг. Летчикам немедленно дал команду:

- К эпизоду спасение человека за бортом приступить! Вертолѐту - взлѐт!

Вертолѐт быстро взлетел, пошѐл на круг, ведя поиск, завис, снизился, сбросил нашего пловца-спасателя и поднял с воды уже двоих. Через пять минут вертолѐт уже был на палубе вертолѐтной площадки. К спасѐнному устремился наш корабельный доктор, целый капитан медицинской службы. Вскоре на ходовой мостик поднялся командир вертолѐта и доложил, что из воды подняли пловца в гидрокостюме. Судя по наблюдениям вертолетчика, пловец здорово замерз. Ведь Балтика, господа, это на Красное море. Холодновато-с!

Появился молодой немецкий боевой пловец, по имени Вольфганг. Он дрожал от холода. Было видно, что он пе­реохладился и надо срочно его спасать.

- Доктор, что ты пациента туда-сюда по кораблю водишь! - изумился комбриг. - Тащите его к себе, в медблок, и спасайте его там, как следует!

Медблок был двумя палубами ниже.

А произошло вот что. Немцы, увидев первый взлет вертолѐта, бросили этого бедолагу в море. Они подумали, что русские что-то просто забыли им доложить. У Клауса они спросить не удосужились. И боевой пловец провѐл в холодной воде более сорока минут!

Клаус, наблюдавший со стороны за этой картиной, по-дошѐл ко мне и сказал, показывая на свои наручные часы с зелѐным циферблатом.

- Всѐ, уже шестнадцать часов, мой рабочий день окончен!

- Ну, что ты предлагаешь? - спросил я его, несколько озадаченный столь нестандартной постановкой вопроса.

- А ему что надо? - проявил любопытство комбриг.

- Говорит, что рабочий день у него закончился, и он хочет домой, - ответил я под дружный смех всего расчѐта ходового мостика. Смеялись все, кроме Клауса, который вопросительно смотрел на меня. Мне тоже было не до веселья. Я пояснил, что так обрадовало общество - его предложение закрыть море на замок в шестнадцать часов и прямо отсюда пойти по домам.

- А отправь его в медблок, пусть поддержит коллегу! -ввернул командир, хватаясь за бинокль.

Я перевѐл дельное предложение командира Клаусу. Тот посмотрел на меня своими честными глазами и спросил:

- А это того стоит?

- Понравится, гарантирую.

Корабельного доктора я знал не очень хорошо, но до этого случая, предостаточно общаясь с корабельными медиками, верил, что флотская медицина во всѐм будет на высоте.

- Там доктор и твой соотечественник. Его надо под­держать в трудную минуту.

Этот аргумент понравился Клаусу. Он вышел на связь со своим командованием, доложился, и повернулся ко мне.

- Я готов.

- Отлично!

Подвел его к трапу, показал, куда идти. Клаус спустился по трапу, ухитрившись чуть не упасть. Но до медблока дошѐл и скрылся за дверью. Командир, тем временем, поставил доктору задачу: взять в оборот и Клауса. Доктор засомневался, как он с ними один будет общаться, ведь они говорят на разных языках. Командир дал ему в помощь двух очень способных мичманов, одним из них - Владимир Викторович Зыков. В силу своего переводческого мастерства, житейской мудрости и большой душевной доброты Владимир Викторович быстро преодолел все барьеры в общении.

Мы переключились на дальнейшие действия по плану учения. Предстояло совместное маневрирование. Команд и манѐвров было много, всѐ внимание было сосредоточено на надводной обстановке и командах с уравнителя. В другом эпизоде «Неустрашимый» стал уравнителем, командовать стали мы. В разгар этих военно-морских развлечений снизу раздались народные песни.

- Отогревается! - бодро заметил командир, преданно глядя на комбрига.

- По-моему, уже отогрелись! - парировал Владимир Юрьевич.

Тем временем, погода развиднелась и выглянуло солнце. Наши немецкие коллеги объявили об окончании зак­лючительного эпизода учений. Поблагодарив нас за со­вместные действия, сообщили, что сейчас к нам подойдѐт ракетный катер, чтобы принять на борт посредника и боевого пловца.

Авиационно-спасательная группа доставила спасенного на борт. Боевой пловец Вольфганг (замыкает груп­пу) замерз, но находит в себе силы улыбаться.

Фото из архива старшего мичмана Зыкова В.В.

Командир корабля лично позвонил доктору и приказал заканчивать все процедуры и подавать гостей к трапу. Меня попросил пройти на шкафут и проводить их. Я вышел на правый борт. К нам лагом ошвартовался ракетный катер. Солнышко ласково грело в этот приятный вечер. Воздух чист и прозрачен. Вода весело плескалась между бортами. Мерный гул дизелей немецкого ракетного катера дополнял симфонию звуков. Первым показался Клаус. Он бодро прошагал к трапу, пожал мне руку, поблагодарил за полезные рекомендации посетить медблок и собранно перешѐл на ракетный катер. Все ждали пловца. Послал кого-то к доктору, чтобы ускорить доставку пациента к трапу. Через минут десять появился боевой пловец. Он шѐл в сопровождении Владимира Викторовича, широко улыбаясь и радуясь солнцу.

Приблизившись ко мне, Вольфганг протянул руку и сказал:

- Слушай, а давай я опять прыгну за борт, а вы меня снова спасѐте! - И совершенно счастливым перешѐл на ракетный катер.

- В другой раз! - ободряющее крикнул ему вслед.

- Согласен!

Ракетный катер отвалил и взял курс на базу. Нам тоже пора было возвращаться.

СОКГОЛЬМСКИЙ ТЕЛЕФОНИСТ

С 13 по 18 мая 1999 года отряд боевых кораблей Бал­тийского флота под флагом командующего ДКБФ адмирала В.Г. Егорова в составе эсминца «Беспокойный», малых ракетных кораблей «Ливень» и «Пассат» совершил официальный визит в столицу Королевства Швеция -Стокгольм. Корабли из Балтийского моря по шхерам зашли в сам город, который стоит на протоках, соединяющих озеро Меларен с Балтийским морем. «Беспокойный» стоял на якоре, можно сказать, неподалеку от королевского дворца, что нечасто, но случается при визитах боевых кораблей в иностранные государства.

Стокгольм меня всегда чем-нибудь удивлял. Во время одного из предыдущих визитов в этот город обратил внимание, что в центре Стокгольма, возле парка, где расположено много сувенирных ларьков и информационных центров для туристов, в обменном пункте среди валют, предлагаемых к обмену, указан и российский рубль! Я спросил своих спутников:

- А знаете ли вы, что рубль стал свободно конвертируемой валютой?

- Да, нет, что ты! - усомнились российские офицеры. - Не может такого быть!

- А это что, читайте! - И показал на строчку с курсом обмена рубля на шведские кроны.

- Действительно! - недоуменно воскликнули компаньоны по поездке.

Тогда же поразил и шведский офицер, который нас со­провождал. Точнее, как он умел работать. Сейчас это кажется рутинным, но в девяностые годы, когда мы шли по улице в гостиницу, выяснилось, что надо срочно откорректировать программу пребывания нашей делегации, согласовать еѐ и завтра с утра уже по новой программе приступать к работе. Я спросил шведского капитана 3 ранга, куда надо идти, чтобы разрабатывать новую программу.

- Да в холле всѐ и сделаем.

Пока вместе пили чай в баре, он на своем ноутбуке быстро сваял новую версию программы, показал еѐ мне, обсудили детали, внесли коррективы. По электронной почте он отослал новый проект своему руководству и к моменту получения у администратора ключей от номеров в отпечатанном виде выдал новую программу. Тогда это произвело сильное впечатление. Сейчас это совершенно обычное дело. Мир ме­няется. Процесс подготовки и оформления документов существенно сократился.

Шведским офицерам порой удавалось основательно впечатлить российских коллег. Во время пребывания швед­ского спасательного судна "Белос" в Балтийске, шведский матрос основательно запоздал с возвращением на борт. Уже идѐт приготовление к выходу в море, а его всѐ нет. Наши офицеры поделились озабоченностью со шведским командиром. ЧП, как не крути. Шведский командир сразил ответом:

- Почему я за него должен переживать? Он взрослый человек и это его ответственность быть на борту вовремя!

- Командира по головке не погладят за чудесного матроса, накажут ведь!

- За что меня наказывать? Я всѐ сделал правильно. Это ему отвечать, но не мне!

Надо было видеть лица наших командиров. Они со всей яркостью развитого годами службы воображения пред­ставляли себе, что было бы с ними, если бы из иностранного порта в олимпийском спокойствии уходили бы без своего матроса.

В Стокгольме стоит замечательный музейный экспонат -корабль-музей «Васа». Его построили в 17 веке по указанию шведского короля Густава II Адольфа. По его замыслу, корабль должен играть роль важного инструмента внешней политики Швеции и впечатлять врагов своим величием и мощью. Король лично следил за ходом его постройки. Когда пушечные палубы почти закончили, королю в ходе очередной инспекции показалось, что количество пушек недостаточно, чтобы навести должный ужас на врагов. Он повелел построить еще одну орудийную палубу.

С начальниками всегда спорить неперспективно, а в те времена и опасно, так как споры грозили не увольнением, как сейчас, а усекновением головы, причѐм, без задержек и амнистий. Делать нечего, по приказу короля корабелы возвели ещѐ одну орудийную палубу, уповая на милость божию. Летом 1628 года, при большом стечении народа, краса и гордость Королевского флота Швеции - корабль, получивший название «Васа», был спущен на воду. Через 26 минут от порыва ветра он перевернулся и сразу затонул. Его подняли уже в 1961 году и сделали из него прекрасный музей. Мне он показался ещѐ и изящным напоминанием тем начальникам, которые при принятии решений игнорируют мнение специалистов и законы физики. Однако, судя по событиям в окружающем мире, начальники этот музей большей частью предпочитали обходить стороной.

Все мероприятия визита проходили интересно и живо. Кроме офицеров связи на эсминец прибыла группа худощавых молодых людей в штатских костюмах. Они представились сотрудниками телефонной компании, обслуживающей

корабли визита. Вид у тех молодцов был, скажем, очень мало похожий на облик офисных телефонистов. Им выделили каюту. У командования «Беспокойного» возник вопрос об организации доставки членов экипажа на берег и обратно, а также местного населения, желающего посетить корабль в установленные для этого часы, ведь «Беспокойный» стоял не у причальной стенки. Принимающая сторона заверила, что проблем с этим не будет. Катера челночными рейсами решат

все транспортные проблемы. И действительно, челноки успешно отвозили-привозили экипаж на все запланированные мероприятия визита. У борта корабля закрепили небольшой понтон. Он предназначался для швартовки катеров, дос­тавляющих и забирающих пассажиров. Небольших размеров понтон с палубой без лееров, качался на волнах.

Подошло время посещения корабля населением. Катера доставили первые группы желающих посетить «Беспокойный». Люди выпрыгивали из довольно вмести­тельного пассажирского катера на зыбкую палубу понтона и направлялись к трапу, чтобы подняться на борт «Бес­покойного». На этом этапе пока удавалось избегать критического скопления людей на понтоне. Я находился на верхней палубе эсминца в готовности отбыть с командующим для участия в каком-то мероприятии. Первая группа посетителей завершила экскурсию по эсминцу и начала спускаться на понтон, чтобы грузиться на катер. Ещѐ один катер ошвартовался, и из него начала выпрыгивать на понтон новая группа визитеров. Трап один, одни спускаются, другие хотят подняться. Сразу понял, что надо немедленно принимать меры, пока неорганизованная толпа на понтоне не свалила бы кого-либо в воду. Подвернулся проходивший по палубе «представитель телефонной кампании».

- Послушайте, господин телефонист! - Он бесстрастно взглянул на меня. Я показал на понтон, его палуба уже полностью была забита людьми, на подходе к нему виден ещѐ один катер, ситуация была уже угрожающей.

- Необходимо немедленно обеспечить приоритетную погрузку убывающих с экскурсии, разделить потоки движения и поддерживать контролируемое количество людей на понтоне.

«Телефонист» окинул взглядом то, что творилось на платформе, не произнеся ни слова в ответ, кивнул головой и ссыпался на понтон. Рослый «телефонист» ловко протиснулся на середину понтона и начал отдавать короткие команды. Все замерли, услышав его зычный командный голос.

«Телефонист» действовал быстро и грамотно. Он что-то объяснил притихшим людям. Они перестали метаться, мешая друг другу. Перемещения приобрели упорядоченный характер и очень быстро понтон опустел. Я с борта поблагодарил «телефониста».

- Извините, не знаю Вашего звания, но Вы очень помогли. Не могли бы поддерживать здесь порядок всѐ время посещения корабля, это у Вас получается просто великолепно!

Широкоплечий худощавый господин сумрачно посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом и опять молча кив­нул. Под его руководством организация прибытия/убытия посетителей работала, как часы. Потом корреспонденты напишут, что на борту «Беспокойного» побывали 2960 че­ловек. Я читал эти строки и с благодарностью вспоминал нашего немногословного помощника. Его нам представили как сотрудника телефонной кампании, а он оказался таким способным командиром!

ВОЗДУШНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Авиация - дело серьѐзное. Военно-морская авиация - нет, не серьѐзное вдвойне, а нечто очень особенное. Всѐ начинается с людей, с которыми сводила судьба во время выходов в море для выполнения задач на международных учениях. Мне часто доводилось летать на вертолѐте Ка-27ПС и вести радиообмен с кораблями и вертолѐтами других стран. Запрашивал у руководителя полѐтов «добро» на посадку на иностранный корабль, производил доклады о наших действиях в воздухе при выполнении поставленных задач по плану учений. В вертолѐте обычно сидел на месте штурмана, что было чаще, или бортового техника - позади штурмана, если предстояло выполнять сложный в навигационном отношении полѐт. Конечно, из экипировки - спасательный жилет и шлем. Для экономии времени не переодевался в лѐтную форму. В остальном - всѐ как обычно. В полѐт всегда брал блокнот штурмана для записи позывных и других необходимых сведений.

Лѐтчики - очень душевные люди, живущие своим тесным миром и искренне радующиеся жизни. Они это умеют. На корабле авиационная группа проживает компактно, летчики держатся вместе. К полѐтам готовятся заблаговременно и вдумчиво. У меня всегда с ними складывались очень тѐплые взаимоотношения.

- «Где цена ошибки - твоя жизнь, - там искренне», -говаривал один бывалый авиатор, и это действительно так.

Первое яркое знакомство с мастером воздушных при­ключений полковником Бедой (это фамилия, а не псевдоним) произошло в ходе учений в рамках программы «Партнѐрство ради мира» в 1994 году. В таком деле, как полѐты на вертолѐте над морем, фамилия командира звучала замечательно.

- Кто там летит?

- Полковник Беда! (Colonel Disaster), - очень впечатляло лѐтный интернационал. Со временем этот бренд удалось неплохо раскрутить. Хоть билеты продавай.

А пока скр «Неустрашимый» шѐл по норвежским фьордам, работая с кораблями и вертолѐтами различных стран НАТО. Стояла прекрасная погода. Яркое голубое небо контрастировало с тѐмно-синей морской водой и тѐмными сочными тонами скал, круто уходящими ввысь. Прямо у воды, среди снега, виднелись посаженные заботливыми руками красные цветы. Ощущение близкое к сюрреализму. Удивительное место!

На борту «Неустрашимого» ожидали посадку вертолѐта «Линкс» с британского фрегата 23 проекта. Наш вертолѐт Ка-27 с моим коллегой Михаилом Сибиряковым в роли бортового переводчика улетел к британцам. Вертолеты с экипажами в течение некоторого времени гостили на борту партнѐров по учению, а затем возвращались к себе.

На КДП, откуда идѐт управление полѐтами, два офицера: один из нашей авиагруппы, другой - я, для связи, так сказать ассистент военно-морских успехов. Любуемся очень красивым видом фьорда. До берега сравнительно недалеко. Видны каменные осыпи, причудливый и суровый профиль скал просто завораживает. Сколько оттенков тѐмно-синего и чѐрного, какое причудливое их сочетание! Дикая суровая природа. Созерцание окрестных красот длилось недолго. Нас запрашивает по радио британский вертолѐт «Линкс». Звонкий голос вертолѐтчиков чѐтко слышен. Сообщаю наш курс, скорость, направление и силу ветра. По команде руководителя полѐтами даю «добро» на посадку. «Линкс» шустро садится. После остановки винтов из него выходят двое: высокий капитан 3 ранга и девушка-лейтенант. Я их встретил, по­приветствовал и проводил к командиру корабля на ходовой мостик.

Показали ходовой, БИП, попили с комбригом, Владимиром Юрьевичем, чаю. По окончании визита вежливости гости засобирались. Британский офицер на прощанье сказал, что он сажал «Линкс» на палубу «Неустрашимого», а взлетать будет лейтенант. Девушка производила впечатление ангела, сошедшего с картины, рисующей быт британской аристократии XIX века. Розовые щеки, большие серые глаза. Она выглядела очень молодо и свежо и как-то по-особенному контрастировала с нашими военно-морскими лицами. Я проводил убывающих гостей на вертолѐтную площадку, попрощался и направился в КДП, стоять на связи. Руководитель полѐтов с интересом воспринял новость, что эта девушка - пилот и взлетать будет она. Совершенно неожиданно на КДП ворвался полковник Беда.

Взлохмаченный, он выглядел воинственно и строго. К груди прижимал недоломанный кассетный магнитофон «Маяк». Маленького роста, с резкими чертами лица, импульсивный, с простым открытым круглым лицом и голубыми глазами - он был запоминающейся личностью. Лысоватая голова обрамля­лась топорщащимися кудряшками. Любитель пошуметь, помахать руками, поделать круглые глаза. Он совершенно преображался в кабине вертолѐта. Вместо какого-то очень обычного дядьки появлялся другой человек. Точные движения рук, твѐрдый взгляд - лѐтчик от бога, как говаривали его сослуживцы.

Поставив кассетник возле иллюминаторов КДП, полковник Беда покрутил головой и зычно произнес:

- Всем молчать! Идѐт техническая запись переговоров. Лишнего не болтать категорически! Сам он со своим невысоким ростом чуть ли не упирался подбородком в маг­нитофон.

Мы прониклись. Беда закурил и, щурясь от дыма сигаретки, евшего глаза, глядел через стекло КДП на английский вертолѐт. С «Линкса» запросили разрешение на запуск. Всѐ проходило, как обычно. Кассетник бесстрастно записывал рутинную процедуру. Полковник Беда смолил цигарку, поглядывал по сторонам и делал до невозможности серьѐзный вид.

Мы хорошо видели, что именно девушка заняла место пилота, и она будет управлять летательным аппаратом. Наконец «Линкс» получает разрешение на взлѐт. Вертолѐт чуть оторвался от палубы, зависнув на миг над местом, где только что стоял на палубе, и дальше - круто взмыл вверх, сделал «бочку» и стремглав ушѐл влево. Товарищ полковник забористо и смачно выразил свое восхищение прямо в магнитофон.

- Так, всѐ, я пошѐл обрабатывать запись! - выдал наш бравый авиатор, подхватил свою технику под мышку и пошагал в каюту, делиться впечатлениями.

- Запись удалась! - резюмировал мой коллега по забавам на КДП.

- Хорошо, что не в эфир, я успел тангенту отпустить. Не у нас одних запись-то идет, - задумчиво заметил я.

- Да, а то бы их магнитофон сломался, - последовал ответ, и мы весело рассмеялись.

К наиболее яркой, собственно воздушной части наших совместных приключений с полковником Бедой приобщился в 2006 году в ходе учения серии «Балтопс» на борту скр «Неустрашимый».

Предстояло с вертолѐта вести поиск и спасение человека за бортом, затем лететь на американский крейсер «Вела Галф», тип «Тикондерога». На нем - посадка, передаем спасѐнного, взлетаем и возвращаемся на наш корабль. Погода пасмурная, облачность скрывает солнце. Да и горизонт наблюдается с трудом, в разрывах облаков виднеется море. Командиром вертолѐта был полковник Беда. До взлѐта мы с ним детально разобрали план предстоящего полѐта.

- Ты мне найди, куда лететь, и всѐ будет в порядке! -хлопнув меня по плечу, подвел итог полковник. До этого я с ним летал раз или два и не обратил внимания на эту его фразу.

Заняли места в вертолѐте. Сквозь блистер вижу своего приятеля и коллегу Михаила Сибирякова. Вместе с руко­водителем полѐтов он находился в КДП, откуда осуще­ствлялось управление взлѐтом и посадкой. Подготовка к запуску. Командир привычно выполняет штатные операции. Запуск. Через некоторое время, когда турбины вышли на режим, получаем «добро» на взлѐт.

- Экипаж, взлетаем! - слышу в наушниках изменѐнный голос командира. Вертолѐт, мелко вибрируя, плавно отрывается от палубы и уходит влево, как бы пропуская корабль вперѐд. «Неустрашимый» идѐт, не меняя курса, строго против ветра. С небольшим тангажом вертолѐт проходит рядом с кораблѐм. Смотрю на вращающиеся корабельные антенны радиолокационных станций. Импульс излучения очень хорошо ощущается, словно удар изнутри по глазам. На

сигнальном мостике - сам командир корабля провожает нас взглядом, широкой улыбкой и машет нам рукой. С гулким свистящим частым стуком, проникающим в душу, винтокрылая машина проносится вперѐд с постепенным набором высоты.

Согласно распоряжению, наш вертолѐт должен выйти в район, обнаружить отряд немецких ракетных катеров. Катерники уточнят наш сектор поиска, где нам предстоит обнаружить человека за бортом. На этот раз роль спасаемого будет выполнять манекен. Какой - нам неизвестно. Руководитель эпизода задал нам курс, я передал его ко­мандиру. Машина шла в облачности, но она не была сплошной. Мы ещѐ набрали высоту. Справа в разрыве облаков я заметил катера, идущие в кильватерной колонне. Показал командиру: вон, катера! Он подвернул к ним и приказал:

- Выходи на связь! Доложи: «Обнаружил катера!» Доложил об обнаружении катеров, их курс и скорость.

Нам поставили задачу работать дальше с катерами, получить от них уточнѐнный район поиска.

Связались с катерниками, легли на новый курс. Заметно снизились и приступили к поиску манекена. Фельд­шер-спасатель в легководолазном костюме открыл дверь вертолѐта. Вместе с бортовым техником он внимательно наблюдал за свинцово-серой морской гладью через широкий проѐм двери. Волнения на море почти не было, только лѐгкая зыбь.

- Командир! Вон он, наблюдаю! - почти хором заорали фельдшер и борттехник.

Вертолѐт довернул на цель, сблизился с ней и выполнил зависание над манекеном. Красный комбинезон хорошо заметен на воде. От него расплывалось ярко-зелѐное пятно. Манекен трепало струей воздуха от винтов. Кроме того, к нему был прикреплѐн специальный маркер. Из него вытекала специальная жидкость, окрашивая насыщенным зелѐным цветом море вокруг себя. Вертолѐт снизился и завис над манекеном, болтавшемся в зеленом пятне.

Фельдшер по команде командира закрепился на лебедке и начал спуск на поверхность. Будь манекен полегче, потоки воздуха сильно гоняли бы его по воде, попробуй поймай. Но манекен достаточно тяжѐлый, и спасателю удалось удачно приводниться. Красное чучело благодаря умелым действиям пилота подогнало струями воздуха прямо в руки спасателя. Закрепив манекен, фельдшер-спасатель махнул рукой, и лебѐдка начала подъѐм. Скоро все оказались на борту. Я доложил по радио, что операция по спасению завершена, как тут почувствовал, что за спиной происходит что-то неладное. Борттехник, заметив, что из комбинезона на манекене струится ядовито-зелѐный краситель и гадким пятном растекается по полу вертолѐта, попытался его выкинуть обратно в море. Дверь оставалась открытой, так что это было бы несложно, если бы не фельдшер-спасатель. Немногословный, высокий и сильный прапорщик-спасатель чуть самого борттехника не вышвырнул в сердцах из вертолѐта за попытку покуситься на спасѐнный им манекен.

Схватка была короткой, но яростной. Победил авторитет командира, который гаркнул так, что конфликтующие стороны дружно сели на манекен. «Уже никого не выбрасывают», -понял я. По радио передали, что мы завершили эпизод поиска и спасения манекена с вертолѐта. Теперь нам следует связаться с американским крейсером и действовать по его указаниям. Что я и сделал, вызвав американский крейсер «Велла-Галф». Он сразу откликнулся, его было прекрасно слышно, вот что значит мощный передатчик! Американский оператор сообщил, что наблюдает нас по пеленгу 140, дистанция двадцать миль. Я доложил командиру:

- Крейсер нас наблюдает по пеленгу 140, дистанция 20 миль.

Василич молча кивнул, и мы продолжаем полѐт. Вижу, что он курса не меняет. Я жду его действий или команд на уточнение. Вместо этого он повернулся ко мне и спросил, глядя на меня своими вопрошающими невинными голубыми глазками:

- Это от него к нам или от нас к нему?

Вопрос, конечно, крайне интересный. Как говорится, есть что обсудить. Однако давать пространные пояснения времени нет. Беру планшет. Схематично рисую крейсер в центре круговой таблицы с градуировкой в 360 градусов. Стрелкой с цифрой 140 показываю его фактический пеленг на вертолѐт. Рисую на вершине стрелки вертолетик.

Подношу это художество к компасу, сориентировав таб­лицу с пеленгом на показания компаса. Ноль на таблице соответствует N на компасе.

- Мы здесь! - сказал командиру, показывая на острие стрелки пеленга. - А он - там! - палец скользнул к подобию огурца, символизирующего крейсер. Полковник смотрит на рисунок, кивает головой и бодро говорит:

- Понял! Молодец! Так и держи! Держу. Меняем курс.

- Идѐм на «Велла-Галф»! - бодро сообщает нам по внут­ренней связи командир.

Под нами море, катера остались позади. Судя по времени, скоро уже должны увидеть американца. Крейсер сам вышел на связь. Сообщил свой курс, скорость, направление и силу ветра. Мы сближаемся. Запрашиваю «добро» на посадку. (Request green deck! - зелѐную палубу, если дословно).

- Подождите, - отвечает крейсер.

Мы продолжаем сближение. Вот уже видим корабль в деталях. Наблюдаем приготовления на вертолѐтной площадке к приѐму вертолѐта. Нам дают «добро» на посадку. Садимся. Винты продолжают вращаться. Дверь с грохотом открывается, и манекен у нас тут же забирают. Запрашиваю «добро» на взлѐт. Взлетаем. Домой!

Остаѐтся найти свой корабль. А это иногда бывает совсем не так просто. На эм «Настойчивый» мой коллега Вова Липилин летал с Бедой на выполнение другой задачи. Я нѐс вахту на ходовом мостике нашего паросилового эсминца, стоя на связи с кораблями нашей оперативной группы. Отправили вертолѐт. Потом, судя по ажиотажу, охватившему командира, что-то пошло не так. Всего лишь, перестали наблюдать вертолѐт. Вышел из строя привод. Облачность была низкая. Но слой облаков был не очень толстый. Мой коллега рассказывал, что стало очень грустно, когда из кабины вертолѐта кроме ковра сплошной облачности ничего другого не наблюдается. Где корабль, совершенно непонятно. Командир корабля дал самый малый ход, чтобы не уйти слишком далеко от точки, где взлетел с палубы корабля вертолѐт, хотя это уже было предве­стником серьѐзного беспокойства. Но, оказалось, именно это решение и оказалось, поистине спасительным. Дело в том, что на эсминце 956 проекта на таком ходу паросиловая турбина выбрасывает через некоторое время густую и роскошную шапку чѐрного дыма. Это и случилось. Как обрадовались на вертолѐте, когда вдали заметили чѐрный султан, прорезавший облака и устремляющийся ввысь! Это было спасением!

Мы же вернулись без приключений. Только зелѐная краска продолжала капать с вертолѐта. Я вылез из вертолѐта, отдал шлем и спасательный жилет в заботливые руки авиационных техников, и поспешил на ходовой, менять Мишу. Учения продолжались.

- Ты заходи вечерком, когда полѐты совсем завершатся! -вслед, радостно и хитро улыбаясь, фальцетом пропел командир. Если учесть, что кувыркаться нам всем ещѐ довольно долго, то это похоже на ставшее широко известным: «Ты заходи, если что!»

КИЛЬСКИЕ ЭТЮДЫ

За годы бурного роста международной активности Балтийского флота на море с начала девяностых и последующие пятнадцать лет, неоднократно доводилось бывать в Германии. С официальными визитами и деловыми заходами мы посетили Киль, Эккернфѐрде, Вильгельмсхафен.

Киль не случайно открывает этот парад германских портов. Впервые в нем я оказался в июне 1995 года, когда «Неустрашимый» участвовал в праздновании 100-летия Кильского канала. Тогда корабль, после почти столетнего

перерыва со времени предыдущего прохождения канала российскими боевыми кораблями, прошел по каналу.

Это незабываемо. Ощущение чего-то невероятного, когда слева и справа по бортам вместо привычной картины моря или причала, в тридцати метрах перед взором проплывают балконы домов, поля, дороги, сады. Люди, до которых, кажется, рукой подать, машут руками, кричат приветствия. Такое впечатление, что мы не на корабле, а на поезде. Стоим в карауле на платформе с техникой и проезжаем

какой-нибудь зажиточный край.

100-летие Кильского канала.

Фото старшего мичмана В.В.Зыкова с борта скр «Неустрашимый»

Чаще Киль удавалось посещать по окончании многона­ционального учения серии «Американо-Балтийская операция» или «БАЛТОПС». С 1993 года корабли Балтийского флота принимали в нем участие практически ежегодно. Как правило, по окончании учения армада боевых кораблей (иногда до пятидесяти единиц) заходила в Киль на разбор действий в море и отдых. Это только боевых кораблей около пятидесяти. А сколько туда прибывало яхт для непосредственного участия в «Кильской неделе»! В мероприятиях, связанных с заходом российских боевых кораблей в Киль, я стал заядлым участником вплоть до 2006 года, когда поменял сферу применения своих способностей на стезю военного наблюдателя уже на другом континенте.

Феерия флагов боевых кораблей, пѐстрая и богатая мозаика яхт различных классов создают особую атмосферу морского праздника. Яхты занимают центральное место этой феерии моря. Некоторые яхты без преувеличения можно назвать подлинными произведениями искусства. Большинство раритетов отражает кораблестроительную моду народов стран Северной Европы прошлых веков. Они притягивают взоры восторженных зрителей и знатоков своей конструкцией и колоритом декора. Для тех, кто оказывался в Киле в пос­леднюю неделю июня, открывались уникальные возможности для познавательного отдыха. Конечно, надо любить море и корабли, тогда полное наслаждение гарантировано. Киль пользуется славой одного из главных центров морской истории Германии, колыбелью германского военно-морского флота.

Фестиваль парусного спорта, а это главное историческое содержание мероприятия, - событие очень увлекательное. Чтобы его увидеть и понять, надо если не самому участвовать в парусной регате, то хотя бы с борта яхты в море наблюдать вблизи за происходящим.

Азартный водоворот гонок яхт различных классов, парад парусных судов - чего там только не увидишь! Не говоря о возможностях богатой культурной и ознакомительной программы на берегу. Знакомиться можно не только с коктейлями и напитками на бесконечных приѐмах (от них быстро устаешь, уже на третий день приходится собирать желающих, строй добровольцев заметно редеет), но и до­вольно много интересного предлагается организаторами мероприятия для его участников. Далеко ходить не надо.

Уже при заходе морем в Киль по левому борту взору почти сразу открывается величественный музей-памятник погибшим морякам в местечке Лабѐ. Вначале он был посвящѐн памяти немецким морякам, погибшим в море в ходе Первой мировой войны, затем, по мере прогресса человечества в вечных попытках уничтожить себе подобных - и Второй мировой войны. Немецкий морской союз своим специальным решением в 1954 году постановил считать мемориал памятником погибшим морякам всех наций и народов.

Это величественное и скорбное сооружение. Стела, на­поминающая рубку подводной лодки, - хотя по замыслам автора она должна символизировать пламя, объединяющее землю, воду и небо - устремилась ввысь на восемьдесят пять метров. За стелой расположен музей погибших кораблей. Запомнилась огромная карта мирового океана с указанием мест гибели кораблей. На стенах музея - силуэты погибших кораблей. Они, словно призраки, мрачно и торжественно напоминают о тяжѐлой дани, собранной с людей морем. И лишь небольшая часть из затонувших кораблей ушла в пучину из-за стихии. Большинство погибло от бомб, торпед, мин и снарядов. Люди непрерывно расширяли набор и возможности оружия, чтобы с усердием уничтожать друг друга в войне на море. Корабли, как и люди, имеют свою судьбу. У одних она долгая и счастливая, у других - короткая, но овеянная славой, у третьих - просто зловещая.

За музеем начинается спуск в мемориальный центр. На фасаде, вверху, под крестом - стилизованная надпись «Погибли в морях». Над входом - «Зал памяти. Обнажи голову и помолчи». Спуск вдоль бетонных стен, покрашенных в белый цвет и сохранивших чѐткие следы опалубки, на которых висят венки с траурными лентами, ведѐт в большой круглый зал, вымощенный хорошо подогнанной брусчаткой или плиткой в типичном немецком стиле. Вдоль стен - траурные венки, в том числе и российским морякам, на стенах наклонѐнные в трауре флаги, есть там и российский флаг. Шаги по залу отдаются эхом. Оно повторяется 21 раз по числу залпов в салюте наций. Там тихо, люди стараются не шуметь, только гулкий отзвук шагов стучится в стены. Под ними лежат венки погибшим морякам.

Выйдя из мемориала, можно спуститься вниз к морю, где у самого уреза воды расположен музей «Подводная лодка U-995». Это подлинная германская подводная лодка времен Второй мировой войны в прекрасном состоянии. Еѐ хорошо видно при заходе в залив.

Дальше, по мере движения к Килю, по левому борту хорошо заметен мемориал погибшим немецким подводникам. Мемориал представляет собой массивный каменный столб с бронзовым орлом на вершине, сидящим над эмблемой подводного флота Германии. Позади - стена с бронзовыми плитами. На них списки погибших экипажей подводных лодок с указанием места, даты и причины ги- бели. Если в Первую мировую погибли 199 подводных лодок с 5249 членами экипажей, то Вторая мировая погубила 739 подводных лодок и 30003 подводника. Немецкий офицер связи мне пояснил, что для немцев мемориал считается национальной святыней. Они чтят память тех, кого считают цветом нации. Абсолютное большинство гитлеровских подводников погибли, исполняя свой воинский долг так, как диктовало то время. Тактика волчьих стай, уничтожение караванов военных транспортов и гражданских судов, случаи военных преступлений (сознательные атаки и потопление госпитальных судов), абсолютная безжалостность к любому противнику - много чего могли бы поведать волны моря. Сколько тогда мы ни просили офицеров связи, чтобы организовали для нас туда поездку - бесполезно. Некоторые мои товарищи, располагавшие большей свободой в распоряжении своим временем, сами туда добрались.

Мемориал погибшим немецким подводникам. Фото из архива старшего

мичмана Зыкова В.В.

Наконец, сам Киль. Заход в военную гавань, аккуратную и продуманную. Взгляда на причалы и постройки достаточно, чтобы почувствовать: здесь все «дышит» морской историей нации. В свое время адмирал Дѐниц обучал в этих стенах будущих асов подводной войны, здесь строились невиданными темпами подводные лодки и боевые корабли германского флота. В самом Киле расположен очень интересный Морской музей, со множеством уникальных экспонатов. Они дают хорошее представление о морской истории Германии.

Военная гавань и стоящие там боевые корабли притя­гивают внимание многочисленной публики. Вход на тер­риторию гавани в дни и часы, когда корабли открыты для посещения, платный. По немецким меркам сбор небольшой, помнится, 16 евро. На территории гавани расположено офицерское казино. Мне там приходилось бывать только на разного рода разборах и инструктажах. С немецкой педантичностью предусмотрены любые возможности, вплоть до специальной раковины с упором для желающих «продуться через верхний клапан». Если пройти по причальной стенке ещѐ триста метров - прекрасная сауна. Еѐ посещение после насыщенного дня и неспешная прогулка обратно на корабль всегда доставляли большое удовольствие.

Удавалось навещать Германию если не ежегодно, то довольно часто, и стали бросаться в глаза изменения, на­веянные «новыми временами». Все больше попадалось людей, мало похожих на немцев. Как-то проезжали на машине с немецким офицером связи мимо железнодорожного вокзала. Обсуждали программу визита. Но офицер успевал выступать и в роли заботливого гида. Наш сопровождающий рассказывал об интересных исторических зданиях по маршруту движения.

На вопрос:

- А что так долго ремонтируют вокзал, вот уже вроде второй год пошѐл? Неужели настолько сложные работы? -последовал озадачивший нас ответ:

- Дело в том, что какая-то фирма взялась за ремонт, предложила магистрату очень выгодные условия, казалось, всѐ будет хорошо. Оградили забором вокзал, получили 20 миллионов евро, и всѐ - больше их мы не видели. А забор стоит.

Мы переглянулись. Что-то почерк больно знаком по российской практике лихих девяностых. Как тут не вспомнить одно из любимых изречений моего деда о том, что дурные примеры заразительны.

- Германия перестает быть той Германией, о которой вы, как я вижу, имеете очень высокое мнение, - продолжил офицер. - Я не мог представить себе, что в Центральном универмаге города Киля при покупке фирменной видеокамеры мне всучат подделку. Камера сломалась через неделю! Я потом долго обивал пороги, чтобы мне вернули деньги. Раньше такого не было, - опять печально выдохнул наш собеседник.

- Нет, Германия, всегда будет Германией! - заверили мы его.

Вспомнилась поездка на велосипедах с моим немецким товарищем к небольшому озеру не очень далеко от Киля. Дирк Солтербек меня просто поразил своей увлеченностью анекдотами про армянское радио. В его изложении анекдоты про армянское радио звучали совершенно потрясающе. Никогда бы не подумал, что у старшего помощника эсминца УРО «Мѐлдерс» книга анекдотов про армянское радио вызовет такой живой интерес. Ведь на каждый стоящий случай можно подобрать соответствующий анекдот из арсенала армянского радио. Он их читал и смеялся от души, до изнеможения. Книжка анекдотов издана на английском языке. Судя по всему, переводил их подлинный мастер!

Отдав должное мудрости армянского радио, решили воспользоваться прекрасной погодой, и поехали прокатиться на велосипедах по окрестностям, в том числе, вокруг озера Виттензее. Едем по тропинке. Она бежит по чистому полю вдоль небольшого живописного озера. Тропинка грунтовая, достаточно широкая, чтобы по ней можно было разъехаться двум встречным велосипедистам. Тихий, хороший вечер. Замечаю, что тропинка сливается с другой дорожкой, ведущей уже через поле куда-то вдаль. Местность ровная, и здесь вполне было бы логично остановиться, чтобы полюбоваться закатом, красивым видом пейзажа Северной Германии. Замечаю у развилки аккуратную скамейку и рядом - стоит урна для мусора! В чистом поле урна!

Германия всегда останется Германией, пока в ней останутся немцы.

КАК Я ПОПАЛ В РЕЗЕРВ БУНДЕСВЕРА

Событие само по себе довольно любопытное, хотя, при детальном рассмотрении - понятное и непротивоестественное. Дело вот в чем. Как-то утром на «Неустрашимом» (корабль стоял в Киле и принимал участие в Кильской неделе) по трансляции объявили приготовление к выезду команды на состязание по стрельбе. Один из молодых офицеров связи «бундесмарине», ранее не служивший в НВМФ ГДР, но очень хорошо говоривший по-русски, приехал, чтобы забрать нашу команду стрелков. Увидев, что от нашего корабля в стрелки записались одни курсанты, он с недоумением и с ноткой обиды меня спросил:

- А что, ваши офицеры не хотят поехать пострелять?

- Неужели это возможно?

- Конечно!

- Сколько человек?

- Давайте еще одну команду, четыре человека.

Когда решали, кого отправить на стрельбище, руково­дитель практики курсантов сказал, что его воспитанники занимались стрелковым спортом и смогут достойно пост­релять, не ударив в грязь лицом.

Под одобрительный взор офицера связи я бросил клич, не хочет ли кто-либо поехать пострелять на стрельбище. Тут же офицеры, определявшиеся на полуюте, чем интересным заняться сегодня, откликнулись на заманчивый призыв. Зачем-то любовью к стрелковому делу проникся флагманский физкультурник. После вчерашнего футбола, разбора и глубокого анализа выступления футбольной сборной бригады надводных кораблей (а может, и всей Балтийской базы), довольно блекло сражавшейся с любительскими корабельными командами других

стран, он продолжал находиться под сильным впечатлением. Похоже, что Саше, как звали нашего физрука, всѐ равно, куда ехать и что делать. Душа просила действий и, самое главное, лучше было куда-нибудь деться, чтобы своим изумлѐнным видом не раздражать командование.

Два года в пехоте не прошли бесследно. На огневом рубеже.

Приехали на стрельбище недалеко от Киля. Мне за два года прошлой службы в мотострелковой бригаде на Кубе пришлось достаточно времени провести на различных войсковых стрельбищах. Разумеется, не в качестве зрителя. Немецкое стрельбище сразу очень понравилось своей ухоженностью и продуманностью до мелочей. Все предусмотрено для удобства работы на нѐм.

Стреляли из «Gewehr 3», немецкой автоматической винтовки. Перед тем, как выйти на исходный рубеж, про­ходишь через подобие турникета. Рядом в кабинке сидит контролѐр-оператор. Он выдаѐт боеприпасы. Далее -площадка, где можно приготовиться к выполнению уп­ражнения. Там приложились к оружию из положения «лежа», попробовали прицелиться. Я не привык к диоптрическому прицелу и помнил, что мои результаты в стрельбе из американской М16 были заметно хуже, чем из АКМ.

На площадке строимся в шеренгу с интервалом два метра. Звучит команда «К бою!» и мы выдвигаемся на огневой рубеж. Замечаю, что флагманский связист Вячеслав не суетится, движения спокойные и экономные. Все правильно, дыхание лучше не сбивать.

Первые три выстрела - пристрелочные. Огонь одиночными по грудной мишени, дистанция до цели сто метров. Сухой гулкий выстрел. После каждого выстрела мишень уходит вниз и через двадцать секунд возвращается на место уже с ярким круглым маркером попадания. Очень удобно для корректировки огня. После пристрелки - пять зачѐтных выстрелов.

После разряжения и осмотра оружия, ставим его на предохранитель и выходим на исходный рубеж. Там кладѐм оружие на брезент и по одному выходим через турникет. Контролѐр вручает бумажный чек с результатами огня. Просто замечательно. Я хорошо отстрелялся, 48, если не изменяет память. Следующим упражнением предстояла стрельба на другом направлении, с 200 метров из положения «лежа без упора». Оружие - Gewehr 3, но другие винтовки и без турникетов. По четыре стрелка сразу на зачѐт делают по пять выстрелов.

Я не знаю, из чего учились стрелять курсанты, и каким спортом они занимались, но квартет из подвернувшихся для набора в команду офицеров оставил их далеко позади. Из 46 команд офицеры заняли 15 место. Удовольствие получил полное. После стрелковых состязаний состоялся митинг. Там выступали представители руководства земли Рейн-Вестфалия и ветераны «бундесвера». Членам нашей команды офи­церов вручили именные удостоверения и значки резервистов «бундесвера», без особой помпы, но приятно.

- Дуракам такое немцы не дадут, - вдохновляющее ре­зюмировал наш флагманский связист Слава. Пока разгля­дывали трофеи, заметил очень колоритного контр-адмирала Юргена Дюбуа. Он в своѐ время командовал дивизией военно-морской авиации «бундесмарине». За несколько лет до этого события мой наставник Геннадий Иванович Запорожс­кий имел удовольствие встретиться с Ю.Дюбуа на одном из приемов. Геннадий Иванович владел в достаточной степени немецким языком, чтобы, опираясь на свой интеллект и шарм, вести увлекательную беседу с командиром авиадивизии «бундесмарине». В натуре я его наблюдал впервые, хотя на фото приходилось видеть. Адмирал Дюбуа показался очень живым и обаятельным человеком. Он вздыхал и переминался, уже пресытившись речами с трибуны. Адмирал изготовился позабавить себя пивом, надеясь, что уж этот-то оратор, наверняка, окажется последним на этом уже подзатянувшемся митинге. Но только господин Дюбуа и компания (ну а как же) пытается начать трапезу, как на трибуну взбирается очередной желающий пообщаться с массами и что- то им сказать. Лицо господина Дюбуа выражало отчаяние. Вот, затих очередной оратор, под аплодисменты спускающийся с подиума.

Подозреваю, что многие аплодировали не столько его пламенной речи, сколько в надежде, что официальную часть можно считать закрытой. Но нет, вот ещѐ один: не Демосфен, а на трибуне. Говорит долго, и как образно выразился сопровождавший нас немецкий офицер связи (подтянутый молодцеватый десантник): «Сегодня этот кросс они бегут кругами». Следовало понимать, что все говорили примерно одно и то же. Адмирал Дюбуа закатывает глаза к небу, видимо, пытаясь намекнуть Всевышнему, чтобы он привѐл к завершению поток красноречия. Наконец, небеса проявили милость к страждущим. Точно по окончании времени, отведенного на общение ораторов с массами, объявили следующий номер программы - обед. Энтузиазм публики озарил поляну улыбками и весѐлым смехом.

Мы побыли ещѐ немного и вернулись на корабль. Я сразу уехал на какую-то встречу с участием командования и вернулся часов в шестнадцать довольно уставший от впечатлений - всѐ же целый день на ногах. На «Неустрашимом» шло посещение корабля населением. Люди поднимались на палубу и шли против часовой стрелки по верхней палубе, слушая пояснения гидов - курсантов. Вовнутрь посетителей не пускали. Причин тому несколько. Во-первых, всѐ ещѐ действующие правила организации такого рода мероприятий, согласно которым во внутренние помещения старались не пускать, кого попало. Да и смотреть там особо нечего, а свалиться куда-нибудь очень даже просто. Во-вторых, когда большие группы посещают корабль, лучше ограничиться верхней палубой, внутри не так просторно, как может показаться. Когда посетителей несколько человек, и они не растягиваются, теряясь в коридорах, то и на ходовой водили, БИП и ПЭЖ показывали.

Порадовавшись, что всѐ организовано грамотно и проходит чѐтко, пробрался в свою каюту и отдраил иллюминатор. Свежий воздух ворвался внутрь, полоща занавески в разные стороны. По палубе проходили посетители, некоторые пытались заглянуть в открытый иллюминатор. Человеческое любопытство вполне объяснимо.

Снял тужурку и почувствовал, что хочу поесть, попить чаю и поваляться на койке одновременно. А скоро надо ехать на следующее мероприятие. Ко мне заглянул заместитель командира похода по воспитательной работе Олег Митрофанов.

- Устал? - участливо спросил он.

У стенда с итогами стрелковых соревнований. Результаты на лице

- Достаточно чаю и хороших бутербродов, чтобы вновь начать смотреть на мир добрыми глазами!

Олег высунулся из каюты в коридор и попросил вестового принести чаю и бутербродов, оставшихся после только что завершившегося приѐма гостей в офицерской кают- компании. Откинувшись в креслах, обменивались с Олегом впечатлениями о насыщенном дне. Он тоже изрядно замотался, и когда вестовой принѐс чай и бутерброды, охотно присоединился к трапезе.

С наслаждением жевали бутерброды с вкусной «военной» полукопчѐной колбасой и со смаком пили крепкий душистый чай. По телу побежало приятное тепло. Олег неторопливо рассказывал о том, что произошло за время моего отсутствия. Я показал свои трофеи - значок резервиста «бундесвера», всѐ как полагается. Олег смеялся, слушая мой рассказ и неторопливо вертел в пальцах значок - стилизованный металлический щит на кожаной основе с петелькой, чтобы пристегивать на карманную пуговицу форменной рубашки.

Неожиданно в иллюминатор просунулась голова молодого мужчины.

- Ребята, колбаса на продажу есть?

Мы с Олегом подняли глаза на этого белобрысого дядю с южнорусским говором, скорее всего украинца.

- Я думал, колбасу у вас купить можно! - продолжал гнуть своѐ этот настырный коммивояжѐр.

Я со вкусом отпил чаю из стакана, повернулся к нему и сказал:

- Здесь колбасой и родиной не торгуют!

Что-то пробубнив, не солоно хлебавши, любитель колбасы подался назад, вылез из иллюминатора и продолжил свой путь по палубе. Я посмотрел на Олега, он улыбался.

- А хорошо ты ему сказал - точно, и ѐмко.

- Как есть, так и сказал!

Задраил иллюминатор, пора идти, программа дня зовѐт. Олег встал, продолжая улыбаться светлой улыбкой.

- Да, такое не придумаешь, это надо видеть! - сказал он.

- Спасибо за чай!

- Заходите! Будем рады!

И мы направились по своим делам и хлопотам. Заглянул к вестовым и поблагодарил за чай и бутерброды. Ребята улыбались, продолжая заниматься своими делами.

ТАНЦЫ НА ВОДЕ

Однажды на «Кильскую неделю» одновременно с уча­стниками учения американо-балтийской операции «Балтопс» прибыла британская Королевская яхта. Она ходила по морям до 1997 года, когда из неѐ сделали корабль-музей. Узнав о присутствии этого уникального судна в Киле, вспомнил, как в октябре 1994 года яхта побывала в России при обеспечении визита королевы Великобритании Елизаветы II в

Санкт-Петербург. Тогда эсминец «Беспокойный» выступал в роли корабля-хозяина и готовился принять на борт супруга королевы принца Филиппа в сопровождении Главкома ВМФ России.

До прибытия катера к борту «Беспокойного» со столь высокими гостями оставалось двадцать пять минут. Командир эсминца и группа его моральной поддержки, куда я тоже входил, находилась на правом борту, прохаживаясь возле рубки дежурного по кораблю. Мы готовились оставить командира собираться с мыслями к рапорту, так как наше нахождение на палубе было неуместным. Вдруг какой-то старательный, но бестолковый матрос включил пуск подачи пены системы пожаротушения. Грязно-жѐлтая жижа с мерзким шипением расползалась по шкафуту, куда должна ступить нога Принца-консорта.

- Это конец! - в отчаянии тихо произнѐс командир, взирая на расползающуюся мерзкую пенящуюся лужу.

- До конца ещѐ двадцать пять минут! - решительным эхом отозвались стоящие рядом верные отчизне офицеры.

Звать на помощь, стенать и плакать некогда. Не сговариваясь, все, кто стоял рядом (кроме командира, его надлежало вопреки всему сохранить в виде эталона воен­но-морской красоты) с остервенелой яростью бросились на борьбу с пенной лужей. Терли, чем попало, даже платками. Через пять минут всѐ стало даже чище, чем раньше. Палуба приобрела зловещий блеск.

- Спасибо, мужики! - дрогнувшим голосом, вслед ис­чезающим с верхней палубы грязноватым участникам «танцев на воде», выдавил командир.

Об этом и других, не менее славных эпизодах, связанных с королевской яхтой, я вспоминал в Киле, собираясь вечером на приѐм на бразильский учебный корабль. Бразильские моряки в учениях «Балтопс» не участвовали, но пришли в Киль и естественным образом оказались вовлечены в хоровод приѐмов, визитов и других протокольных, официальных и программных мероприятий. На «Кильской неделе» приѐм - событие довольно обыденное. Их много, иногда в один день -на нескольких кораблях одновременно. И группы гостей мигрируют с одного приѐма на другой, радуясь встрече уже на другом корабле, но практически, находятся среди знакомых лиц. Эта круговерть особым разнообразием не блещет. Конечно, везде своя сервировка столов, у каждого своя изюминка.

Правда, есть событие, стоящее над этими приѐмами и раутами. Это бал, он по праву считается венцом праздника «Кильской недели». Только раз у меня мелькнул шанс на него попасть. То есть, меня включили в состав участников от нашего корабля. Организующая сторона заявила, что им надо знать физические параметры участников - рост, цвет глаз. Наши отцы командиры набросали словесный портрет счастливцев. Зачем, стало понятно позже. Подбирали партнерш по столу, чтобы они гармонично смотрелись на балу. Казалось, ничто не помешает мне попасть на бал. Но, это только казалось.

Ко мне обратился мой уважаемый старший сослуживец с просьбой уступить ему эту возможность. Аргумент был прост: он на «Кильской неделе» первый и последний раз, а я уже тут всѐ знаю, лучше, чем в Балтийске.

У нас с командиром корабля намечался другой вариант на этот вечер, не такой торжественный и изысканный, но более неформальный, а возможно, и интересный. И я уступил бал старшему товарищу, а сам с В.Н.Соколовым направился на встречу с организаторами «Кильской недели». Не пожалел, ничуть. Мой старший товарищ с бала вернулся грустный. Дама за столом оказалась хороша. Товарищ, держа марку джентльмена, заказал винца, под беседу. Отступать некуда. Когда принесли счѐт, он не повел бровью. Офицер! Я не докучал ему расспросами, чтобы не терзать душу офицера, нарушившего принцип: «не лезь в герои, пока не позовут!»

Мы же провели вечер в общении с интересными людьми.

Потом с командиром делились мнениями о том, как содержательно можно отдыхать, если не всѐ время говорить только о службе, ржавой палубе и планово-предуп­редительном ремонте. Фразу, как и многие другие шедевры, произнес Владимир Николаевич со свойственным глубокомыслием и точностью определений. Я ему сказал, что чем сильней контраст, тем ярче образ.

- Ну, с контрастами у нас всѐ довольно удачно! - радостно подытожил командир.

Я не перечил командирской мудрости.

Предстоящий приѐм на бразильском корабле внушал сдержанный оптимизм. Погода благоприятствовала этому важному мероприятию. Стоял тѐплый летний вечер. Комбриг Игорь Валентинович пребывал в хорошем настроении и явно собирался что- нибудь произнести «по поводу».

Произнести - это вне плана, это всегда экспромт коман­дирской души. Самое печальное заключается в том, что перлы, рождающиеся из уст корабельных офицеров, большей частью похожи на искры, озаряющие строгое бытие военно-морского люда и пропадающие бесследно. Их мало кто записывает - до того ли. Да и не все благосклонно относятся к перлам, положенным на бумагу. Сразу вопрос: «А для чего? Кому ты это покажешь?» И совсем безумная муть, которая, на всякий случай, порой, при виде записей начинает струиться из уст командиров и начальников: «А кто тебе это сказал за мной записывать?» И в таком роде.

Вместо проникновенной речи комбриг посмотрел за­думчивым взором на группу офицеров - участников этого предстоящего буйства, шумно вздохнул и назначил меня старшим. Мне предстояло по окончанию работ произвести ему доклад о том, что вернулись мы все, никого не потеряли, словом, что всѐ прошло удачно. Так и случилось.

Приѐм проходил содержательно. В отличие от обычного коктейл-парти на бразильском корабле играла живая музыка.

Там много места, ведь это учебный, а не боевой корабль. Мы увидели знакомых уже офицеров с других кораблей, полтора десятка представителей военно-дипломатического корпуса различных государств и довольно много немецких девушек и дам. Я общался с коллегами по учениям, вокруг работали военные атташе и их помощники. Менялись собеседники.

К нам, в компании других британских офицеров, подошѐл очень высокий стройный англичанин с петлицами медицинской службы. Здоровый румянец на щеках, про­ницательный и задорный взгляд выдавали в нѐм жизне­любивого и предприимчивого человека. Завязалась непринуждѐнная беседа. Я заметил, что доктор не из состава британских участников учения, такого колоритного офицера запомнил бы сразу. Оказалось, что он служил на Королевской яхте. В Санкт-Петербурге на королевском визите не был. Новый знакомый интересовался нашей страной, мечтал увидеть Санкт-Петербург. Ему нравится русская литература: читал Чехова и Достоевского. Я признался доктору, что мне ближе по мироощущению Салтыков-Щедрин и его взгляд на нашу живописную и, часто понятную только нам, действительность.

На приѐмах не принято увлекаться беседой с кем-либо более нескольких, а ещѐ лучше, одной минуты. Мы заговорили об английской литературе. Моѐ знание современной английской литературы в системном виде ограничивалось рубежом начала 80-х. Мой визави признался, что не слишком увлекается новинками английской литературы. Карусель разумного веселья разнесла нас по разным местам, но через непродолжительное время он ко мне подошѐл ещѐ раз:

- Знаешь, я там познакомился с немками, отличные девчонки! Они говорят, что вечер неплох, но увидели здесь русских и им стало интересно. Они никогда не разговаривали с русским офицером. Ты не против, если тебя им представлю?

- Конечно, с удовольствием, помогу им устранить пробел в познаниях!

Англичанин весело засмеялся и воскликнул: - Пошли, я тебя познакомлю!

Мой спутник представил меня двум миловидным дамам с умными глазами. Обе с нескрываемым любопытством смотрели на меня. Я сразу же увлек одну из них танцевать. Мы познакомились и разговорились. Скоро уже всей этой компанией танцевали, смеялись и проводили очень неплохо время под зажигательные мелодии бразильских музыкантов. Танцуя с дамой, краем глаза увидел немецкого капитана первого ранга, нашего старшего офицера связи. Поясню, что офицер связи является посредником между принимающей стороной и командованием корабля (отряда боевых кораблей) в вопросах, касающихся организации и проведения делового захода. Он в веселье участия не принимал, стоял со стаканом виски в руках и мрачно взирал на происходящее.

После танца я проводил даму и отвлекся беседой с другим моим английским знакомцем. Но боковым зрением видел, что немецкий офицер связи подошѐл к моей партнерше по прошлому танцу, взял еѐ за локоть и что-то начал ей назидательно говорить. Внезапно она брезгливо и резко отдернула от него руку, круто развернулась и быстро подошла ко мне, предложив пойти танцевать. Танец был медленный. По еѐ лицу было видно, что произошло что- то неприятное.

- Что-то случилось? - осторожно поинтересовался я.

- Знаешь, я слышала много разного о русских, - начала она, всѐ ещѐ несколько погружѐнная в свои думы. - Вот я здесь, разговариваю на разные интересные темы и танцую с русским, и мне легко и приятно. И тут ко мне обращается немецкий офицер и спрашивает: «А ты, вообще, соображаешь, с кем общаешься? Это очень опасный человек!» И эту чепуху говорит мне один из немецких офицеров, которых я считала образцом, а он - пьяная скотина - ещѐ указывает, что мне делать! Невероятно! Боже, как глупы и ошибочны стереотипы!

Ты, правда, такой опасный человек? - обратилась она ко мне, отстранившись, чтобы лучше видеть глаза.

- Ты же сама видишь, насколько он прав!

Она залилась весѐлым смехом, и вечер продолжился. Английский доктор под конец занятной вечеринки заявил, что теперь мы все просто обязаны посетить Королевскую яхту. Туда мы и направились.

Для начала, с группой российских офицеров, прошли к нашему кораблю. При приближении к нему мои спутники сошлись во мнении, что русский корабль выглядит, как грозная боевая машина. Комбриг прогуливался у трапа, и я, представив группу офицеров, доложился об окончании мероприятия. Все участники с нашей стороны находились тут же, делясь впечатлениями. Я попросил «добро» в компании с моими новыми спутниками сходить на Королевскую яхту, раз представляется такая возможность. Комбриг отпустил меня без вопросов, поворчав:

- Люди по Королевским яхтам ходят, а ты сидишь тут, как привязанный!

Королевская яхта сияла огнями. Световые гирлянды причудливо отражалась на тѐмной глади воды. Зрелище красивое, но внутри ещѐ интересней. Меня просто поразило машинное отделение, сияющее хирургической чистотой. Сколько любви, мастерства и заботы надо отдавать кораблю, чтобы содержать его в таком состоянии! Конечно, в королевские покои мы не заходили, но судно очень понравилось своим стилем и ухоженностью.

Мы расстались, поблагодарив друг друга за чудесный вечер и самые приятные впечатления. Поймал себя на мысли, что эта встреча приоткрыла новые грани восприятия мира немцами и их отношения к жизни.

ФОЛЬКСМАРИНИСТЫ

Общаясь с представителями «бундесмарине», заметил любопытную деталь - очень своеобразное отношение кад­ровых офицеров «бундесмарине» к коллегам, служившим в Народном Военном Морском Флоте ГДР. Вообще, всѐ, что связано с ГДР, в ФРГ воспринималось своеобразно. Ведь это -бывшие непримиримые враги. Если кто-то из представляемых нам немецких офицеров имел прошлое, связанное с ГДР, об этом сразу же непременно нам говорилось. Правда, не совсем ясно, что нам делать с этой информацией, радоваться или плакать. Выходцы из ГДР представляли собой весьма любопытный слой в «бундесвере» и «бундесмарине». Они встречались на кораблях, в штабах и среди офицеров связи, с которыми приходилось работать в ходе визитов, деловых заходов кораблей Балтийского флота в порты Германии.

Однажды потихоньку спросил офицера «бундесмарине», ранее служившего в НВМФ ГДР, каково ему, когда постоянно прилюдно напоминают о том, как слили страну, где он родился и жил. Офицер на меня внимательно посмотрел и, перейдя на чистый русский язык, сказал:

- А тут может получиться, как в Советской Армии. Сегодня ты негодяй, а завтра - отличник боевой и поли­тической подготовки!

- Наверное, оно так и есть, - задумчиво ответил на неожиданное, но яркое жизненное наблюдение.

- Жизнь-то, она квадратная, а Земля - круглая, однако! Мой визави грустно улыбнулся и с русской безысход­ностью произнѐс сакраментальное:

- Жить-то как-то надо!

В правоте моего собеседника вскоре убедился в ходе совместных военно-морских

учений, когда целый световой день пришлось провести на ракетном катере «Гиена» 4-й эскадры ракетных катеров проекта 143А «Гепард». Катерники ВМС разных стран - это особая каста. Вот мы на борту «Гиены». Действия ракетных катеров полны динамики. Эпизоды сменяли друг друга: маневрирование, уклонение от атакующей авиации, постановка пассивных помех, ракетная атака по целеуказанию с самолета дальнего радиолокационного обнаружения Е3А «Авакс» - богатый набор захватывающих событий.

Крайний справа - командир эскадры ракетных катеров.

Чего стоит эпизод, когда истребители-бомбардировщики «Торнадо» со стороны ярко сияющего солнца, заходят на катера, имитируя атаку. На малой высоте самолеты с рѐвом проносятся над головами, а катера на полном ходу резко меняют курс, отрабатывая уклонение от атаки на скорости 35 узлов. Рѐв двигателя заходящего на катер «Торнадо» проникает в душу, он кажется очень плотным и сотрясающим всѐ вокруг. Катерники умело и хладнокровно пытаются уйти из-под атаки самолѐта. Истребители-бомбардировщики работают парами, один самолѐт сменяет другой. Эта карусель не сопровождается дробным грохотом пушек и визгом падающих бомб - учения! Но зрелище впечатляет.

Командир эскадры - очень колоритный и интересный офицер, настоящий командир. После отработки «боевых» эпизодов командиры катеров приступили к заключительному номеру программы. Их катера по одному приближались с кормы к флагманскому катеру «Гиена» на скорости в 18 узлов. Они занимали позицию по траверзу от командирского катера на дистанции в 15 метров, играли захождение, подавали бросательный, вооружали переправу, переправляли пенал с сообщением и уходили вперѐд, уступая место следовавшему за ними катеру для выполнения аналогичного маневра. Подходит очередной катер с кормы.

- Старшим помощником на нѐм офицер «фольксмарине» (НВМФ ГДР)! - сообщает нам комэск и подмигивает нам.

- Посмотрим, чему их там, в ГДР, научили!

На приближающемся катере все стоят по местам, бе­зупречное выполнение маневрирования, всѐ похоже на некий эталон: бросательный попадает точно в цель, мигом вооружили переправу. Чѐткость и слаженность действий впечатляют. Никакой суеты, криков, всѐ отлажено, как часы.

- Так, ладно, хорошо! - хмыкнул командир эскадры, провожая строгим, но одобрительным взором проносящийся вперѐд катер с бравым старпомом, выходцем из «фольксмарине», с блеском показавшим высокий класс.

- Умеют кое-что! А это вот мой ученик! - кивает комэск в сторону очередного катера, занимающего исходное положение по корме.

Катер сближается с «Гиеной», но рыскает в самый не­подходящий момент, бросательный летит в воду и не долетает до борта «Гиены». Вторая попытка - опять мимо. Команда нервничает, пытаясь исправить оплошность. У экипажа

любимого ученика комэска дело не заладилось. Крики, суета. Стали мешать друг другу. Наконец, всѐ удалось, но по времени заняло раза в три дольше, чем у предыдущего катера.

- Да-а, - огорченно проворчал комэск. - Вот и надейся на них. А как стул пилить под командиром - так они первые!

Через несколько лет удалось лично пообщаться с другим бывшим офицером НВМФ ГДР, а теперь офицером «бундесмарине» и, в некотором качестве, моим коллегой по цеху. Имею в виду переводческую деятельность. Учебный корабль «Смольный» с адмиралом Адамом Адамовичем Римашевским на борту в качестве старшего учебного похода с курсантами высших военно-морских училищ зашѐл в Киль. Германская сторона выделила для работы УК «Смольный» офицера связи, убелѐнного сединами фрегаттен-капитана (капитана второго ранга). Звали его Дитер, он служил в своѐ время в «фольксмарине», хорошо говорил по-русски. Дитер быстро завоевал расположение Адама Адамовича. Адмирал сказал, что с Дитером ему переводчики теперь вообще не нужны. Я пожелал адмиралу всяческих успехов и посвятил время знакомству с Германией, благо, там есть что посмотреть. Но, вскоре выяснилось, что одного немецкого языка для общения на мероприятиях «Кильской недели» недостаточно из-за многонационального состава его участников, а Дитер в английском был явно не силѐн.

Как-то вернувшись на «Смольный» с экскурсии, не ус­певаю дойти до каюты, как рассыльный сообщает, что меня вызывает адмирал Римашевский. Поднялся по трапу, постучался, традиционное флотское: «Прошу разрешения!» Захожу и здороваюсь. Дитер сидит на диванчике, вольготно попивает чаѐк. Адмирал, ласково глядя на меня, ставит задачу : - Надо сегодня идти на американский корабль. Там приѐм. Пойдем втроѐм. Выходим через двадцать минут. Так что будь готов.

- Форма одежды? - привычно уточнил я.

Тут влез с инициативами Дитер.

- Давайте, господин адмирал, пойдѐм в белой рубашке с коротким рукавом, а то сегодня очень жарко!

Хотя вспотевших в Киле и окрестностях я не замечал, но было солнечно и тепло. А Дитер, видимо, уже знал, что такая рубашка у адмирала есть. Со мной всѐ сложнее. Дело в том, что всегда перед выходом в море скрупулезно уточняются виды формы одежды, необходимые участникам протокольных и иных мероприятий. В этот поход мне предписано иметь с собой белую рубашку с длинным рукавом, белую тужурку, белые брюки, но белой рубашки с коротким рукавом в наборе не числилось. Такая рубашка в обычный комплект формы на Балтийском флоте не входила, разве что по особым заявкам. Я и доложил адмиралу, что белой рубашки с коротким рукавом у меня нет.

- У тебя есть двадцать минут, чтобы обрезать рукава! -вбросил эту, как ему показалось, прекрасную шутку Дитер.

Адмирал с Дитером весело засмеялись. Я про себя по­думал, что хорошо смеѐтся тот, кто смеѐтся последним и без последствий, - развивая довольно известную пословицу. Бесстрастным голосом попросил разрешения идти готовиться к мероприятию. На моѐ счастье, среди офицеров-питерцев белые рубашки с коротким рукавом практиковались, и один из корабельных офицеров любезно дал еѐ мне напрокат. Я аккуратно погладил рубашку, прицепил свои белые погоны и в назначенное время ждал Адама Адамовича с Дитером у трапа.

- Ну что, обрезал рукава? Справился? - победоносно приветствовал меня Дитер, очень довольный своей шуткой. Я ему в тон ответил фразой о том, что нет в мире таких крепостей, которых большевики не могли бы взять. Уверен, что Дитер не знал, кому принадлежит эта фраза и по какому поводу она произнесена.

Пришли к американцам. Дитер всѐ время крутился рядом, старательно слушая, что я перевожу адмиралу. Ну, это понятно, иначе можно забыть русский язык. К вечеру в ходе одной из бесед с американским командиром речь зашла о завтрашнем заключительном мероприятии - Бале «Кильской недели». Адам Адамович явно воодушевился перспективой посетить столь эксклюзивное мероприятие. Дитер, естественно, заявил, что сопровождать адмирала будет он. Как-то само собой зашла речь о форме одежды на этом балу. Адмирал Римашевский заявил, что пойдѐт на бал в белой тужурке и белых брюках.

- Но у меня нет белых брюк! И белой тужурки нет! -взвился Дитер.

- У вас есть целая ночь, чтобы перекрасить свою форму в белый цвет, - бесстрастным голосом ввернул я.

- Да-да, Дитер, давай! - поддал жару адмирал и радостно засмеялся.

- Вон, Алексей обрезал рукава, а ты крась тужурку с брюками! Будет трудно, обратись к Алексею, он тебя научит, как чем-то гвозди из досок вынимать!

И опять загоготал. Дитер сверкнул на меня злым взглядом. Поделом, «впредь, чужой беде не смейся, голубок», - как писал Иван Андреевич Крылов. Дитер заметно скис. Острить ему больше не хотелось. Когда прощались у трапа нашего корабля, Адам Адамович не упустил шанса взбодрить Дитера.

- Ну, Дитер, не расслабляйтесь. Жду вас к утру в белом! На Дитера было грустно смотреть.

ЗАГАДОЧНАЯ РУССКАЯ ДУША

Каждое пребывание в Германии дарило встречи с очень интересными людьми. Одна из них произошла, если мне не изменяет память, в 2002 году в Киле. Скр «Неустрашимый» находился там с визитом и был открыт для посещения населением. В ожидании выезда на какое-то мероприятие в компании своих «товарищей по борьбе» - офицеров из состава походного штаба и так называемой «группы усиления», куда входили переводчики, я находился на верхней палубе недалеко от трапа. Ко мне обратился седой высокий немец, осматривавший корабль. По виду он был из поколения людей, чьѐ детство или отрочество пришлось на годы Второй мировой войны. Он сначала задал какой-то несложный вопрос о корабле, затем, спросил о нашем участии в учениях. Спрашивал по-английски. Так что мне несложно было вести с ним беседу. К разговору присоединился мой коллега.

Мы говорили о Киле. Господину было интересно, что нам удалось посмотреть в городе и его окрестностях. Мы бодро доложили наши впечатления.

- Здесь есть очень любопытное место, - задумчиво сказал наш собеседник. - Если у вас завтра есть время с утра, то можно его посетить. Возьмите с собой двух-трѐх офицеров, желательно, чтобы они говорили по-английски, чтобы свободно общаться.

Тот факт, что по-немецки я не говорю, кроме сакрамен­тальных фраз: «Стой! Кто идет? Кто там? Свои!» и далее из того же набора генетически засевших в сознании команд, мой собеседник установил довольно быстро. Так что в целях единого стандарта решили общаться на английском, тем более, что наш собеседник уверенно на нѐм говорил, но без оттенков, отличающих свободное владение языка. Коллег для этого многообещающего занятия найти оказалось нетрудно. Договорились о времени начала и окончания экскурсии и на этом расстались.

На следующий день в установленное время без опозданий встретились. Четверо офицеров сели в автомобиль нашего гида и поехали. Стояла пасмурная погода, но дождя, к счастью, не было. Кто ездил по дорогам на севере Германии, вспоминает их качество и кажущуюся неспешность движения. Ощущение неторопливости и умиротворенности - вот самое сильное впечатление от той экскурсии.

Нам предстояло посетить музейный комплекс исторической архитектуры, примерно, минутах в сорока езды от Киля. В нѐм собраны оригиналы строений различных эпох. Такая необычная коллекция позволяет увидеть, как жили бедняки, середняки и зажиточные люди в течение прошедших 500 лет.

Начало экспозиции - XIV-XV века. Три дома, стоящие в первой группе, относятся к одному историческому периоду. Заходим в первый дом, где жили самые бедные крестьяне. Предметы домашней утвари, простые и довольно грубые. Домашний скот, по всей видимости, держали в этом же помещении за выгородкой. Поразили две вещи: печь, лишенная каких-либо украшений, и дощатый пол. По-чѐрному дома в Германии не топили, с земляными полами не жили!

Заходим в домик, где жили люди побогаче. Основной набор предметов легко узнаваем, бросается в глаза только большая площадь помещения, более добротная утварь, печь, отделанная плиткой. Скот уже содержится отдельно от людей. У самых богатых людей той же эпохи - больше места, красивая отделка, утварь качественно лучше и богаче украшена, чем у середняков. Печь в красивой бело-голубой плитке. Но, основной функциональный набор предметов у самых бедных, середняков и богатых - примерно одинаков. Такую же картину наблюдаем при знакомстве с бытом в XVII и XIX веках. Те же три дома, тот же одинаковый набор у бедняков, середняков и зажиточных людей. Шагая по истории с интервалами в несколько веков хорошо видно, как развивалась культура содержания жилья. Это очень интересно и наглядно.

Осмотрев этот необычный музей, а это заняло довольно продолжительное время, мы пошли к машине. Наш гид спросил, что мы думаем об увиденном. На меня музей произвел сильное впечатление, что я ему и сказал. Думаю, что и моих спутников он натолкнул на некоторые размышления.

Продуманно и наглядно показана история культуры жизни народа. Не обязательно знать немецкий, чтобы понимать содержание пояснительных надписей, достаточно идти и просто смотреть. Понятным станет многое. Немцы всегда жили в едином стандарте для разных социальных слоев. Отличия заключались в качестве стандарта. Существовал набор вещей, обязательный в любом доме, и это правило соблюдалось.

Немец хмыкнул.

- А вы наблюдательны и можете увидеть суть, - сказал он с одобрением в голосе.

Поддерживая беседу, мы вышли на прямую длинную дорожку, ведущую к парковке. Растущие вдоль дорожки деревья образовывали коридор. По нему мы неторопливо шагали под уклон.

- Я хочу вам рассказать кое-что, - начал он свой рассказ через некоторое время. - Это важно для меня. Я все время пытаюсь понять русскую душу, и мне это никогда не удается. Если вы мне поможете, буду признателен. Сейчас вы всѐ поймете.

История началась в годы Второй Мировой войны. Я был ещѐ маленьким мальчиком, но у меня уже были обязанности по дому и хозяйству. Мы ведь жили на хуторе в окрестностях Киля. По тогдашним меркам семья наша считалась сравнительно зажиточной и вела свое довольно большое крестьянское хозяйство. Родители целый день работали в поле и ухаживали за скотиной. Целый день мы трудились.

Началась война, многих призвали в армию. Мой отец не подлежал мобилизации и продолжал работать, выращивая хлеб и разводя скот. Для нас мало что менялось до нападения гитлеровской Германии на СССР.

Через некоторое время после начала Восточной кампании, в Германию на эшелонах начали привозить советских пленных. Среди местных жителей ходили слухи, что издан приказ, определяющий порядок использования пленных на различных работах, в том числе и в сельском хозяйстве.

Кое-кто говорил, что скоро пленных будет ещѐ больше, и всю тяжѐлую работу будут выполнять русские. Как-то раз отец получил распоряжение подготовить несколько подвод и прибыть на железнодорожную станцию для получения военнопленных для работы в его хозяйстве. Я тоже поехал с ним. На станции, где должна была состояться разгрузка эшелона, я увидел жуткую картину. Я увидел русских! Они были в ужасном состоянии. Оборванные и совершенно измождѐнные русские солдаты даже не могли стоять от истощения. Потом они рассказали, что с момента пленения ни кормить, ни поить их никто не собирался. Полуживые люди лежали вповалку в вагонах, откуда их выбрасывали, как дрова, прямо на платформу. Многие были мертвы. Фельдфебель отсчитал пятнадцать пленных и приказал отцу их забирать себе. В помощь выделил пару солдат с винтовками. Фельдфебель пояснил, что солдаты будут стеречь пленных. Хотя о побеге им даже и думать было сложно, настолько они были изнурены голодом и жаждой. Отец сложил пленных на траву, оставил солдат возле них и поехал за соломой. Он вскоре вернулся, его повозки были устланы толстым слоем соломы.

- Зачем это, отец?

- Они просто не доедут, дорога убьет их всех. Солдаты сложили худые тела, обтянутые лохмотьями когда-то военной формы на наши телеги, и колонна медленно тронулась в обратный путь, стараясь не растрясти столь необычный груз.

Уже дома вместе с матерью (немецкие солдаты отказались помогать таскать этих грязных русских, сказали, что их дело -охранять) отец отнѐс пленных на сеновал. Он без труда поднимал их на руки, настолько они были худы. На сеновале устроили что-то вроде пункта санитарной обработки. Пленных обмыли и уложили на сено. Остатки их лохмотьев сожгли. Этих бедолаг сначала напоили, смачивая губы водой, потом давали воды чуть-чуть. Начался долгий процесс их возвращения к жизни. Два месяца их ставили на ноги. Пленные только ели и спали. Через два месяца они начали походить на нормальных людей, и отец решил привлекать пленных к работам.

Распорядок был такой. Подъѐм в пять утра, завтрак, работа до обеда. После обеда - работа до 16 часов. Дальше - свободное время и ужин. Пленные питались отдельно от нашей семьи, но готовили одну и ту же еду на всех. Поначалу их зорко охраняли два солдата, им неплохо служилось в тылу. Однако со временем бдительность охранников пошла на убыль. Дела на фронте шли всѐ хуже и хуже. Тыловые части сокращались и высвобождающихся солдат отправляли на фронт. Видимо, по этой причине охрана была снята. Периодически кто-то из охранного подразделения заезжал к отцу, справлялся о пленных и уезжал в другую деревню, проверять других. Через некоторое время, после 16 часов, пленным стали разрешать ходить по деревне. Однако было строго запрещено покидать еѐ пределы. Жители деревни относились к русским по-разному. Одни откровенно враждебно, другие -

равнодушно-нейтрально. Скоро большинство немцев к ним просто привыкли. Были и убеждѐнные нацисты, те не скрывали своей ненависти к русским и старались досадить им при любом удобном случае. Русские к тому времени немного освоили немецкий язык и могли сносно общаться с окружающими. Так прошло два года.

Война уже не казалась чем-то далеким. Она подбиралась всѐ ближе. Дыхание войны ощущалось не только в количестве похоронок, приходивших в семьи ушедших на фронт. Налѐты британских и американских бомбардировщиков на Киль и другие немецкие города становились всѐ более частыми и разрушительными. Германские истребители вели воздушные бои с эскадрильями британских «Ланкастеров» и американских «Летающих крепостей». Бомбардировщики несли свой смертоносный груз на военные и гражданские объекты. Американцы бомбили днѐм, англичане - по ночам. Иногда самолетам, летевшим на Киль, не удавалось преодолеть заслоны немецких истребителей.

Бомбардировщики отклонялись от курса и сбрасывали бомбы, куда попало. В том числе и на сельские районы, где кроме отдельных деревень никаких значимых объектов не было. Местные жители после первого же появления американских бомбардировщиков сразу поняли, что отсутствие вблизи их домов важных целей совершенно не означает, что на них не будут сбрасывать бомбы. Пленные всем отрыли щели. Услышав гул самолетов, немецкие крестьяне оставляли все свои дела и спешили укрыться, чтобы не погибнуть под бомбами.

Пленные также получали команду прекратить работу и спрятаться в отведѐнной для них щели.

Однажды бомбы ложились особенно близко к деревне. Это были как фугасные, так и зажигательные бомбы. Было очень страшно. Земля дрожала от взрывов, люди в страхе забились в щели и молились, чтобы выжить.

Зажигательная бомба попала в наш амбар. Взрыва не было, но раздались треск и шипение, появились языки пламени, повалил густой дым. Амбар загорелся. Хорошо помню свой страх и ужас, охвативший меня. Я смотрел на огонь, злыми языками охвативший пристройку к амбару, и уже занимающуюся огнѐм стену и кровлю амбара. Отец и моя семья прятались в щели рядом со мной. Ни они, ни кто-либо из соседей по деревне и не попытался что-либо сделать, чтобы сбить пламя. Бомбы продолжали взрываться поблизости. Визжали осколки. Все немцы сидели по своим щелям. На нас падали комья земли, в горло лез незнакомый мерзкий запах взрывчатки. Я по-настоящему понял, что такое страх.

И тут отец что-то закричал и показал в сторону амбара. Я вгляделся и увидел, что русские пленные бегут к амбару.

Первые уже суетятся возле стен и сбивают пламя, другие подносят воду, игнорируя жуткий, внушающий животный ужас грохот взрывов и вой осколков. Ни один немец не вылез из щели и не пришѐл им на помощь, хотя, если бы пламя разгорелось, то вся деревня могла быть уничтожена пламенем пожара. Я зачарованно смотрел на дружные и сосредоточенные действия русских, демонстрировавших редкое бесстрашие, поглощѐнных одним - надо сбить и потушить пламя. Им это удалось.

Самолѐты улетели, люди понемногу стали выползать из щелей, всѐ ещѐ переживая недавний страх и радуясь, что смогли уцелеть. Отец подошѐл к русским, они были потные, в копоти, но довольные своей удачей: потушили огонь и все при этом уцелели. Отец поблагодарил их за спасение его имущества.

Этот эпизод врезался мне в память. Потом были и другие бомбежки, но уже где-то дальше и всѐ было не так страшно, как тогда, когда горел амбар.

События развивались для Германии драматически. Уже было ясно, что рано или поздно сюда придут наши враги -американцы или ещѐ хуже - русские. Люди боялись русских, так как представляли их яростными и лютыми мстителями за то, что творили гитлеровцы на их земле. Не правда, что немцы не знали о том, что гитлеровцы очищают «жизненное пространство» на востоке от славян и других народов. Знали и одобряли.

Однажды после работы к отцу пришли трое русских пленных, работавших у нас, и попросили их выслушать. Они уже достаточно хорошо говорили по-немецки, и я хорошо помню, о чѐм они говорили с отцом. Старший из русских объяснил, что среди них оказался один пленный, резко изменивший свое поведение. Раньше этот человек помалкивал и работал усердно, как все, и был всем доволен. Но по мере приближения фронта, перспектива предстоящей расплаты перед советскими властями за работу в тылу на немцев становилась реальной и неприятной перспективой. Тот, о ком шла речь, заявил, что он непременно расскажет советскому командованию, как остальные 14 русских пленных работали на немцев и как они здесь жили. Он обещал всех разоблачить, как предателей Родины. Русские попросили отца убрать от них этого пленного. Через некоторое время приехали люди в черных мундирах, и забрали его с собой. Больше его никто не видел.

В конце концов, война подошла к концу. Наша деревня оказалась в британской зоне оккупации. Для моей семьи внешне мало что изменилось. Деревенские нацисты попрятались и не задирали пленных, выжидая, что будет дальше. Пленные как работали, так и продолжали работать. Через некоторое время до нас дошѐл слух, что советское военное командование обратилось к британским ок­купационным властям с требованием собрать всех советских граждан, оказавшихся на территории Германии в ходе войны и передать их в двухнедельный срок представителям СССР. Не знаю почему, но эту новость первыми узнали наши пленные. Они прибежали к отцу и умоляли не выдавать их советским властям, объясняя это тем, что их неизбежно объявят врагами народа, предателями Родины и расстреляют. Отец посетовал, что он не может ничего сделать. Факт их пребывания и работы у нас наверняка уже донесли те, кто спешит выслужиться перед англичанами. А ему с английскими военными властями конфликтовать смысла не было, это могло очень печально для нас закончиться.

Мы все ждали, что будет дальше. Однажды днѐм к нашему дому подъехал английский военный грузовик. В нѐм сидели несколько солдат и переводчик. Английский сержант через переводчика приказал отцу незамедлительно предоставить ему всех русских пленных. Он даже точно знал их количество. Сначала русские отказались выходить из помещения, где жили. Англичане пригрозили и, в конце концов, пленным пришлось подчиниться. Я никогда не видел столько отчаянья на лицах этих людей, когда их сажали в грузовик. Казалось, будто их ведут на эшафот. Некоторые плакали. Англичане были неумолимы, несмотря на просьбы русских их не увозить, а оставить в нашей деревне. Сержант сказал, что у него приказ. Их увезли, и я часто думаю о том, как сложилась их судьба. Смог ли кто-нибудь из них выжить, вернуться к своим семьям -неизвестно.

Но по мере того, как я взрослел, занимался разными делами, встречался со многими людьми, я всегда старался их понять. И что мне до сих пор не удается - я не могу понять тех русских. Что ими двигало, почему они без приказа сами, добровольно бросились под бомбы спасать не просто чужое имущество, но имущество, принадлежавшее врагам их страны? Этого я не могу понять. Вы мне не сможете помочь в этом разобраться? -так вопросом он завершил свой рассказ.

Он замолчал. Мы шли, обдумывая услышанное.

- Видите ли, - начал я, - русские люди часто руковод­ствуются не каким-то навязанным им правилом, а чувством справедливости в своем понимании. Ваш отец спас им жизнь, дал им возможность жить очень прилично. Они ели с вашей семьей, фактически, из одного котла, работали вместе. Когда пришла беда, русские, презирая опасность, все встали из траншеи на борьбу с огнем. Им это казалось правильным и справедливым. Намерение пленного спасти свою шкуру за счет товарищей, выступив в роли их изобличителя, с точки зрения тех людей, было совершенно несправедливым. Ведь пока не запахло жареным, он не бежал, не боролся, работал на немцев и все его устраивало.

- Ведь про свою «принципиальность» он раньше пред­почитал не упоминать, а ел и батрачил, как все, - продолжил другой российский офицер. - Его при этом никто особо не сторожил, не истязал. Его не заковывали в цепи на ночь, не охраняли с собаками. И такое положение его устраивало. А когда перед ним замаячил суровый ответ перед Родиной, он запел по-другому. А что же ты, не бежал сам, а что же ты работал на врага? Он без малейших колебаний готов попытаться откупиться от наказания за работу на врага ценой предательства товарищей. Опять же, пленные, избавившись от этого «патриота», по своему исходили из понятия справедливости.

- То есть, вы понимаете их поступки? - спросил наш гид.

- Попытаться их понять можно, судить их мы не сможем, мы ведь не были в их шкуре, - продолжил третий мой товарищ. - Они сделали свой выбор, сами, добровольно. Судьба постоянно ставит человека перед выбором, случаются моменты, когда от подлости до героизма - один шаг, один миг. Что у человека в душе, то и выходит наружу в обстоятельствах, когда не отделаешься ничего не значащими дежурными фразами и не сделаешь вид, что это тебя не касается.

Жизнь - это испытание, и оно подчас бывает очень су­ровым. Сколько умников, подобно этому приспособленцу, сидят на тѐплых местах, говорят правильные слова, выступают за всѐ хорошее, против всего плохого, а на проверку - мразь и подлая душонка, способная только «открывать глаза» начальникам на окружающих, да предавать товарищей исподтишка. Всѐ до поры до времени. Пока обстоятельства не сформируют момент истины, когда маски не спасают, и становится абсолютно ясно, кто есть кто, - подытожил мой товарищ, офицер морской пехоты.

Мы замолчали. Наши шаги, а по привычке мы шли в ногу, раздавались в тиши парка, мягко шумела листва деревьев. Каждый обдумывал услышанное. Не знаю, смогли ли мы помочь понять этому немцу загадки русской души, но эта история и наше общение, нам запомнились.

ВОТ ТЕБЕ!

Наши славные вертолѐтчики - замечательные ребята: широки душой, умелы и отважны в деле. Тяжѐлые девяностые годы, когда стараниями тогдашних отечественных «деформаторов» с иностранненьким душком, Вооруженные Силы страны были поставлены на грань выживания в результате планомерной политики по их уничтожению, лежат тяжелой памятью в сознании большинства служивших в то время офицеров. Выходы на боевую службу кораблей Балтийского флота стали редкостью. Если корабли шли с визитом в иностранный порт - это стали громко называть «выполнением задач боевой службы». Грустное время отчаянной борьбы за выживание флота как оперативного объединения. Чтобы сохранить людей, способных выполнять боевые задачи, поддерживать обученность личного состава на возможно более высоком уровне, использовали любую возможность. В том числе и совместные международные учения.

На одном из них, при посещении скр «Неустрашимый» британские пилоты, естественно, задержались возле Ка-27ПС. Рядом стояли наши бравые авиаторы. Глядя на вертолѐт, на наших лѐтчиков, британцы прямо спросили, зачем русские поднимаются в воздух над морем на этой технике, ведь еѐ давно по-хорошему надо списать. Русские авиаторы отвечали коротко и ѐмко. Перевести ответ было непросто, чтобы не рассказывать про долг и преданность делу. Лѐтчики не любят общих разговоров. Они очень конкретные ребята, живущие своим понятием добра и зла. Как показывает практика, не обязательно их представления исповедуют «коллеги по цеху» из других стран.

В этом пришлось убедиться в ходе учения серии «Американо-балтийская операция» в 2004 году, когда скр «Неустрашимый» участвовал уже в двух фазах этого грандиозного по масштабам мирного времени военно-морского учения. Наши летуны решили завести дружбу с американской корабельной вертолѐтной группой. Дело, в теории, неплохое, если подходить к нему соразмерно. Полезно ощущать цели и затраты с ожидаемыми результатами от этой дружбы. Но, для русского человека такие вопросы могут показаться кощунственными. Наши представления о мире и человеческих отношениях, в некоторой степени, одинаково понятны нам самим. Но другие народы (те же англо-саксы) живут, придерживаясь, во многом, совершенно иных понятий.

Познакомившись с американскими вертолѐтчиками в Гдыне на инструктажах, при подготовке к действиям в море, наши авиаторы пригласили американцев к себе на борт «Неустрашимого». Для меня в этой истории первым тревожным звонком стало решение командира корабля пойти навстречу лѐтчикам в их нестандартной просьбе - отдать под их праздник военно-воздушного братства кают- компанию на целый день. Офицеров корабля и нас, группу усиления, отправили питаться к мичманам. Места там меньше, а нас там стало втрое больше.

Видя такой размах и явный энтузиазм всей российской авиагруппы, я подошѐл к командиру наших вертолѐтчиков, решительному Александру Ивановичу, и осторожно поинтересовался его взглядами на этот процесс. Хотел соизмерить масштаб развѐрнутых работ с ожиданиями, которые Александр Иванович и его коллеги явно возлагали на этот спонтанный роман с новыми друзьями. Александр Иванович сильно удивился моему вопросу о замысле всей этой затеи.

- Ну, как ты не понимаешь, они вертолѐтчики, мы вертолѐтчики, мы же братья! В этом порту у нас мы накрываем, а придѐм в Киль - американцы нас будут принимать на своем корабле!

- С чего вы взяли, что вас они будут принимать на своем корабле? - задал, на его взгляд, совершенно неуместный и даже нелепый, вопрос.

- Как же! Мы же договорились! - категорично и немного раздражаясь, отрезал командир. - Давай с нами! Попереводишь!

- Нет, спасибо, я буду занят. И ещѐ, знайте, если этого номера нет в программе, не рассчитывайте, что вас они будут принимать на своем корабле!

Александр Иванович махнул рукой в раздражении и побежал руководить лепкой пельменей.

Меня в вечер великой дружбы вертолѐтчиков на борту не было. С командиром похода и командиром корабля мы выполняли официальную программу, так это называется официальным языком. Миша Сибиряков, мой коллега, выпускник Военного института, мудрый и спокойный, повоевавший в Афганистане свои два года и философски взирающий на подаренную ему судьбой жизнь, участвовал в качестве переводчика в этой «лѐтной оргии», как он потом выразился.

Американцы, а их было, по его словам, человек пять, сначала соблюдали какой-то фасон, но потом, по мере повышения градуса дружбы, всѐ пошло быстрей и проще. Все американцы довольно быстро забыли про декларируемый ими до этого здоровый образ жизни, очень уверенно пили спирт и курили папиросы «Беломор», балдея от доступности марихуаны на борту российского корабля (это они о «Беломоре»). Наши летчики радовались, что смогли угостить их на славу и закатить пир на весь мир. Александр Иванович перед выходом в море с победно-свежим видом строил планы по поводу ответного мероприятия на американском корабле. Миша пытался его урезонить:

- Александр Иванович! Какой приѐм, какой виски! У них уставом запрещено на боевом корабле употреблять спиртное!

В море отработали удачно. Старались. Все устали, мы тогда только нарабатывали практику участия в совместных действиях с кораблями и летательными аппаратами стран НАТО по их тактическим руководствам. И вот участники морских экзерсисов приходят в Киль на разбор и отдых. Протокольные визиты, участие в разборе занимали практически все моѐ время. Про авиаторов с их радужными планами на ответный визит и виски с содовой на американском крейсере я вообще не вспоминал. Мне эти планы очень напоминали мыльный пузырь. А он неизбежно лопнет. О том, насколько тихо для зрителей и безболезненно для носителей этих ожиданий произойдѐт прозрение, естественно, не задумывался никто. А надо бы, так как наши летчики просто так не сдадутся.

В один из дней, во второй его половине, возвращаясь с командиром на выделенной нам автомашине с очередной поездки в Киль по каким-то делам, возле трапа вижу воз­бужденную группу наших славных вертолѐтчиков. Увидев командира, лѐтчики потянулись к нему поделиться наболевшим. Впереди с напряженным лицом осторожно вышагивал Александр Иванович. Оказалось, что наша авиационная группа сегодня намылилась на американский корабль, так сказать, в гости. Выглаженные и сияющие, как учили, точно в оговоренное время российские вертолѐтчики степенно подошли к трапу американского корабля. Картинка! Но что это? Их никто не встречал! Попытались пройти на борт. Всех не пустили. Александр Иванович, борясь с недоумением, поднялся со старшим мичманом Владимиром Викторовичем Зыковым на борт. Авиаторы охмурили достойнейшего Владимира Викторовича и увлекли его на эту авантюру переводчиком.

Их выслушали, обещали позвать кого-либо из амери­канской вертолѐтной группы. Минут через десять вышел один из тех, кто был в гостях на нашем корабле и пояснил, что старший помощник не разрешил проводить на борту американского корабля какие-либо встречи. Восклицание: «Мы же договаривались!» - носило чисто протокольный характер и не могло повлиять на реализацию надежд наших

славных ребят. Сказать, что они были неприятно удивлены и разочарованы - значит, очень дипломатично попытаться отразить бурю негодования в их чистых душах. В глазах читался вопрос: «Что же вы, суки драные, раньше-то молчали, перед тем, как переться к нам в гости, знали ведь, про такой поворот?»

Надо было найти выход из положения. Наши добрые авиаторы предложили американским «братьям по воздуху»:

- Ладно, места у нас нет, четверых примем, берите все с собой, пошли к нам, раз у вас не разрешают!

Американцы с радостью согласились.

- Теперь вот через десять минут они придут. Командир посмотрел на Александра Ивановича с участием.

- Ну, уж извини, сам теперь выкручивайся! Кают ком­панию больше не дам!

- Да мы сможем, всего их четверо, в каюте сядем, мы встанем, потеснимся, они все с собой принесут!

- Ну, ну! Ответный визит они уже вам устроили, теперь вы всѐ ещѐ ждѐте, что они вам чего-нибудь принесут! - достаточно едко вставил я и пошѐл переодеваться в каюту, готовиться к следующему номеру программы.

В каюте переоделся и плюхнулся в кресло. Вытянул гудящие ноги. Наступила долгожданная минута отдыха. Можно чаю попить и собраться с мыслями. Воткнул ки­пятильник. Но, пламенная инициатива подобна кругам по воде, она распространяется во все стороны и еѐ касаний можно избежать, лишь нырнув. Я не нырнул, не скрылся и был пойман. Минут через двадцать, когда уже допивал чай, в каюту ввалился один из штурманов авиагруппы - мощный Саша.

- Слушай, давай, там эти пришли! Командир просил. Помоги, нет никого!

Я посмотрел на него и понял, что надо идти и помогать. Натянув корабельные брюки и рубашку, взял пилотку и поспешил за штурманом. Александр, спеша впереди в узком коридоре, вводил меня в обстановку.

- Этих там пришло аж четырнадцать! Хотя бы банку «Колы» принесли!

Возмущение Саша выражал бурно, сопровождая тирады, достойные словаря ненормативной лексики, жестами и мимикой театра Кабуки. Ещѐ поворот и упираемся в толпу американцев. Они заполонили весь узкий коридор. Сажать и размещать их было совершенно негде. Я протиснулся в каюту. Там стояли вперемежку наши лѐтчики и гости. Американцы ожидали повторения прошлого банкета и всем видом показывали готовность приступить к трапезе и яствам. Несколько наших офицеров восседали на диванчике в каюте. Александр Иванович стоял посреди каюты прижатый к американскому командиру. Что-то уже им плеснули в стаканы, и такой коктейль стоя, под названием «Не повернуться», обречѐн на скорое и неизбежное затухание. В гаме и шуме присутствующих сложно что-то разобрать. Хозяева и гости одновременно и настойчиво пытались пообщаться с кем-то за углом.

Старший офицер гостей, коммандер, обращѐнный лицом в сторону выгородки с полкой, узрел на ней в этой сложной обстановке красивую шитую фуражку Александра Ивановича, с вышитым крабом и лаковым козырьком. Судя по классу и стилю исполнения шедевра, фуражечка изготовлена в славном городе Севастополе. Американец замычал и потянул ручонки к рукотворному чуду, символизирующему красоту и прелесть военно-морской службы. Но, Александр Иванович ловко оттеснил его от полки, сказав что-то вроде «Харам» - в шариате - запретные действия. Этому его уже успел научить Михаил из своего афганского прошлого. Коммандер очень заметно изображал желание завладеть столь вожделенным сувениром. Александр Иванович, попросил техника (килограмм 120 живого веса, но не жира) привстать с диванчика, так как где-то там, до того как на диванчике умостился товарищ техник, командир заметил чью-то «рабочую» фуражку. Техник привстал, пошарил позади себя рукой и виновато улыбаясь, протянул командиру какой-то бело-черный полублин с лопнувшим от груза технической задницы козырьком.

Американец оторопело глядел на встречно-ответные пассы рук, передающие какой-то странный грязноватый предмет. Александр Иванович схватил то, что было в невозвратном прошлом чей-то рабочей «фурянькой», повернулся к американцу и лихо, по самые уши нахлобучил коммандеру на голову.

- Папандопуло... - полувопросительно вбросил кто-то из знатоков советского классического кинематографического жанра.

- Папандопуло! - радостно подхватили остальные со­отечественники. Пришлые стояли и, разинув рты, любовались фигурой с нашлѐпкой и поломанным козырьком. Они пытались подобрать название этой шикарной картине, но ушли в задумчивость. Когда вскоре всѐ завершилось, и гости убрались восвояси, Александр Иванович посмотрел на меня и сказал:

- А фуражка-то ему, как подошла! - и радостно рас­смеялся.

Владимира Николаевича Соколова, командира эсминца «Беспокойный», легендарного офицера во многих отношениях, в последствии – адмирала, особенно радовала наклейка на его спасательном жилете. По его мнению, «BOND №24» - это уже лишь в шаге от 007.

С адмиралом В.Н. Апановичем имел честь неоднократно работать с 1985 года.

Спасибо ему за терпение и бережное отношение ко мне

Адмирал В.П. Валуев в Дании

Командующий бундесмарине адмирал Дирк Хортен. Переводчик -капитан-лейтенант Берхард Мроз.Крайний слева - будущий адмирал А.Б.Тузов, единственный на моей памяти командир, лично зачитавший перед полным залом на английском языке доклад об итогах участия российского корабля в учении «Балтопс». Не зная языка, взялся, выучил как читать и прекрасно доложил!

Поход на эм «Беспокойный» с 4 по 24 июля 1998 года под флагом адмирала В.Г. Егорова в Плимут (Великобритания), Зебрюгге (Бельгия), Ден-Хелдер (Нидерланды).

Господин Найцелъ (крайний слева) родом из Пиллау. Он жил в доме рядом с кафе «Дружба». Ребенком чутъ не утонул в кре­постном рву. Крайний справа - Герхард Мроз, переводчик, очень душевный и глубокий человек. Замечателъные встре­чи в Киле

Гринвичская обсерватория. Там проходит нулевой меридиан

На границе земли Шлезвиг-Голъштейн с Данией стоит этот памятник Бисмарку. У него любят собиратъся германские ветераны Второй мировой войны. Я их там наблюдал. Сопровождавший меня замечателъный офицер Дирк Солтербек заметил очевидную полъзу от того, что я не понимал, о чем говорили ветераны вермахта.

ПРОФИ

Во время многонациональных учений в море в период 1994-2006 годов с участием кораблей Балтийского флота мне очень часто доводилось выполнять на этих мероприятиях функции офицера связи с кораблями оперативной группы. Связь велась на английском языке, причѐм, строго по тактическим руководствам, а не в свободной форме: «Как поживаете?» Таких молодцов на каждый российский корабль, участвовавший в международном учении, подбиралось четыре-пять человек, так как стоять на связи нужно было 24 часа в сутки и нередко - в разных радиосетях. Выполнить такую задачу одним офицером было проблематично, а то и совершенно невозможно. Еще один-два офицера ассистировали в организации и проведении полѐта вертолѐта Ка-27 ПС и приѐма вертолѐтов других стран на вертолѐтную палубу. Работали очень плотно и дружно. Удалось создать команду настоящих энтузиастов. Они вникали в натовские тактические руководства, переводили их и, понимая сам процесс, составляли сообщения, команды, донесения. Команда - это Владимир Викторович Зыков, Михаил Сибиряков, Андрей Заяц и другие мои ближайшие коллеги. Себя в лидеры не ставлю, но классик жанра - Володя Зыков. Мы, можно сказать, репетовали и развивали его переводческий успех. Соответственно, группа принимала, разбирала и расшифровывала поступающие команды от партнѐров по учениям. Титанический труд старшего мичмана Зыкова Владимира Викторовича по переводу наставлений на русский язык и освоению принципов составления тактических команд и донесений по натовским наставлениям так и не был оценѐн руководством по достоинству. Но такое у нас случается нередко, это, практически – норма.

В 2006 году в «Американо-балтийской операции» скр «Неустрашимый» участвовал в двусторонних действиях на стороне, осуществлявшей военно-морскую блокаду острова. По сценарию, на этом острове велись боевые действия. От нас требовалось воспретить морские перевозки для одной из сторон конфликта. Все происходило вокруг датского острова Борнхольм. В состав нашей оперативной группы также входил польский корвет «Кашуб». К слову сказать, это первая оригинальная польская разработка, с использованием советских комплектующих, собственного корабля океанской зоны.

Картина складывалась следующая: морское пространство вокруг острова Борнхольм на определенном удалении условно поделено на сектора. Они начинались на достаточном удалении от берега и простирались в море до внешней границы охраняемой зоны.

В каждом из секторов нарезал галсы корабль оперативной группы, наблюдая за надводной обстановкой, в готовности перехватить нарушителей. В их роли выступали корабли другой оперативной группы - нашего «противника». Они стремились прорвать блокаду и доставить на остров «транспорт с оружием». В стане «противника» правили бал британцы. Они большие мастера по части разных коварных затей. Нашей оперативной группой в данном эпизоде командовали датчане.

Связь держали в двух радиосетях. Первая - навигационная. В ней с уравнителя (корабля-флагмана, руководителя эпизода) передавались на все корабли оперативной группы команды по маневрированию. На другой частоте и в другой радиосети шло непосредственное управление силами, задействованными в блокадных действиях. Там же периодически производились доклады по обнаруженным целям и надводной обстановке в заданном секторе.

Важно ещѐ упомянуть следующую деталь: на «Неуст­рашимом» на ходовой мостик можно попасть по небольшому трапу. Ближайшую к нему каюту отвели начальнику походного штаба. Он восседал за столом в ворохе бумаг и распоряжений, а их - великое множество. Дверь каюты держал открытой. По мере движения вперѐд, к победе, начальник походного штаба Александр Ермаков аккуратно перекладывал отработанные документы в папку «Исполненное». Тем не менее, несмотря на установленный чѐткий порядок и организованность, свойственные начальникам штабов всех времен, его рабочая каюта вся усеяна листами с текстами, частотами, распоряжениями. Иногда одновременно приходилось

отрабатывать несколько эпизодов. Без чѐткого понимания всей картины замысла и способа решения задач это абсолютно невозможно. Фокус заключался ещѐ и в том, что нередко приходилось возвращаться к «прошлым» распоряжениям для уточнения частот, времени, форм докладов и других сведений. Мне казалось, что самое страшное, что может случиться в каюте начштаба - это сквозняк. Ведь если нарушить стройную систему, понятную только начальнику штаба, искать нужное распоряжение, указывающее, что нам делать в последующий час, можно очень долго. Поэтому иллюминатор в той каюте всегда держали задраенным, чтобы не допустить сквозняка.

Я считал, что НШ знает всѐ, что нам делать и когда. Начальник штаба полагал, что мы хорошо понимаем, как это делать, и можем это делать хорошо. Сумма уверенностей устраняла неопределенность. Именно отсутствие ясности плана собственных действий часто мешает делу и способно погубить победу на корню. Мы верили в успех, а наша уверенность и спокойствие передавались окружающим -командиру корабля и офицерам, что очень важно. С начальником штаба для ускорения процедуры иногда перекликались голосом, что экономило время. Правда, содержание переговоров делалось достоянием окружающих.

- У вас там всѐ есть для следующего эпизода учения по ПВО? - вопрошал в сторону ходового в распахнутую дверь каюты начальник штаба.

- Какой номер эпизода? - неслось от меня сверху, с хо­дового мостика. Он отвечал. Я внимательно перебирал бумаги. Старались, под рукой держать документы выполняемого эпизода, плюс общий план действий на текущие сутки. Но, это не всегда удавалось. Начальник штаба, не слыша моего утвердительного ответа, представляя, как наверху лихорадочно шуршу бумагами, сам тактично появлялся на ходовом мостике с нужной распечаткой. Я с благодарностью принимал его всегда своевременную помощь, и дело шло споро.

Продолжаем маневрирование внутри назначенного сек­тора, докладываем об обнаруженных целях. Внезапно в сети управления эпизодом пошли какие-то странные помехи.

Нас вызывают, назвали позывные «Неустрашимого» и польского «Кашуба». Сквозь шум и треск разобрал команду перейти на запасную частоту. Я кричу вниз начальнику штаба:

- На запасную просят перейти. А где у нас указана эта запасная? - добавляю туда же.

В ответ - тишина. Она, конечно, указана в боевом рас­поряжении на этот эпизод. Но нужно еще найти, это рас­поряжение. Связи в этой сети с нашим уравнителем по-прежнему нет. Треск и странные шумы. Командир убрал громкость, чтобы эта какофония не отвлекала его и вахтенного офицера от управления кораблем.

- Что произошло? - спросил командир.

Я поделился своими впечатлениями о странности самого события и последовавшей неразборчивой команде перейти на запасную частоту.

- А кто это говорил? - сразу с самого существенного начал командир.

- Помехи сильные, сложно разобрать. Позывного оригинатора сообщения не было, видимо, съело помехой, хотя это странно. По позывным из всего оперативной группы вызвали только нас и «Кашуб», что тоже странно. Дали команду перейти на запасную частоту, и пошли сплошные помехи. Товарищ начальник походного штаба, так какая у нас запасная частота в этом эпизоде? - снова вопрошаю я вниз, где сидит наша главная надежда - начальник штаба.

- Хрен его знает, - получаю понятный и вразумительный ответ.

С командиром переглянулись.

- Стоим на этой частоте и все! Управляться - управля­емся? - это командир о сети маневрирования.

- Без замечаний. Странности отмечаю только в сети управления эпизодом блокадных действий.

- Ну и продолжаем нести службу! - веско подытожил командир, положив конец любым сомнениям.

Минут через пять доклад из БИПа:

- Товарищ командир, «Кашуб» вышел за границы своего сектора и куда-то уходит!

- Куда это он уходит? - недоуменно воскликнул командир. - Что по связи? Изменений не было?

- Нет, стоим на связи в сети маневрирования, через два часа уравнитель должен задать нам новые сектора охранения.

Командир слегка озадачен, но верит в соответствие моего доклада реальному положению дел.

Тем временем с БИПа приходит новый доклад о крупной надводной цели, явно намеревающейся войти в охраняемый нами сектор. Сближаемся. Визуально классифицируем цель, как судно-склад ВМС США. Скорее всего, это и есть нарушитель. Его задача - прорвать блокаду. Вызываю американца на связь по 16 каналу. Откликается. Прошу перейти на 6 канал для более детального выяснения кто, куда и зачем идет в закрытый район. Общение обещает быть непростым. Мы должны вынудить его подчиниться нашим требованиям принять досмотровую группу на борт и условно задержать судно-нарушитель, если докажем, что оно таким и является. Надо выдержать весь ритуал опроса и принуждения капитана судна подчиниться нашим требованиям до того, как он выйдет из сектора. На судне-нарушителе диалог ведѐт явно не простак. Ну и мы не лыком шиты. Минут двадцать прошло, прежде чем прижал несговорчивого капитана судна-нарушителя ожидающей его перспективой. В случае неподчинения требованиям, мы, согласно данной мандатом ООН процедуре, строго по регламенту применим оружие, сначала для предупреждения, а в случае каких-то сомнений в нашей решимости - по трубе, а затем - по рубке корабля-нарушителя.

Мой коллега по душевному общению с судна-склада исчерпал отговорки и заявил о готовности выполнить наши требования. Американское судно сбавило ход. На вертолѐтной палубе «Неустрашимого» в вертолѐт грузилась досмотровая группа. Перед взлѐтом я попросил командира морских пехотинцев обязательно найти то, что американцы от нас хотят скрыть по условиям учения.

- Найдѐм, всѐ сделаем, как надо, не волнуйтесь, - заверил меня офицер.

И они улетели на досмотр. Вертолет завис над судном-складом, группа высадилась. Досмотрели вежливо, но настойчиво. Строго по графику я получал доклады по рации от группы. Волнение на мостике росло.

- Найдут? - спросил меня командир.

- Не сомневаюсь!

Зашипела рация. Вызывает командир досмотровой группы. Нашли! Задокументировали, вернулись на свой корабль. Тем временем «война» продолжалась. Мы доложили на флагман о факте задержания и досмотра судна- нарушителя. Указали, что обнаружили на его борту оружие. Получили распоряжение продолжать охрану сектора. Нарушителем займутся другие. Ко мне подошѐл командир.

- Слушай, а куда наш «Кашуб» пропал? Что-то несколько нестандартно, взял и убежал, а его сектор кто охраняет?

- Действительно, не понятно. От нашего флагмана никаких пояснений нет.

- Что-то здесь не так! - задумчиво изрѐк командир.

Все вскрылось на разборе. Британский офицер-оператор доложил присутствующим, что их сторона с целью прорыва блокады пошла на военную хитрость. Вхождением в выявленные радиотехнической разведкой радиосети управления нашей оперативной группы британцам удалось вынудить корвет «Кашуб» перейти на запасную частоту. Затем, ему передали дезинформирующую команду о необходимости покинуть назначенный сектор и уйти совсем в другой район. А через брешь беспрепятственно прошѐл британский корабль-нарушитель. Как отметил британский офицер, российский корабль, к сожалению, на эту уловку не повѐлся. Скр «Неустрашимый», несмотря на активное противодействие, обнаружил нарушителя, перехватил его, принудил сбавить ход и принять на борт досмотровую группу. Она действовала чѐтко и результативно.

Старший мичман Зыков Владимир Викторович. Это профи!

Когда разбор закончился, британский офицер, судя по всему, специалист «психологической войны», подошѐл к нам и сказал:

- С вашей стороны я столкнулся с профессионалами. Это не вызывает никаких сомнений.

Я-то понимал, о чѐм идѐт речь. Саша спросил меня:

- Что он говорит?

Перевѐл буквально сказанное британским офицером и добавил:

- Вот видишь, главное - не суетиться попусту!

- Я и говорю! - парировал Александр. - А ты: «Частота, какая частота?»

А ЗА ФЛАГ - СПАСИБО!

Завершив деловой заход в порт Канн (Франция), сторожевой корабль «Неустрашимый» и бдк «Калининград» направлялись в порт Картахена (Испания). Погода была великолепной. Средиземное море радовало глаз своим цветом и прозрачностью воды, стайками дельфинов, иногда выскакивавшими из воды по ходу корабля. Корабельный распорядок протекал своим чередом, и мы готовились к заходу в иностранный порт. Когда всѐ слишком хорошо, значит, должно случиться какое-то происшествие.

Так и произошло. Пляшущий на волнах от сильного течения буй дорисовали в воображении до подводного объекта, идущего с нами на сближение. Шум, крики, суета. В визир и бинокль я не наблюдал чего-либо необычного. Сильное течение треплет большой буй. В этом месте на танкере гирю весом 16 килограмм опустили на тросе в море. Так он образовал с вертикалью весьма заметный угол, настолько сильное течение. Моя попытка сослаться на опыт сказочного персонажа по имени Буратино, ищущего себе на ровном месте приключений, впечатление на адмирала не произвела. Спустили надувной катер, полный морских пехотинцев с оружием и боекомплектом. Гулять, так гулять. Досмотровая команда на катере шустро понеслась по волнам в сторону объекта.

Между тем, с катера доложили, что тяжело подойти, мешает сильное течение. Развернулись против течения, отошли от буя, и попытались сдрейфовать на него. Удалось. Зацепились. Видно, как течение тут же разворачивает катер. С трудом удерживаются за буй. Докладывают: «Буй пластиковый, полый внутри».

У катера по законам жанра заглох движок. Общеизвестно, что человеческая дурость нередко побуждает материальную часть выкинуть какую-нибудь подлость. Катер течением понесло в сторону алжирских территориальных вод. Теперь открылось место подвигу. Как тут не вспомнить постулат о том, что подвиг нередко является отчаянной попыткой компенсировать чьи-то ошибки или глупость. Из этой невесѐлой ситуации надо как-то выкручиваться. Те, кто это всѐ придумал, стоят, рисуя в воображении картины возможного дальнейшего развития событий. Радости эти видения им, судя по их лицам, не доставляли. Я храню молчание, чувствуя растущую рядом тревогу. Двигатель, к счастью, запустили, катер вернулся на борт, но адмирал был под сильным впечатлением от возможных перспектив незапланированной экскурсии наших вооружѐнных морских пехотинцев к алжирскому побережью. Я не утерпел и спросил адмирала:

- А зачем всѐ это было надо?

Риторический вопрос. Я бы даже сказал, бестактный и неуместный. Тут некоторые Родину любят, больше всех, а вы с вопросами лезете. Пейте водку, это помогает от ненужных мыслей. Во всяком случае, есть за что наказать, для закрепления позиций.

Морские приключения уже позади. Готовимся к заходу в Картахену. Испания - прекрасная страна. В прошлые визиты в этом убедился лично. «Неустрашимый» заходит первым корпусом, за нами идѐт бдк «Калининград». Выхожу на связь с лоцманской службой. Говорим по-испански. Быстро определяем точку встречи лоцмана, они просят вооружить штормтрап с правого борта. Море спокойное. Дует лѐгкий приятный ветерок с левого борта.

Вдали показался лоцманский катер. Сближаемся. Катер прошел вдоль левого борта, обогнул корму и подошѐл к правому борту, где вывален штормтрап. «Неустрашимый» держит ход восемь узлов. Лоцман ловко вскарабкался по штормтрапу на борт и вот он уже на ходовом мостике. Здороваюсь с ним, представляю командира корабля. Уточняем наши возможности по маневрированию. Лоцман - худощавый мужчина, с острыми чертами лица, немногословен и внимателен. Он постарше меня лет на десять-пятнадцать. Лоцман, поняв, что я достаточно хорошо говорю по-испански, мне говорит:

- Поможешь мне общаться с твоими соотечественниками?

- К вашим услугам, сеньор.

Он коротко улыбнулся и пожал мне руку выше локтя.

- Я буду на руль команды подавать по-английски, хорошо?

- Только не по-французски, если можно!

Лоцман весело рассмеялся. Он понял, о чѐм я и оценил. Французский лоцман, с которым доводилось работать при очень непростом заходе в Руан, запомнился своей экспансивностью и жестикуляцией. Мало того, что притащил на борт свою подружку, так ещѐ и выламывался перед ней, вместо того, чтобы заниматься делом. Похоже, что у испанского лоцмана тоже есть, что вспомнить радостного о французах. Испанские моряки, с кем приходилось беседовать на философские темы, без особой любви относятся к французам. Больше всех они уважают немцев, неплохо отзываются о норвежцах.

Нам предстояло лежать на заданном курсе какое-то время. Всѐ спокойно, помех не наблюдалось. Лоцман вышел на крыло сигнального мостика покурить, спросив предварительно разрешение у командира. Я стоял неподалеку. Лоцман бросил взгляд на испанский флаг Его мы подняли на стеньге, войдя в территориальные воды Испании.

По поводу этой традиции велось много споров, и поломали достаточно копий. Приверженцы так называемой «старой школы» категорично утверждают, что военные корабли при пересечении границы территориальных вод иностранного государства при совершении официальных и неофициальных визитов, деловых заходов, поднимают флаг той страны, куда они заходят, чтобы подчеркнуть мирный характер своих намерений и самой миссии. Другие с пеной у рта оспаривают это утверждение. Только военно-морской флаг, разумеется наш, и - точка. Как бы то ни было, но перед походом корабли получили флаги иностранных государств на шкиперском складе. И вот, испанский стяг на нашей стеньге трепещет на ветру. Лоцман подошѐл ко мне поближе, наклонился и очень тихо мне сказал:

- Слушай, флаг-то не тот! - и показал глазами на желто-красное полотнище. Я уже вознамерился спросить, что здесь не так, как тут со всей ясностью понял, в чѐм дело. Вместо изображения герба испанского государства, на полотнище доминировал черный орел. Таким образом, мы бодро шли в Картахену не под флагом Королевства Испании, а франкистской Испании, существовавшей до 1975 года. Бесстрастно глядя на лоцмана, я сказал:

- Сеньор, отойду на минуту, если Вы не против! Лоцман кивнул и затянулся сигаретой. Я подошел к командиру «Неустрашимого». Он сидел в своѐм командирском кресле на ходовом мостике в прекрасном расположении духа.

- Товарищ командир, - начал я издалека.

- Что, лоцман кофе просит? - предвосхитил меня ко­мандир.

- Кофе, думаю, не помешает, но тут другое.

- Что случилось? - уже значительно тише спросил ко­мандир.

- Лоцман увидел флаг на стеньге, который мы подняли как испанский.

- Да, и что, флаг сдуло? - дернулся командир с кресла, готовый к действиям.

- Нет, висит и его отлично видно. Но это франкистский флаг с орлом. А флаг королевства Испании - он с гербом, но без орла.

Командир оценил ситуацию по достоинству.

- Вот дела! Нам же такой и выдали! - вслух размышлял он. - Спускать его теперь? Нет, не будем! Зайдѐм, потом потихоньку спустим, атташе попросим, чтобы привѐз нужный флаг, - на ходу принял решение командир.

Он тут же потянулся к трубке, связался с бдк и коротко обрисовал командиру бдк ситуацию. Командир бдк реагировал выразительно, но коротко. Они решили заходить, как есть. На причале народу очень немного. Ветер стихал, так что флаг, когда будем не на ходу, не так заметен. А там - разберѐмся!

Зашли. Ошвартовались. Командир вручил лоцману вымпел корабля и традиционный русский сувенир, столь почитаемый во многих странах мира, во всяком случае, в тех, где мне приходилось бывать. Лоцман поблагодарил. Командир попросил меня проводить лоцмана до трапа, как этого требует этикет. Лоцман, не спеша, шѐл по верхней палубе и, пользуясь возможностью, видя мой искренний интерес, охотно рассказывал о достопримечательностях Картахены. Город и порт лежали перед глазами по ту сторону гавани в жѐлто-коричневых тонах.

- Здесь вход в порт, там военно-морская база, - показывал расположенные вдали объекты и достопримечательности.

Из практики давно усвоил необходимость хорошо ори­ентироваться в иностранном порту и его окрестностях, чтобы пребывание в нѐм стало интересным и полезным.

Так беседуя о городе, о том, что там стоит посетить, мы подошли к трапу.

- Спасибо, что помог мне, - сказал лоцман и протянул руку.

Я пожал крепкую и сухую ладонь, привычную к тяжѐлому ручному труду.

- Да, и за флаг, отдельное спасибо! - с чувством добавил лоцман и ещѐ крепче сжал мою ладонь.

Я посмотрел на него. Глаза лоцмана говорили многое. Для него встреча с этим флагом стала встречей с молодостью, с его лучшими годами. Под этим флагом он, наверняка, служил в военно-морских силах. Флаг для него не просто символ истории, это часть его жизни. И то, как мы поступили в этой очень непростой ситуации, он оценил по достоинству.

- Удачи! - ответил я ему.

Мы разошлись, думая каждый о своѐм.

КАРТАХЕНА

В Картахене сразу бросилось в глаза присутствие аф­риканцев. В 1993 году в Кадисе такого количества не испанцев не было. Во всяком случае, тогда они не так бросались в глаза. Поговорив с сотрудником российского посольства, узнал, что иммигранты в Испании становятся довольно серьѐзной проблемой. Реальные последствия политики поликультурализма и толерантности - мейнстрим правящих партии многих стран Западной Европы, в Испании выглядели так. Африканцы вселялись в покинутые испанскими крестьянами дома. Сначала появляются несколько человек, через короткое время - их уже несколько десятков. Потом они выживают своих испанских соседей. Работать приезжие не хотят. Живут на пособие. Какой-то общественно-полезной интеграции в испанское общество этих пришельцев, как правило, не происходит. Они продолжают жить своей замкнутой общиной, сохраняя свой язык и культурные традиции. Криминальные наклонности среди них не считаются зазорными и приветствуются, как достойное занятие.

Это был 2004 год. Мой собеседник ещѐ тогда задавался риторическим вопросом, а что будет, когда количество этих неиспанцев достигнет критического уровня? Они вполне смогут заявить о себе, как политическая сила. В прошлом колонизаторы, испанцы окажутся перед реальностью ко­лонизации. Но на этот раз уже их страны. Очень может получиться, что Испания перестанет им принадлежать. Они станут этническим меньшинством в собственной стране. И кто сказал, что новое большинство будет обращать внимание на принципы толерантности и защищать интересы народа, веками создававшего то, что является современной Испанией?

Картахена - город с богатой историей, в том числе и военно-морской. Это колыбель испанского подводного флота.

Город видел многое. Некоторые сохранившиеся сооружения, например, Пунический бастион, древнеримский театр возведены задолго до нашей эры. Кафедральный собор Святой Марии был первой в Испании христианской церковью. Еѐ, по преданию, строил апостол Иаков. Из подаренной испанкой книги я узнал, что во время мятежа против республиканского правительства в 1936 году офицеры подводных лодок, поддержавшие мятежников, все были убиты командой.

В этом городе в коричнево-жѐлтых тонах порой очень заметна близость Африки. Ветер с Сахары приносит мелкий песок. Он покрывает палубу, посыпает наши чудесные белые фуражки. Один из офицеров поделился весьма продуктивной идеей, что нельзя на таком ветру застывать в изумлении на месте, иначе песок заметным слоем покроет офицерскую белую фуражку, при неблагоприятном исходе оставит на ней разводы, несущие грусть и заботы еѐ хозяину.

Командование среди прочих вполне обычных задач поручило мне возглавить такое событийное мероприятие, как откачку льяльных вод с корабля. Доблестные механики никак не могли несколько суток договориться с испанскими коллегами о времени и необходимом оборудовании для этого житейского, но важного мероприятия с точки зрения обеспечения нормальной жизнедеятельности корабля в период его пребывания в иностранном порту.

Видя организационные трудности сторон, адмирал при­казал мне на следующий день заняться решением этой душистой проблемы, и я в неѐ начал окунаться ещѐ с вечера. Методом опроса командира трюмной группы установил время, когда к кораблю должна подойти цистерна для забора льяльных вод. Трюмный преисполнен оптимизма, а его спокойствие напоминало гордый лик Кавказских гор. Мои перспективы изучения культурного наследия и исторического блеска Картахены на следующие сутки осложнялась несколько неожиданной и очень занимательной задачей. Тем не менее, надежда на возможность сойти завтра на берег и полюбоваться историческими строениями Картахены ещѐ во мне жила.

Утро принесло новость, что я сначала должен быстренько помочь решить проблему с льяльными водами, а потом ехать на какое-то мероприятие. Адмирал посоветовал находиться в готовности и при параде ждать, когда он за мной заедет. Иными словами - после запуска процедуры откачки «серых вод» (так в кальке с английского тактично именуются льяльные воды) - на бал. Давно уже перестал удивляться столь разительным переключениям с одного рода деятельности на нечто до абсурда противоположное.

В десять утра весь в белом стою на стенке вместе с трюмным. Он явно не планировал каких-либо резких телодвижений в этот день. Задумчивый и неторопливый трюмный отличался философским восприятием бытия. Поглядывая на песок, летевший из далекой Африки прямо нам в лицо, он предположил, что через час моя форма одежды будет иметь слегка бедуинский вид. Он жестоко ошибся, что всѐ это затянется всего лишь на час. На бедуина я всѐ равно не походил, но песок уверенно скрипел на зубах и забивался всюду, куда только можно.

Мой оптимизм ещѐ грелся на остатках надежды, на­полнявшей душу после двухчасового ожидания приезда наших партнеров по мероприятию. И адмирал не появлялся. Неопределѐнность не позволяла уйти и переодеться в рабочее платье, более подходящее для предстоящих работ. Наконец, приехала машина с цистерной. Парень в яркой спецовке спросил, кто будет с нашей стороны с ним работать. Я, весь в белом, показал на невозмутимого трюмного. Они чем-то походили друг на друга своей неспешностью. Прошлись вдвоѐм вокруг цистерны. Трюмный заглянул в рукав шланга. Чинно закурил. Осмотрел соединительную муфту.

- Не подойдѐт! - уверенно и авторитетно изрѐк трюмный. У нас другая муфта.

- А делать-то что теперь?

- Надо Ваську послать, пусть посмотрит, может, пере­ходник найдѐт.

Излишне было спрашивать, а где он с Васькой был все эти дни, и почему эта счастливая мысль озарила всех специалистов именно сейчас. Послали за Васькой. Это не так быстро, как кажется. Испанский специалист залез на цистерну и ждал, когда ему принесут муфту или переходник.

Ваську искали на корабле. На верхней палубе проявлений интенсивной поисковой активности не наблюдалось. Я сильно сомневался, что во внутренних помещениях картина чем-то существенно отличается. Понимая, что на корабле Ваську можно искать довольно долго, я взобрался на цистерну потолковать с испанцем. Хотел лично нащупать альтернативные шансы подключить шланг к кораблю, минуя Ваську.

Испанец долго объяснял, что кого-то нет на месте, другой ушѐл, этот не приехал, кому позвонить он не представляет. Понятно, что у этого словоохотливого командира цистерны совершенно излишне спрашивать, почему достойные господа все эти дни не утруждали себя заботами по поводу полного отсутствия прогресса в их действиях.

Проясняя обстановку в ходе нашей дружеской беседы на вершине цистерны для льяльных вод выяснил очень существенную деталь. Водитель случайно обмолвился, что у него почасовая оплата, и сколько часов он тут простоит, столько ему и заплатят. Понятно, что платить будем мы, а не чудесный старик Хоттабыч, готовый помочь людям в трудный момент.

После этого всѐ встало на свои места. Я не стал тратить время на лекции, стоя на цистерне, весь в белом, среди песчаного ветра. Узрев трюмного, уже в компании с Василием, заменил неласковую речь простыми и понятными словами:

- Друзья мои, вы тут с испанским другом три дня шланг подсоединить не можете и крутите кисе хвост. Хочу вам поведать, оплата вашему испанскому другу идѐт по времени, что он тут торчит. Неважно, что ничего не делает.

Так вот, дорогие товарищи, когда командиру испанская сторона предъявит счѐт к оплате, и он сделает страшные глаза, сосредотачиваясь сразу на том, кто виноват, то ответ «что делать?» будет плавать на поверхности. Из этой истории с льяльными водами будут торчать только две головы. Как вы думаете, что сделает командир дальше?

Вопрос поставлен доходчиво и сформулирован верно. Через пять минут шланг подключили, появился адмирал.

- Слушай, мы тут с атташе уже съездили. Пошли, подумаем, что нам надо готовить к приѐму!

Весь в белом и с песком на зубах отправился обсуждать наши действия по подготовке приѐма. Далее всѐ происходило, как обычно. Уточнили организационные моменты, связанные с приѐмом гостей на борту «Неустрашимого». Я удивился, когда адмирал сообщил, что по совету атташе он собирается встречать гостей у трапа на краю вертолѐтной палубы.

- Товарищ адмирал, как вы это себе представляете?

- Но атташе рекомендует!

- Да он корабля в глаза не видел, что он вам может по­рекомендовать? - не унимался я. - По опыту, всегда командир корабля встречает гостей у трапа корабля и приглашает гостей пройти по трапу на вертолѐтную палубу. Они осторожно взбираются наверх, их встречают, заботливо принимают головные уборы, дают возможность осмотреться. Затем, без спешки провожают мимо пришвартованного вертолѐта через вертолѐтную палубу к ангару, где состоится приѐм. Там достаточно места, чтобы без суеты по очереди подходить к хозяину приѐма, - всѐ ещѐ пытался изложить диспозицию в деталях.

Адмирал не сдавался. Атташе рекомендовал и - все. Ладно, спорить с начальством неперспективно.

Вечер, гости прибывают на автомобилях, подходят к кораблю и степенно поднимаются по трапу на борт. Их приветствует командир корабля и показывает, куда идти. Гости направляются к крутому трапу на вертолѐтную пло­щадку. Поднявшись, они видят прямо перед собой адмирала. Не глядя под ноги, пытаются к нему подойти, дамы спотыкаются об элементы крепления противоскользящей сетки, офицеры роняют фуражки. На крутом трапе, нависая друг над другом гроздью, у утыкаясь в впереди стоящих, силятся сохранить равновесие гости. Начало положено.

Адмирал видит, что вышло из следования указаниям полковника. Постепенно отходит к вертолѐтному ангару. Приѐм начался. Адмирал после ритуального обхода всех гостей увлѐкся беседой с атташе. Я отошѐл к краю вертолѐтной площадки. Минут через сорок моѐ внимание привлекла одна гостья. Высокая стройная женщина средних лет шла к трапу. Заметил, что ей нехорошо. Спросил, нужна ли помощь. Дама попросила проводить еѐ к припаркованной на стенке причала машине. Вместе сошли с трапа, подвожу гостью к автомобилю. Дама резко побледнела. Почувствовал, что женщина теряет сознание. Успел ее подхватить на руки и стою, держа даму на руках. Наши бравые доктора в это время дружно заседали в каюте, совмещая товарищеский ужин с задушевной беседой коллег. Один из них, Олег Григорьев, увидел меня в иллюминатор и моментально понял, что надо спешить на помощь. Через двадцать секунд доктора неслись по верхней палубе. Впереди группы «скорой помощи» огромными скачками бежал Олег, размахивая объѐмистым ящиком-укладкой с красным крестом на боку. За ним мчался могучий хирург Алексей. Дантист Вадик замыкал отряд спасателей.

Слетев с трапа, они подскочили ко мне. Разгорячѐнные бегом, доктора выхватили даму у меня из рук и решительно брякнули пациентку прямо на капот автомобиля. Энергичными действиями смогли привести еѐ в сознание. Дама вскоре смогла стоять на ногах самостоятельно, но было видно, что она ещѐ слишком слаба. Подошѐл супруг, поблагодарил нас за помощь и увѐз еѐ на автомашине.

- Ребята, - сказал я, - как вы бежали! Это надо было видеть!

- Я механику на ногу наступил, хорошо он не заорал, а то бы ещѐ и вой сирены подключился, - резюмировал Алексей, килограмм 120 мощи.

- Славный получился приѐм! - отозвался Олег.

- Да, и побегать удалось! - радостно поставил точку в этом эпизоде дантист Вадик.

БЕЛЬГИЙСКИЕ ЭТЮДЫ

На замечательном учебном корабле «Смольный» не­сколько раз приходилось выполнять задачи по обеспечению официальных визитов в иностранные порты. На «Смольный» обычно грузился в Балтийске. Иногда приходилось ехать в Питер. Добирались до Кронштадта, где прибывали на борт учебного корабля. Так ещѐ интересней. Хватало времени погулять по летнему Кронштадту. Сердце военно-морской истории страны с памятником адмиралу Макарову и его девизом «Помни войну!» настраивали на размышления. Поколения военных моряков уходили отсюда в море, служили Родине, преумножая славу и достоинство русского флота. Всегда с особым чувством покидал Кронштадт.

Оттуда на борту ук «Смольный» отправились в увлека­тельный поход в Бельгию под флагом командира Ленинг­радской военно-морской базы вице-адмирала А.И. Корнилова. Походный штаб сформировали из офицеров Ленинградской военно-морской базы. Переводчиков - меня и Сергея Полищука - разместили в каюте с двумя замечательными мичманами. С ними мы подружились и не раз ещѐ встречались в море и на суше. Говоря о своѐм корабле, они несколько озадачили нас фразой о том, что учебный корабль «Смольный» всем хорош, ещѐ бы не было на нѐм курсантов - вообще жизнь была бы чудесной. Что такое курсанты военно-морских училищ «образца конца нулевых», как симптоматично о них отозвался начальник разведки Балтийского флота, пообщавшись с одним из них на «Смольном», правда, в другом походе, стоит поговорить особо.

Его впечатления, изложенные впоследствии им лично в виде эмоциональной саги благодарным слушателям, многое объясняют в мнении мичманов о том, что курсанты - это лиш­нее на учебном корабле.

Итак, начальник разведки Балтийского флота в форме, фуражке, с пауками на плечах прогуливался по верхней, так называемой «астрономической» палубе ук «Смольный». Главное предназначение «астрономической палубы» - занятия по штурманской подготовке. Она выложена тиковым деревом и очень удобна, чтобы полюбоваться морем. Контр-адмирал прохаживался по палубе, предаваясь созерцанию и размышлениям. Погода стояла прекрасная, время - пос­леобеденное. Навстречу адмиралу движется сутулое тельце в намеках на курсантскую форму. Пилотки нет, в ушах наушники от плейера, болтающегося на боку. Военмор идѐт, подергиваясь в такт музыке, во рту - «чупа чупс», на ногах -сланцы. Не обращая ни малейшего внимания на товарища адмирала, курсант шлепает себе мимо в полуметре от обалдевшего от дивной картины военачальника. Адмирал, вытаращив глаза, смотрит на это чудо. Обескураженный безобразием, начальник разведки аккуратно берет дрыгающееся тельце руками и поворачивает его так, чтобы видеть лицо полустудента. Тельце продолжает трепыхаться в такт музыке и недоуменно пучит глаза на странного дядю. Товарищ адмирал вынимает из ушей своего визави наушники, пальчиками извлекает из влажного ротика дитяти «чупа-чупс» и говорит:

- Юноша, а ведь я адмирал, а вы идѐте прямо на меня и ухом не ведѐте! Как же так? А дисциплина?

Создание сфокусировало восхищенный взор на пауках адмиральских погон и изрекло в ответ:

- Ух, ты! Адмирал! Крутяк! Зашибись!

Взял из рук товарища адмирала свой недолизанный «чупа-чупс», сунул его себе обратно в рот, воткнул наушники в ушки и, дергаясь под музыку, пошлѐпал сланцами по палубе, причмокивая. Так что, курсант военно-морского института в «нулевые» - это нечто!

Играя с товарищами мичманами в шахматы, в перерывах между служебными делами, мы уверенно приближались к Бельгии. В рамках официального визита наша миссия имела свою изюминку. Дело в том, что командир похода Александр Иванович Корнилов готовился принять на борту корабля представительную делегацию Комитета военного планирования НАТО и довести до первых лиц этого высокого органа оценку командования Балтийского флота

военно-политической обстановки в странах бассейнов Балтийского и Северного морей. В дальнейшем предполагалось обсудить его доклад, ответить на вопросы гостей. Идея замечательная. Услышав из первых уст оценку процессов, происходивших в то время в Балтийской морской зоне, члены Комитета военного планирования НАТО получат цельное и ясное представление о том, как российская сторона оценивает военные приготовления НАТО в регионе. При благоприятном стечении обстоятельств российская точка зрения в какой-то степени могла быть учтена при планировании действий ВМС стран НАТО в Балтийской морской зоне. В подготовке этого доклада, не говоря уже о его переводе, я принимал непосредственное участие.

Пришли в бельгийский порт Зеебрюгге. Заход и швартовка сложные, но всѐ прошло успешно. Военно-морская база расположена в красивом и живописном месте. Посетили корабль-музей в Зеебрюгге - советскую подводную лодку 641 проекта. Вице-адмирал А.И. Корнилов с удовольствием вызвался еѐ посетить, тем более, что она когда-то входила в состав его дивизии подводных лодок. Всѐ бы хорошо, особенно реалистическое аудио-воспроизведение работы агрегатов и механизмов, команд, передаваемых по трансляции. Впечатление портили манекены, изображающие экипаж советской подводной лодки. Субтильные длинноволосые хипари, один - чернокожий матрос, никак не походили на облик бравого экипажа подводной лодки ВМФ СССР.

Наибольший интерес вызвали достопримечательности ганзейского города Брюгге. Там есть удивительная часовня, где хранятся частички крови Иисуса Христа. Нас пре­дупредили, что часовня имеет необъяснимую особенность. Еѐ можно фотографировать снаружи, но если делать снимки внутреннего убранства и хранящихся там артефактов, фотографии не получаются. Видя наш скепсис, сопровож­дающие бельгийцы предложили - попробуйте сами. По­пробовали. Снимали видеокамерой, тремя фотоаппаратами различных систем. Мистика! Есть кадр, где мы перед часовней, есть кадр, где вышли из неѐ. И всѐ. На всех ап­паратах просто ничего нет из того, что пытались снять внутри.

Историческая часть Брюгге - прекрасно сохранившийся образец ганзейского города с чисто бельгийским шармом в виде громадного количества сортов пива. С ними можно знакомиться долго и вдумчиво.

Эту часть мы прошли практически заочно, так как на­ступило время конференции для представителей Комитета военного планирования НАТО. Натянули тент, вооружили экран, где можно показать нашу презентацию, трибуну, расставили стулья. На борт «Смольного» прибыла представительная делегация генералов и адмиралов. С ними был и наш генерал - представитель РФ при НАТО. Адмирал Корнилов поприветствовал гостей, объявил тему своего выступления и начал доклад. Я последовательно переводил. Александр Иванович, оценил обстановку и тихонько предложил мне довести доклад до аудитории сразу на английском языке, так как в таком цельном виде он лучше воспринимался. Что я и сделал. По окончании последовали вопросы. Больше всего вопросов пытался задать американский четырѐхзвѐздный генерал.

- Слушай, Билл, ну что ты такое опять тут говоришь! - внѐс оживление в дискуссию российский генерал. - Я тебе раз объяснял, объясню ещѐ раз, ты ко мне обращайся, если что не ясно!

Пока я переводил эту тираду, литовский офицер и польский полковник, понимавшие по-русски, радостно ностальгически смеялись. Конференция удалась. Задача выполнена.

Остальную часть программы прошли без выдающихся событий, но наш отход добавил живых красок в картину дня.

Выход «Смольного» спланирован на 10:00. До этого времени никаких встреч и мероприятий, естественно не намечалось. Я спокойно дожидался прибытия лоцмана на борт, чтобы начать с ним работать. По стечению обстоятельств, у трапа «Смольного» я оказался за час до прибытия лоцмана. Передо мной предстала интереснейшая картина.

Поясню: трап на борт «Смольного» отличается от трапов российских боевых кораблей, так как он значительно шире: по нему без труда могут одновременно рядом идти два человека. И с этого трапа на борт «Смольного» тихонько вступили два вице-адмирала. Один - испанский, другой - голландский. Вахтенный у трапа недоуменно смотрел на них, явно растерявшись. О том, кто это, он не имел никакого представления.

К адмиралам подскочил рослый и объемный мичман из боевой части связи. Он ожидал бельгийских коллег- связистов, те вот-вот должны подойти на корабль и забрать телефонный аппарат, подключѐнный к городской АТС. Принимающая сторона обычно устанавливает на борту прибывшего с визитом корабля такую линию связи. Это помогает в решении организационных вопросов. Товарищ мичман принял двух адмиралов за бельгийских связистов. Он успел привыкнуть к телефонному аппарату, мечтал утащить его домой и хотел договориться с коллегами-связистами.

Полуобняв ошалевшего от нежданной ласки испанского адмирала, наш предприимчивый мичман тянул испанского адмирала в сторону каюты, где всѐ ещѐ стоял столь вожделенный телефонный аппарат. Мичман что-то горячо и самозабвенно втолковывал адмиралу, искренне считая того телефонистом. Молча оторвав мичмана от адмирала, я задвинул мичмана в коридор и представился адмиралам. Они радостно ответили на приветствие. Видя вопрос в моѐм взгляде, испанский адмирал принялся объяснять, что они вдвоѐм решили навестить «Смольный» и попрощаться с адмиралом Корниловым, чей доклад имели удовольствие послушать до этого их коллеги по Комитету. Адмиралы сообщили о своѐм желании российским офицерам в Брюсселе. Да-да, тем, кто занимается взаимодействием с НАТО. Но, как они видят, информация об их планах до командования корабля не дошла. Мне стало понятно, что гостей надо вести в каюту флагмана в любом случае. Но надо ещѐ всѐ приготовить к встрече, чтобы провести ее на должном уровне. Представил гостям подвернувшегося под руку старпома и попросил его показать корабль, пока я доложу адмиралу о неожиданном визите адмиралов «засвидетельствовать почтение и попрощаться».

- Дайте мне пять минут, - попросил я старшего по­мощника.

- Мог бы и двадцать, но приготовление идѐт, надо бежать. Пять минут, не больше...

Оставил гостей на попечение обаятельного старшего помощника. Тот с ходу начал экскурсию по кораблю методом показа без ненужных лингвистических деталей. Я стремглав взлетел на палубу, где располагалась каюта флагмана. Александр Иванович был несколько озадачен тем, что я ему сообщил, опуская ненужные и вредные для начальника детали в виде мичмана, принявшего адмирала за телефониста. Ясно было одно: те, кто должен нас предупредить о мероприятии, забыли это сделать, поставив нас в трудное положение. Но стонами о том, кто виноват, делу не поможешь.

- Так, - включился в организационный экспромт Алек­сандр Иванович, - где они сейчас?

- Старпом заполнил собой паузу, водит их по моей просьбе по кораблю, показывает ходовой, штурманскую.

- Ему другими делами надо заниматься. Приготовление к выходу уже идѐт, - адмирал кликнул адъютанта, и они вдвоѐм спешно начали готовиться к приѐму гостей. - Перехвати адмиралов, поводи десять минут и ровно в 9:30 заводи их сюда.

Я побежал выполнять приказание. К счастью, старший помощник привѐл их в БИП, туда, где он должен находиться во время приготовления к бою-походу, так что нашел их быстро.

Поблагодарив старпома за помощь, и подаренные мне драгоценные пять минут, что позволило избежать неловкой паузы перед гостями, я довершил экскурсию и ровно в 9:30 завѐл их в каюту флагмана.

Блистательный Александр Иванович галантно по­приветствовал гостей и предложил присесть. Скатерть сверкала белизной, кофейные приборы источали налѐт аристократизма. Содержательно побеседовав, гости поспешили откланяться. Испанский адмирал, прощаясь, произнес с лѐгкой улыбкой:

- Мы понимаем, что пришли, когда вас никто не поставил в известность о визите. И то, что наш визит был отлично организован экспромтом, свидетельствует о том, что у вас очень работоспособный экипаж и толковые офицеры. Поздравляю!

Я проводил адмиралов до трапа, где уже ждал лоцман. На прощанье испанский адмирал меня тихонько спросил:

- А, интересно, за кого меня принял тот душевный че­ловек (это он о товарище мичмане, который перепутал гос­подина адмирала с телефонистом)?

- Видите ли, господин адмирал, тот мичман - связист, он, к сожалению, ещѐ слабо разбирается в знаках различия военно-морской формы иностранных государств. Но, увидев вас, он очень обрадовался и захотел с вами поговорить.

Правильно говорят, говори правду, не делая при этом ошибок в ударениях, очень помогает. Адмирал улыбнулся:

- Пусть будет так!

- Спасибо за понимание, господин адмирал!

- Счастливого плавания!

ДНИ РОССИИ В КАННЕ

В августе - сентябре 2004 года скр «Неустрашимый», выполняя задачи боевой службы в районах Средиземного моря, вместе с бдк «Калининград» совершил деловые заходы в порты Канны (Франция), Картахену (Испания) и Лиссабон (Португалия). Каждый из этих заходов стал по-своему запоминающимся событием.

В Португалии командование похода своим радушием, искренним расположением очаровал Чрезвычайный и полномочный Посол РФ в Португалии Бахтиер Маруфович Хакимов. Он участвовал в пресс-конференции на борту скр «Неустрашимый» вице-адмирала В.Н. Апановича. Я выступал не только в роли переводчика, но и ведущего.

Удостоился высокой оценки Бахтиера Маруфовича, что очень приятно. Португалия - благословенный край на карте Европы. Не случайно некоторые американские адмиралы делились, что это именно та страна, куда они намерены переехать жить, подав в отставку. Они не одиноки. Изумило количество граждан Украины, зарегистрированных в Португалии - более 200 тысяч.

При заходе в Средиземное море «порадовали» французские ВМС. С французского самолета базовой патрульной авиации передали по 16 каналу УКВ, что практически вся акватория Средиземного моря является районом, где ВМС Франции проводят свои учения. Что они этим хотели добиться, трудно сказать. Одно совершенно ясно, что нас эти заклинания совершенно не впечатлили. Впрочем, французы, из моего личного опыта, довольно своеобразны в общении. Великая нация, точней не скажешь.

Канн или Канны, когда говорят о городе, где проводятся кинофестивали, поразили

феерией кинофестиваля и встречами с соотечественниками.

Веду пресс-конференцию командира похода адмирала В.Н.Апановича с участием Чрезвычайного и Полномочного Посла РФ в Португалии Б.М. Хакимова для журналистов, работающих в Лиссабоне

Самое сильное впечатление произвели барабанщицы из Сибири. Как они шли строем, «коробкой», под дробь своих барабанов по вечерней набережной Круазет, очаровывало всех. Помощник командира корабля по снабжению, знающий толк в строевой подготовке, совершенно заворожѐн этим неординарным для капитана третьего ранга зрелищем и проследовал, любуясь на это дефиле, вслед за барабанщицами до завершения их яркого представления. На корабль он вернулся переполненным эмоциями.

Фейерверк, организованный российской стороной в рамках Дней российской культуры, потряс своей красотой. Разнообразие красок и причудливые комбинации каскадов разноцветных разрывов в небе вызывали живой восторг пѐстрой публики, заполнившей набережную Круазет. Она превратилась в удобную площадку, где можно увидеть многое, особенно, по вечерам. Обращали на себя внимание российские боевые корабли на рейде. Их посещали многочисленные гости. Мы старались радушно принять всех. Интересно прошла встреча на борту скр «Неустрашимый» с мэтром российского кино Никитой Михалковым. Творческий, полный хороших и больших замыслов человек, по определению, очень интересен в беседе. Особенно, когда разговор идѐт о добре и зле, пути России, еѐ народа, истории и культуры. Возможность поговорить с носителем русской современной традиции кинематографического мира расширяет кругозор.

На мое удивление удавалось выкроить немного свободного времени. Для меня такая возможность в ходе визитов и деловых заходов открывается нечасто. На длительные дальние экскурсии в Монако я не попадал из-за необходимости участвовать в других мероприятиях. Оставалось, освободившись часов в двенадцать, отправиться покупаться на каннском пляже, метрах в тридцати от места проведения Каннских фестивалей. Мои приятели туда устремились раньше меня. Они просили прихватить по пути что-нибудь поесть, так как мы планировали отдыхать там до семнадцати часов и вернуться катером на корабль.

Закончив с работой, переоделся в партикулярное и успел на катер, что шѐл к причалу у стоянки яхт. Некоторыми яхтами владели наши соотечественники. Об этом узнал совершенно случайно, когда накануне скучал на причале в ожидании катера. С океанской яхты меня окликнул по званию молодой человек. Он поздоровался и пригласил на борт, предложив помочь скоротать ожидание. Разговорились. Когда-то он служил капитан-лейтенантом на Северном флоте. О том, что произошло между тем когда-то и этой яхтой, спрашивать не стал. Ну не нашѐл же всѐ это счастье на улице!

Но это произошло вчера, а сегодня катер подошѐл к причалу, я спрыгнул на его деревянный настил и поспешил коротким путем к пляжу. По пути ничего подходящего, где можно купить что-либо из еды, пока не попадалось. Я перешел

на другую улицу и увидел, что искал. Небольшое кафе, похожее на китайский ресторанчик, где наверняка можно приобрести что-либо съедобное на вынос.

Зашѐл, у прилавка - мужчина и женщина. «Странные, какие китайцы», - подумал я. На обычном высоком прилавке выставлены несколько прозрачных пластиковых блюд с крышкой. Сквозь пластик виднелись знакомые деревянные шампурики с зажаренным мясом а-ля шашлык. «То, что надо!» - порадовался и заказал с десяток шампуриков. Рядом стоял другой посетитель кафе и с явным любопытством поглядывал на меня. С продавцами я изъяснялся на английском. Возле моря на нѐм говорят многие. Тем более, где что-то продают. Продавец мне кивал, улыбался и сноровисто доставал шампурики с мясом, складывая их в большой бумажный пакет. Я расплатился, поблагодарил продавца и направился к выходу, чувствуя на себе устойчиво внимательный взгляд посетителя.

Выйдя из ресторанчика, быстро сориентировался и на­правился к пляжу, видневшемуся за каменным парапетом. Моѐ появление коллеги встретили радостным воем, не прекращая кувыркаться и дурачиться в воде. Бросив взгляд назад, заметил, что недавний посетитель ресторанчика с семьей, также продвигается к пляжу, собираясь расположиться несколько правее от нашей весѐлой и шумной кампании.

Товарищи офицеры дружно выскочили из воды при виде бумажного объѐмистого пакета. Доктор Лѐша сразу авто­ритетно заявил, что нехорошо держать еду в открытом виде длительное время в жарком климате. Лучше - употребить, и как можно быстрей. Шашлык съели быстро и с удовольствием. Потом полезли опять в воду и начали запускать в «нырок с броска» нашего дантиста. Накупавшись, стараясь не наступить на острые камешки, походкой пеликана направился на берег. Так получилось, что вышел на песок поблизости от уже попадавшегося мне посетителя китайского ресторанчика. Он встал с песка и подошѐл ко мне.

- Месье, извините, вы - русский?

- Да, имею честь, - ответил я заинтригованный. Понятно, что он давно на меня обратил внимание и хотел что-то спросить. Но следующего вопроса при всей своей смелой фантазии предвидеть не мог.

- Месье, простите, просто хочу спросить. Скажите, а что, русские тоже едят собак? Это, пардон, национальное, или новые привычки?

Тут всѐ стало на свои места. Странные китайцы, ока­завшиеся корейцами, полный вопросительного любопытства взгляд этого месье в мою сторону, когда я покупал шашлык... из собачки.

- Месье, - в тон любознательному господину продолжил я, - только, пожалуйста, не сообщайте об этом моим коллегам. Они могут меня неправильно понять. Не будем их расстраивать.

Месье всѐ сразу понял и радостно рассмеялся. Но я его «успокоил»:

- Не всѐ так плохо, месье. Я знал одного пулеметчика, корейца, он делал из собак замечательное хе.

Я не лукавил. Именно так.

Теперь француз смотрел на меня с долей изумления. Счѐт неожиданным репликам сравнялся.

- Да, это истинно великая страна! - философски произнес мой собеседник. Мы поговорили ещѐ немного, сойдясь на постулате Сократа, что лучшая приправа к пище - это голод, и разошлись, пожелав друг другу приятного вечера.

- О чѐм ты с ним говорил? - спросил самый любопытный из наших офицеров.

- Обсуждали, едят ли русские собак!

- Вечно ты что-то придумаешь! - буркнул он.

Не случайно Марк Твен утверждал, что часто самый верный способ ввести человека в заблуждение - сказать ему чистую правду. Вот уж действительно, хочешь, чтобы тебе никто не поверил - говори правду.

Алексей Павловский, замечательный хирург потом тихо спросил:

- Это, правда, собака?

- Приятно иметь дело с умными людьми.

- Вкусно, - смачно продолжил Алексей, и вздохнул широкой грудью, - жаль, что не подогрели.

- Да, не успели.

- Что не успели? - вновь встрял наш любознательный офицер.

- Собаку подогреть не успели, сожрали мы еѐ всю! -проорал Леша.

- Ну, вот, и ты туда же!

- Интересное создание человек - не угодишь! А, может, тем и интересен? - философски подытожил нашу экзотическую трапезу Алексей, и мы засобирались на катер.

По пути обменялись приветствиями с одним французом возле ступенек, по которым поднимаются участники Каннского фестиваля. Мужчина, постарше нас, быстро выяснил, что по-французски мы не говорим. Он перешѐл на английский и неожиданно с чувством произнес:

- Это хорошо, что вы пришли на фестиваль России с боевыми кораблями. Люди видят и понимают, что Россия -жива. Россия воспрянет. Она всегда восстает, эта могучая страна с великой культурой и славной историей борьбы за свою правду и свободу.

Мы поблагодарили его за неравнодушие к судьбе нашей страны. Он улыбнулся и сказал:

- Судьбы многих стран значительно ближе, чем кажется их населению.

ВИСБЮ

В начале июня 2000 года командующий Балтийским флотом адмирал Владимир Григорьевич Егоров получил приглашение в Швецию на церемонию спуска на воду корабля нового поколения «Висбю», представлять российский Военно-Морской флот. В состав военной делегации, помимо командующего, вошли начальник отдела международного и военно-технического сотрудничества В. Джуренко, адъютант командующего В. Маслов и переводчик. По сложившейся на Балтийском флоте с 1993 года традиции выступать в роли переводчика определили меня. Путешествие началось с международного сектора аэропорта Храброво, где мы сели в «Фоккер» и взяли курс с одной промежуточной посадкой в Польше на Карлскруну. Полѐт прошѐл гладко.

Швеция встретила нас знакомыми лицами офицеров, с кем приходилось работать до этого, и погодой без дождя, что очень радовало. Ознакомились с программой визита. Первым значимым событием значилось посещение Морского музея. В нѐм много интересного. Запомнился канатный двор - очень длинное деревянное строение, метров четыреста, и без поперечных стен. В нѐм раньше плели канаты для парусных судов. Там же развернули экспозицию, знакомившую с корветом «Висбю». В церемонии его спуска на воду ожидалось участие шведского короля Густава VII.

Нас сопровождали шведские офицеры. Осмотрев канатный двор и выставку, мы направились в главное здание музея. Множество интересных экспонатов морского музея повествовали об истории развития шведского флота.

Проезжая на машине над каналом по мосту, все обратили внимание на деревянный катер постройки начала ХХ века с четырьмя лихими мужичками на борту. Катер на очень приличной скорости пронѐсся под нами по каналу.

- Это ветераны, - сказал с уважением шведский сопро­вождающий. - Готовятся, завтра они повезут короля на церемонию спуска.

- Чувствую, они уже хорошенько подготовились! - сказал адмирал Егоров, задумчиво глядя на суровые лица ветеранов и оценивая озадачивающую мало-мальски соображающих людей скорость, с которой они неслись по узкому каналу на катере.

В главном здании музея переходили из зала в зал, ос­матривая занимательные экспонаты. Слушая пояснения главного Инспектора ВМС Швеции адмирала Томаса Линда, командующий обратил внимание на Андреевские флаги на парусных фрегатах и шнявах, сгрудившихся у входа в залив, изображенных на довольно большой картине. В глубине залива виднелись шведские парусно-гребные суда - гемамы, стоявшие на вооружении шведского флота в эпоху Петра Первого. Владимир Григорьевич обратился к шведскому адмиралу Томасу Линду:

- Господин адмирал, а что это за событие, на картине?

- Это победа шведского флота над русским флотом.

- Да? Что-то я не могу привязать эту картину к событиям, о которых мне известно. О какой победе вы говорите?

- Вот здесь показано, как русские корабли вошли в залив за шведскими геммами. Русские парусники потеряли в заливе ветер и не могли маневрировать. Шведы на веслах от них оторвались.

- Да, замечательная победа, - с воодушевлением по­дытожил адмирал Егоров и весело пошагал дальше.

Мы ходили по залам этого обширного и очень интересного музея. Но меня поразил другой музей, по соседству. Туда мы, конечно, тоже заглянули. Как нам объяснили, это оказался Музей шпионажа против Швеции.

Огромные залы, богатейшая коллекция экспонатов. Чего там только нет! Старина Джеймс Бонд чувствовал бы себя, как дома, в том мире творческих поделок на шпионскую тему. Не берусь судить о подлинности экспонатов. Просто задался вопросом, если всѐ это фактически изъятое шпионское оснащение, то мир должны постоянно сотрясать бесконечные разоблачительные процессы над выловленными полками шпионов КГБ в Швеции. Смотреть на всѐ это очень занимательно. Развивает. Это не просто познавательная экспозиция. Это наглядное отражение политики, рассчитанной на доказательство тезиса о советской, далее - плавно, без пауз, о российской угрозе Швеции.

Со шведскими офицерами, конечно, мы обсуждали эту тему. Тогда они со всей прямотой заявили, что это чистая политика. После несуразного происшествия с советской подводной лодкой С-363, получившей впоследствии прозвище «Шведский комсомолец», которая в 1982 году вылезла на скалы островка Турумшѐр (провинции Блекинге) в шхерном районе неподалеку от Карлскруны, военный бюджет Швеции за последующие пятнадцать лет вырос в двадцать раз! Тема «Русские идут!» превратилась из увлечения сенсацией в стойкую паранойю целого поколения шведских политиков. Замысловатыми сказками про подводный флот КГБ, подводные лодки на гусеницах, ползающих по дну во внутренних водах Швеции, шведские «ястребы» пугали обывателя и оправдывали новые военные расходы, кораблестроительные программы по переоснащению

шведских ВМС для отражения «российской подводной угрозы».

Когда покинули музей и поехали осматривать город дальше, опять на глаза попались знакомые ветераны, гар­цующие по каналам с ещѐ более сосредоточенными лицами и стеклянными от интенсивных тренировок глазами.

- Да, знатно готовятся, - вздохнул командующий.

- К утру будут полностью готовы, - оптимистично заметил наш начальник международного отдела, в прошлом командир дизельной подводной лодки.

Главной новостью следующего дня являлась церемония спуска на воду головного корабля серии «Висбю» на судоверфи «Kockums» в г. Карлскруне. Это событие преподносилось, как революция в военном судостроении.

Газеты называли «Висбю» уникальным и принципиально новым кораблем XXI века. Действительно, начиная с внешнего вида корабля (все узлы и агрегаты спрятаны внутри корпуса), надстройки, имеющей форму усеченной пирамиды, и, заканчивая материалом, из которого построен корпус корабля -композитных материалов на основе поливинилхлорида с углеволоконным армированием, - все указывало на новизну дизайна и смелость новых инженерных решений. Корабль создавался для ведения сетецентрической войны в прибрежных водах. Его чрезвычайно малая осадка - всего 1,5 метра - делала корвет незаменимым на мелководье, если, конечно, не будет сильного шторма. Незаметность для средств обнаружения противника достигалась комбинированным применением радиопоглощающих материалов при снижении до минимума отражающей поверхности и позволяла оставаться невидимым на дистанциях 20-22 км, согласно рекламным проспектам. При применении систем радиоэлектронной борьбы дальность обнаружения противником сокращалась до 10-11 км. При наличии ударного вооружения с эффективной дальностью, в то время, 70 километров, корвет превращался в грозного противника.

И вот сама церемония спуска на воду корвета. Отличная погода. Корвет «Висбю» стоит у причала на судоверфи «Кокумс». Рядом - трибуна для гостей. Все ждут короля Швеции, чтобы начать церемонию. Его должны доставить те самые ветераны, чью активную подготовку к историческому событию мы мельком наблюдали до этого.

Ласковый ветерок шевелит флаги расцвечивания. Сол­нышко играет бликами на гладкой поверхности воды, по которой идѐт лѐгкая рябь. Послышался стрекот мотора катера. Шорох прошѐл по гостям, обратившим все взоры направо, откуда из-за кормы корвета должен показаться катер с королѐм. И он появился. На высокой скорости, задрав нос, заломив крутую циркуляцию, катер со стоящим на его палубе

королѐм выскочил из-за кормы «Висбю» и понѐсся к причалу. Экипаж катера с красными от интенсивных тренировок лицами застыл по местам. Рулевой, лихо крутил штурвал, чтобы катер лагом подошѐл к причалу. Но, скорость, скорость! Слишком быстро, чтобы успеть выполнить маневр и завершить циркуляцию по нужной траектории. Катер носом долбанулся о причал. Раздался громкий стук дерева, король вылетел на стенку, но, надо отдать ему должное - молодец, король! - всѐ же удержался на ногах. Ответил на приветствие встречающих и бодро прошествовал на трибуну открывать церемонию. Славные ветераны уставились друг на друга, пытаясь осознать, что всѐ закончилось все-таки благополучно, вопреки столь интенсивной тренировке накануне.

- Да, короля-то они лихо подвезли! - молвил команду­ющий.

- Способные ребята! - поддержал его наш знающий международник.

Но на этом Карлскруна не закрыла перед нами возможность познания чего-либо занимательного и необычного. Об этом -следующий рассказ.

УЖАС РАЗВЕДЧИКА

Пребывание военной делегации Балтийского флота в Карлскруне в июне 2000 года под руководством команду­ющего Балтийским флотом адмирала В.Г. Егорова продол­жалось. Атмосфера располагала к общению. Спуск на воду корвета нового поколения «Висбю», обсуждение перспектив его применения при ведении сетецентрических войн на Балтике и в других прибрежных районах - способствовали оживленной дискуссии на конференции и обмену мнениями в кулуарах. Понятно, что публика собралась на это мероприятие заинтересованная. О балете и поэзии говорили мало.

После нескольких часов внимательного заслушивания докладчиков объявили перерыв на обед. Неподалеку от конференц-зала действовала столовая на открытом воздухе, где можно было быстро перекусить. Наша делегация дружно и быстро справилась с этим важным в военно-морской службе делом и собиралась уходить с площадки возле столов, где обедали коллеги по конференции. В это время я заметил заспешившего в нашу сторону высокого шведского офицера. Он явно хотел о чѐм-то поговорить. Я оказался на его пути и шведский капитан I ранга, что можно было понять по его на­шивкам, обратился ко мне:

- Прошу спросить командующего, не мог бы он уделить мне сейчас несколько минут.

Было заметно, что капитан I ранга напряжѐн и взволнован. Увидев вопрос в моем взгляде, он продолжил:

- Дело в том, что мне необходимо уточнить нечто, крайне важное для меня.

Я попросил капитана I ранга дать мне возможность перевести его обращение командующему. Командующий, следивший из-за моей спины за внезапно завязавшейся беседой со шведом, обращенной не к нему лично, ожидал каких-то пояснений. Как говориться, о чѐм речь?

Услышав перевод обращения капитана 1ранга, Владимир Григорьевич, щурясь от ласкового солнышка, светившего ярко и приветливо в тот июньский день, сразу согласился.

- Да, пожалуйста, а что его интересует?

Капитан 1 ранга, видя, что командующий смотрит на него и, по-видимому, к нему же обращается, представился, услышав перевод слов адмирала.

- Я - начальник разведки Южного военно-морского района Швеции. У меня есть к вам, господин командующий, очень важный вопрос. Это дело моей жизни. Я над ним работал долгие годы.

Командующий эту весть воспринял спокойно и нейт­ральным голосом сказал:

- Хорошо, постараюсь ответить, если смогу. Что же вас интересует?

- Видите ли, господин адмирал, я много лет тому назад обратил внимание на одну странность, которая нам (шведской разведке) казалась совершенно непонятной...

Адмирал Егоров смотрел на него с возрастающим ин­тересом. Начало интригует. Декорации, завязка - всѐ обещает интересное продолжение. И оно последовало. Шведский капитан 1 ранга нас не разочаровал.

- Понимаете, мы обнаружили, что ваши средние десантные корабли класса «Полночный» (по натовской классификации, у нас они более известны, как сдк проекта 770, 771, 772) вдруг появились в море с палубами, выкрашенными в ярко-оранжевый цвет. Причѐм, одновременно!

- Да, было такое, ну и что же? - ободряюще молвил командующий Балтийским флотом.

- Так вот, мы ломали голову, зачем? Почему русские десантные корабли вдруг стали ходить с такими яркими демаскирующими палубами?

- Правильно, суриком покрасили, а он яркий, - поддержал разговор адмирал.

- Я долго не мог понять, зачем вы это сделали. Потом, однажды наблюдая за вашими кораблями с воздуха я, наконец, догадался! Это блистательно, с вашей стороны!

- Да, и что же? - вопрошал уже совершенно заинтри­гованный адмирал.

- Вы знаете, я разработал и обосновал целую теорию. Она указывала на ряд важных тактических решений при боевом применении вами десантных кораблей этого класса в морских десантных операциях.

- Интересно, и что же это за решения?

- Вы задействуете СДК во второй волне десанта, когда передовой отряд уже на берегу. Саперы расчищают проходы в минных заграждениях, противодесантная оборона начинает приходить в себя после первого ракетно-бомбового удара по

плацдарму высадки. И тут вы повторно применяете авиацию, свои штурмовики. Они с малых высот наносят уничтожающий бомбово-штурмовой удар по передовой позиции противодесантной обороны. И здесь важно, чтобы лѐтчики хорошо различали, где свои силы, а где противник. Вести радиообмен при быстро меняющейся обстановке, когда самолѐты на большой скорости подлетают к рубежу применения оружия времени просто нет. Нужно простое и эффективное решение. И вы его нашли! Ярко-оранжевый цвет палуб сдк, идущих к рубежу высадки волной, служит прекрасным ориентиром для лѐтчиков-штурмовиков даже при пасмурной погоде, чтобы не уничтожить своих по ошибке.

- Очень занимательно! - ободряюще воскликнул адмирал.

- Скажите, господин командующий, все эти годы я искал случая убедиться в своей правоте. Тут, сегодня в Карлскруне, мне, наконец, представилась такая возможность. Скажите, я ведь прав? - капитан первого ранга произнѐс свой вопрос на вдохе. Он несколько отклонился, чтобы легче дышать от распиравшего его волнения.

- Вы знаете, - начал адмирал с ласковой улыбкой и очень проникновенным голосом, - то, что вы рассказали, несомненно, очень интересно.

- Но я ведь прав? - настоятельно вопрошал настырный швед.

- Нет! - последовал категоричный ответ.

- Но, почему вы красили палубы в оранжевый цвет? - с отчаяньем в голосе воскликнул капитан первого ранга.

На нашу беседу уже стали обращать внимание другие офицеры, проходившие мимо. Улыбка командующего Бал­тийским флотом стала ещѐ более ласковой. Глаза светлились теплом и участием. Он стал походить на Дедушку Мороза, который сейчас из мешка вытащит ребѐнку плюшевого зайца.

- Краски другой не было, вот мы и закрасили палубы в бригаде десантных кораблей оранжевым суриком!

Сказать, что шведский начальник разведки не ожидал такого подвоха со стороны объекта его изучения, значит, ничего не сказать. Он не мог вымолвить ни слова. Кровь отхлынула с его лица. Капитан I ранга стоял, поражѐнный простой и понятной нам правдой жизни. Мы хорошо помним жуткое и смутное время, когда флот пытались спасти любым способом от окончательного развала, который заботливо навязывали заокеанские инструкторы послушной

политической «элите». Голь, как говорится, на выдумки хитра. Что только не придумывали, лишь бы сохранить людей и корабли. Палубу суриком закатать, а чем же, если ничего другого не было.

- Не может быть, - прошептал ошарашенный разведчик.

- Может, именно так всѐ и было, - чеканно заключил беседу командующий и, попрощавшись с пребывавшим в прострации начальником разведки, зашагал в конференц- зал слушать дальше про сетецентрическую войну.

Я поспешил за ним, такая уж работа - быть всѐ время рядом. Но всѐ же успел бросить взгляд на капитана I ранга. Он продолжал стоять с совершенно потерянным видом. Мне стало его жаль. Рухнуло дело всей жизни! Причѐм, окончательно и бесповоротно. Я обратился к нашему начальнику отдела международного военного сотрудничества:

- Виктор Александрович, на шведа страшно смотреть!

- Это от отсутствия по-настоящему важных задач, - про­бурчал бывший командир дизельной подводной лодки.

- А я его понимаю и даже сочувствую!

- Проще смотрите на мир, проще! Ну, ошибался, ну и что из того? Создал себе сказку и рассказывал еѐ окружающим. И обиделся, когда сказку назвали сказкой. Подумаешь, происшествие!

- А как же его мечта, чтобы это всѐ оказалось правдой? Все бы им восхищались и уважали. Представляете, как бы он собой гордился?

- Вот-вот, страшнейший грех - гордыня, - заявил российский капитан первого ранга. - Что, уважать больше не за что? Не наразведывал на всеобщее уважение и признание? -гнул своѐ добрейший Виктор Александрович.

- Ну, это вы, Виктор Александрович, загнули - уважение и признание в разведке, в мирное-то время! Это же надо что сделать?

- Надо успеть в зал до начала конференции, - внѐс ясность

в нашу содержательную беседу товарищ командующий.

ЛОШАДИ И САБЛИ

Всегда умиляли отдельные соотечественники, козыряющие своим владением иностранным языком, как они заявляли, - в совершенстве. Конечно, такие люди есть, нет сомнений. Как правило, их отличает сдержанность в оценках своего знания языка. Я говорю о других случаях, когда для утверждения о высоком уровне собственных знаний достаточным условием выдвигалось наличие справки военного переводчика. К со­жалению, порой случалось, что сей документ оказывался лишь свидетельством впустую затраченного времени на иност­ранный язык в военно-морском училище.

Встречались вариации, ещѐ более экзотические, где основанием для подтверждения тезиса о совершенстве выступали платные курсы - «английский за два месяца». Однажды мне пытались продемонстрировать разноцветный сертификат «Английский за неделю». И всѐ это, в воображении счастливых обладателей сомнительных чудес с очень ограниченным кругом действия, являлось олицетворением высоких стандартов, достаточных для объявления себя переводчиком. С другой стороны, были и такие примеры. Люди утверждали и божились, что никогда ничего толком не учили из иностранных языков, но умудрялись за две недели тяжелого труда изучить и сдать профминимум механика для работы на гражданских судах под иноземным флагом.

За свою практику общения с «чужими» довелось общаться с датчанином, англичанином и американцем (все препода­ватели или выпускники разведшкол Дании, Великобритании и США), действительно мастерски владевших русским языком. Видимо, в той степени, когда можно говорить о совершенстве. Датчанин даже говорил без малейшего акцента. Но, конечно, такой класс достигался в результате серьѐзного изучения языка и после многолетней стажировки в среде носителей языка.

Ну, оно и понятно, это - профессия, это серьезно. Отсюда -положение и успех на службе, какой бы она ни была. Это -рулетка судьбы: один с королями беседует, по другим странам разъезжает в качестве переводчика, другой всю жизнь перехваченный радиообмен расшифровывает либо на разведывательном корабле у чужих берегов, либо в разведывательном отряде. Кому как повезѐт.

Хочу поведать об одном казусном случае из ряда не слишком удачных переводческих экспериментов.

Скр «Неустрашимый» вместе с остальными участниками международного учения серии «Балтопс» прибыл в Мальмѐ. Лето, приятная погода, после моря - берег. Это уже интересно само по себе. Пейзажи, радующие взор, скалы, покрытые, где невысокими деревцами, где разноцветными мхами, - всѐ настраивало на лирический лад. Командование, в лице незабвенного комбрига тогда еще капитана 1 ранга В.Н.Соколова, пребывало в благостном расположении духа. Мастерством блеснуть удалось, экипаж здоров и весел, матчасть в строю, запасы по продовольствию, воде и топливу внушают оптимизм и уверенность в благополучном завер­шении того, что в те, довольно печальные для российского Военно-Морского флота годы, называли «боевой службой».

Нас поставили к причалу в пригороде Мальмѐ, возле законсервированной ТЭЦ. Возле причала располагалась просторная площадка, видимо, парковка для автомобилей. От неѐ в гору вела неширокая асфальтированная дорога. Она

извивалась по склону среди деревьев, а почти на гребне горы расширялась до размеров парковочной площадки и примыкала к шоссе на Мальмѐ. Шведы возле этого перекрестка развернули охранный пост, сразу за парковкой. Военным внедорожником они перегородили дорогу, ведущую к кораблю. Трое молодых шведских солдат во главе с невысоким худощавым и серьѐзным сержантом стояли на страже безопасности корабля. Антитеррористические мероприятия вокруг американского корабля не шли ни в какое сравнение с этим контрольно-пропускным пунктом, служившим преградой разве что для желающих доехать до нашего корабля на легковом автомобильчике, велосипеде или самокате. Впрочем, нас это обстоятельство совершенно не расстраивало. Наш корабль охранялся собственными силами и очень неплохо с учѐтом низкого уровня реальных угроз.

С утра «узкий круг ограниченных лиц» с комбригом во главе собирался отбыть в штаб военно-морского района на разбор учения. Доложил комбригу о необходимости привлечь на него всех англоговорящих офицеров. Предусматривался одновременный детальный разбор по группам: связисты, лѐтчики, артиллеристы, досмотровые и поисково-спасательные действия, разбор эпизодов ПВО, ПЛО. Каждая группа отдельно анализировала свои достижения и проблемы. А там без приличного знания языка никак не обойтись. Комбриг подумал и согласился, предположив, что за четыре часа нашего отсутствия мир не перевернѐтся.

Посещение нашего корабля населением и гостями в первой половине дня программой не предусматривалось. Другое дело с 16 часов. Корабль откроют для организованного посещения населением в течение двух часов. Организация этого мероприятия достаточно отработана и беспокойств не вызывала. Комбриг резонно поинтересовался, кто будет помогать общаться, если все же кто-нибудь из иностранцев придѐт на корабль. Я уже собирался назвать кандидатуру, как

встрял со своими плодородными идеями замполит:

- А у нас курсанты есть, среди них - дипломированный военный переводчик! - прозвучало звонко и красиво.

- А где этот специалист? – резонно поинтересовался комбриг.

- А вот он, - продолжал замполит, подталкивая застен­чивого курсантика к комбригу.

По форме одежды замечаний к представителю российского Военно-Морского флота комбриг не имел. Проверять его знания английского более предметно, он посчитал не совсем уместным, раз замполит порекомендовал, да и времени не было. Оставшись удовлетворѐнным увиденным, комбриг вздохнул и веско бросил:

- Ну, товарищ курсант, давайте, занимайтесь!

- Главное, без резких движений. Кто придѐт - пусть запишут, что им надо, скоро мы приедем - там разберѐмся! -напутствовал я дежурного и курсанта.

Вдохновленные счастливым разрешением организаци­онных проблем, мы расстались. Курсант с дежурным по визиту остались на корабле, а мы с комбригом поехали на разбор. Шведский сержант у верхней парковки отдал нам честь, мы поприветствовали его и проследовали в Мальмѐ.

На разборе, в общем-то, скучноватом мероприятии, как всегда нашѐлся один желающий внести разнообразие в монотонность жизни. Свой доклад по связи голландский капитан 3 ранга начал с анекдота. Мы с интересом прослушали рассказ про проницательного лекаря, что осматривал особенного пациента. Никто из докторов ранее не мог понять, что же болит у странного больного. Казалось, не было части тела, которая бы не болела. Бравый лекарь заставил пациента тыкать своим пальцем в разные части своего тела и докладывать ощущения. Больной утверждал, что везде у него болит. Доктор глубокомысленно задумывается и делает эвристическое открытие: «Я знаю, что у вас болит! Палец!!!»

Это он имел в виду связь на учении, дескать, корень зла -проблемы со связью. Действительно, очень непросто одно­временно управлять тактическим маневрированием кораблей в составе своих оперативных групп и эпизодами по ПВО, ПЛО руководить полѐтами летательных аппаратов.

Российский корабль, кстати, всегда отличали в лучшую сторону по связи. Наконец, всѐ завершилось. Мы заехали к мэру города на визит вежливости. Посмотрели на мэра, он посмотрел на нас. Мы узнали, что в Мальмѐ в тот день праз­дновали День студента. Мэр с балкона показал на молодых людей в фуражках, с шампанским в руках, гурьбой воссе­давших на кабриолетах. Ребята в самом весѐлом состоянии духа с песнями и радостными воплями медленно ехали по центру Мальмѐ, а прохожие им радостно улыбались.

Полюбовавшись студенчеством в его естественном со­стоянии безмятежного веселья, мы направились на корабль. Нас довезли до нижней парковки у корабля. Выходим. Завидев комбрига, к нему спешит оперативный дежурный, за ним семенит наш славный курсант, оставленный помочь при случае «на хозяйстве». Судя по загадочным лицам этой долговязой пары, случай представился. Что-то определенно они наработали интересное. Печать знания, монополия на эксклюзив так и читалась на их светящихся таинственной загадкой лицах. Комбриг безошибочно определил, что дежурный «имеет что сказать», как говорят жители Одессы, и внутренне напрягся.

Дежурный приблизился, облизнул пересохшие губы от нахлынувшего волнения в предчувствии остроты момента и начал:

- Тут швед приходил, таащ комбриг! - И сглотнул. Комбриг внимательно смотрел на оратора. И тот про­должил:

- Сказал, что в городе много белогвардейцев, - глаза комбрига широко открылись. - Они собираются сюда, на лошадях. Будут группами прорываться на корабль!

Сказать, что такой доклад прозвучал несколько необычно, все равно, что неудачно пошутить. Комбриг уцелел от удара сенсацией, хотя я почувствовал, что эта новость его несколько озадачила. Он обернулся ко мне и спросил, как бы размышляя вслух:

- Ну и что будем делать?

- Кто, когда и что вам сказал? - быстро спросил я де­журного.

- Да швед, сержант с горы спустился и сказал! - после­довал ответ.

Сержант с горы, это уже легче. Знаю, где искать. Как говорится, оба рядом.

- Курсант, вот с ним говорил, - и кивнул на курсанта. Тот стоял чуть позади и, переминаясь, слушал беседу.

- Что вам сказал сержант? Вы записали?

- Нет, он сказал, белогвардейцев много, хотят проникнуть на корабль, будут слезать с лошадей. Собираются уже. Он предупредить пришѐл. Что делать - не знает.

- А про сабли, он Вам ничего не говорил?

- Не помню, может быть, - ответил молодой человек уже менее уверенно.

Смутная догадка, появившаяся у меня, начала перерастать в уверенность. Можно отыскать концы этой истории, вернувшись к ее началу. Сказал комбригу:

- Ничего не предпринимайте, сейчас вернусь, - и быстро пошагал в гору поговорить с «сержантом с горы». Поднявшись к охранявшим въезд шведам, застал их на посту. Сержант, заметив меня, подошѐл. Обменявшись приветствиями, спросил его:

- Как обстановка?

- Все нормально.

- Вы спускались к кораблю? - поинтересовался я.

- Yah, I reckon what should I do with your folks coming this

afternoon to ship open to public? I mean lots of your compatriots in town plan to come, for sure. Where do you want them to dismount, here or on a parking lot near your ship? ( - Да, спросить, что делать с вашими людьми, которые придут посетить корабль после обеда сегодня, в часы посещения. Я говорю о многих ваших соотечественниках в Мальмѐ, они точно собираются приехать. Где им оставлять машины, здесь или внизу возле вашего корабля?)

- Давайте всех на нижнюю площадку, машины на дороге разъедутся без труда, и нижняя парковка много больше, а использовать две парковки небезопасно, так как нет тротуаров и дорога закрытая.

- Я полностью согласен! - ответил сержант.

- Договорились, всех - на нижнюю парковку!

Я пожелал сержанту удачи и поспешил вниз. Меня ждали с нетерпением.

- Ну? - тревожно спросил комбриг с каменным лицом.

- Белогвардейцев будем встречать здесь, на нижней парковке, принимаем лошадей силами дежурной службы, сабли белогвардейцы сдают у трапа дежурному по визиту, складываем их на столе, формируем группы по 15-20 человек, даем им гида, переводчик им не нужен и они идут осматривать корабль!

- Сабли записывать в журнал? - с серьезной миной спросил дежурный по визиту, гибким умом фильтруя суть предстоящих действий.

- У нас только книга отзывов гостей корабля, так что обойдѐмся! - подвел итог забористой истории комбриг.

Курсант значение слова «compatriots» (соотечественники) зачем-то решил развить в своих идеях до «белогвардейцев», «dismount» (спешиваться покидать автомобиль, слезать с лошади) перевѐл в значении, не связанным с контекстом. И получилась версия, не имеющая ничего общего с тем, что сказал шведский сержант. Все мы учимся, в конце концов.

Больше всех про себя радовался комбриг, что не надо воевать с призраками.

РУССКИЕ ИДУТ!

Естественно, во время пребывания в Швеции и общения со шведскими офицерами атмосфера отношений разительно отличалась от настроя некоторых политических кругов Швеции по отношению к России. Именно под очевидный политический заказ антироссийская кампания о мнимых нарушениях шведских территориальных вод российскими подводными лодками то затухает на время, то разгорается с новыми, всѐ более нелепыми вариациями. Создаѐтся впечатление, что в Швеции некоторые воспринимают эту тему как беспроигрышный бизнес-проект. Технология не удивляет разнообразием. По заготовленному лекалу вбрасывается «сенсация» о происках злобных русских со ссылкой на какие-то размытые нечѐткие фото, данные гидролокаторов об обнаружении «русской подводной лодки» или, на крайний случай, водолазов! в шведских водах. Дальше следует отрепетированный рассказ об «агрессивных происках Москвы». Звучно, шумно, ярко и безапелляционно. По прошествии времени, когда аудитория уже восполнила пробел в понимании, кто угрожает Швеции, «сенсации» очень негромко опровергаются самими шведами. Чаще до таких мелочей не опускаются. Ну и что, что вместо коварного врага локатор засѐк косяк рыбы? Или тюлень торчал из воды, а газеты кричали - русский водолаз! Ну, хорошо, не признали; тюлень и водолаз - они кому-то покажутся похожими, практически одно лицо. Но, как эти крикуны со ста метров определили за пять секунд, что это именно русский водолаз, а не финн, немец, или англичанин?

Похоже, что немало сотрудников шведских СМИ с удо­вольствием сосредоточили усилия на выполнении четко поставленной влиятельными кругами пропагандистской задачи. Бросается в глаза очевидная цель этих пропаганди­стских затей. Оперируют отработанными тезисами и аргу­ментами, используя метод их многократного повторения. Всѐ, как учили мастера политической пропаганды. Правда совершенно их не интересует. Главное, чтобы информаци­онный поток заполнял всѐ пространство антироссийскими поделками. Неважно, о чѐм писать, главное - любое лыко в строку. Лодка с туристами попала в объектив или ещѐ что- то, лишь бы было похоже на подкрепление «фактом» страшилки про «коварных русских». Иногда возникает лѐгкая неловкость, когда выясняется, что не российская, а натовская подводная лодка храбро маневрировала в шведских территориальных водах. Но кого это волнует? Главное, чтобы обыватель не переставал читать, видеть, слышать о том, что русский - это враг, это угроза мирному бытию.

Мы, российские офицеры, спрашивали шведских коллег: вы же военные моряки, вы-то должны, как никто другой, понимать, что это всѐ - полная чушь? Ведь секретный подводный флот - это не журнал с комиксами, не авторучка, в портфель не спрячешь. Это пункт базирования, инфраструктура по обеспечению подводных лодок. Где всѐ это спрячешь на Балтике, когда из космоса звѐзды на погонах считают?

Как-то на совместных учениях эти вопросы обсуждал с экспертом «бундесмарине». Незадолго до нашей встречи шведы приглашали его для определения источника за­писанных шумов подводных нарушителей. Немец настаивал, что шум имеет механическую природу. На вопрос: отличается ли он от акустических сигнатур российских подводных лодок, эксперт дал однозначно утвердительный ответ - это не русские подводные лодки. Мой вопрос:

- А не исключает ли он возможность того, что, при же­лании, некий заказчик сенсации мог сам организовать по­явление и запись этих шумов, - ввел эксперта в ступор.

- Как так может быть? - удивился он.

- Да очень просто. Собрать «погремушку» - ни большого количества средств, ни специалистов не надо. Зато, какой эффект! Какая окупаемость затеи! Может, поэтому и записанный шум не идентифицируется с известными сигнатурами подводных лодок.

Немец задумался.

- Мне такое в голову не приходило, - резюмировал он. -Это же подлог!

- А не подлог выдавать косяк рыбы за российскую под­водную лодку и неделю трубить об этом на весь мир?

В Карлскруне, в Музее шпионажа против Швеции, мы обозревали залы, забитые «вещественными доказательствами» происков шпионов против Швеции. Сами шведы на всю эту пропагандистскую суету реагируют довольно однообразно, то есть, в большинстве своем - верят. Конечно, среди них есть здравомыслящие люди, способные мыслить самостоятельно, а не бездумно повторять, что написали газеты. Но когда начинали серьѐзно говорить об этом со шведами, у многих в глубине души чувствовалась нотка сомнения, дескать, от вас, русских, всего можно ожидать! Печально это. Хотя, люди встречались разные.

На одном из приѐмов, который был организован для гостей Главным инспектором ВМС Швеции адмиралом Томасом Линдом, удалось пообщаться с капитаном шведского буксира, первым заметившим С-363, севшую на камни. Он рассказывал, что сам ни на секунду не сомневался, что русские оказались там случайно.

- Для них было просто шоком, когда я им объяснил, где они находятся. Я даже предложил своим буксиром стащить лодку с камней. Командир колебался: согласиться или нет на мое предложение. Но тут выскочил другой офицер, начавший требовать советского консула, и всѐ после этого завертелось... Хотя, если бы они уходили в надводном положении, их, конечно, всѐ равно обнаружили бы. В подводном - не ушли бы, надо знать фарватер, а навигационное оборудование у них, судя по всему, работало некорректно.

Давно это было, а сколько всего произошло после этого события!

Как-то на борту патрульного катера типа «Bevakningsbat 80» российской военной делегации продемонстрировали в шхерах, как шведские противолодочники умело ищут и без­жалостно расстреливают подводных нарушителей из грана­тометов, а могут ещѐ порадовать их и глубинными бомбами. Может, чтобы командующий Балтийским флотом лучше по­нял, что не стоит соваться в воды Швеции со своими подвод­ными лодками. Правда, он совершенно спокойно взирал на эти упражнения. От ударной волны разорвавшейся вблизи борта гранаты, выстрелянной другим катером, сработала пожарная сигнализация на катере, где мы находились. Под пронзительные звуки пожарной тревоги по просьбе шведских офицеров мы пересаживались на другой катер.

- Вы сами-то себя не потопите с такими навязчивыми развлечениями! - пробурчал наш международник Виктор Александрович, весело покидая борт.

Я никак не комментировал события, только прижимал к груди вверенный мне пакет с памятными сувенирами. Ситуация получилась любопытная.

Среди обычных военнослужащих, с кем приходилось общаться во время пребывания в Швеции, значительно реже встречались какие-то проявления недоверия и предубеждѐнности. Наоборот. В ходе ознакомительной поездки в береговую часть пересели на десантно-штурмовой катер CB 90 (Combat boat 90). Это быстроходный и чрезвычайно манѐвренный катер, некий гибрид БМП и катера, но с двумя водомѐтными движителями Он способен развивать скорость до 40 узлов, делать очень резкие повороты и брать на борт до 18 морских пехотинцев с полным вооружением. Им управлял сержант морской пехоты. Я пролез в рулевую рубку и с любопытством наблюдал за тем, как молодой сержант управляет катером.

- Хотите попробовать? - спросил меня сержант.

- А можно?

- Садитесь сюда! Вот штурвал. Это, понятно, - рычаги управления двигателем. Здесь определяем курс катера.

Я занял его место. Сержант стоял рядом. У меня уже имелся опыт освоения первичных навыков вождения БМП на Кубе за одно занятие, когда сидевший на плечах инструктор-киргиз орал на меня и колотил кулаком мне по танкошлему: «Фрикцион бросай! Газу, газу давай! Чурка ты нерусский!» Так что за новое дело взялся с желанием и вниманием. Навигационная обстановка в шхерах пока осложнениями не грозила. Держим заданный курс. Катер, рассекая волны, средним ходом идѐт вперѐд. Мои товарищи остались на корме.

- Добавить оборотов! - командует сержант.

Оба рычага управления двигателями плавно перевожу повыше. Катер встрепенулся и очень ходко побежал вперѐд. Через некоторое время сержант командует:

- Самый полный вперѐд!

Катер словно летит среди островов. Меняем курс, зак­ладываем повороты, от которых у моих друзей на корме, наверное, захватывает дух. Скорость под сорок узлов!

- Сбрасывайте скорость, там ещѐ один ваш офицер хочет порулить!

И я сбросил. Но не учѐл, что нужно было абсолютно син­хронно работать рычагами управления двигателем, а не так, как легла ладонь на оба рычага. Хват был неверный. На один двигатель обороты подавались больше, а на другой - меньше. Катер резко вильнул вправо. Понял свою ошибку и сразу выровнял положение рычагов. Катер резко остановился. Ус­тупил место следующему российскому офицеру. Тот также решил получить опыт вождения десантного катера. На корме

взору предстали ошалевшие и мокрые от брызг начальник отдела международного военного сотрудничества Виктор Александрович Джуренко и журналист, незабвенный Валентин Егоров. Они набрались самых ярких впечатлений, пока я там практиковался в ходовой рубке, и собирались мне что-то сказать, но слова куда-то пропали. Катер тем временем спокойно маневрировал в шхерах, расходясь с появившимися из-за острова яхтами по правилам МПСС. По прибытии на место мы очень тепло благодарили сержанта за предоставленную возможность попробовать СВ 90 на ходу. Сержант радостно улыбался. Расстались совершенно доволь­ные друг другом. Простые люди всѐ же большей частью далеки от тех сказок, которые порой сочиняют политики в угоду своим далеко не самым чистым побуждениям.

Если называть вещи своими именами, то период после падения «железного занавеса» различные военные и раз­ведывательные структуры США активно использовали для утверждения своего глобального доминирования в Европе. Шведы давали понять, что американский «старший брат» не в восторге от попыток командования ВМС Швеции построить добрососедские партнерские отношения с российскими коллегами на Балтике.

Датчане откровенно говорили, что представители США предостерегали их от каких-либо проявлений дружбы с российскими военными моряками. «Они (американцы), говорят, что все эти совместные учения с русскими (речь шла об учении серии «Балтопс» или «Американо-Балтийской операции») - всего лишь способ лучше узнать сильные и слабые стороны российского флота, и самим американцам освоить Балтийское море. «Вся эта дружба с русскими - очень не на долго!» - с грустью говорил мне один толковый датский офицер.

Похоже, что не русские идут, а снова, кто-то другой.

АНГЛИЯ - ЧАСТЬ СУШИ, ОКРУЖЁННАЯ МОРЕМ

Именно так начиналась основная часть короткого, но яркого произведения неизвестного автора, весьма популярного в свое время среди курсантов и преподавателей кафедры английского языка нашего славного института. Далее в этом опусе шло оригинальное продолжение: «Там и сям -социальные контрасты. По Черринг-Кросс приставными шагами идѐт полковник Пиккеринг. В руках он несѐт собаку. Это не его собака, а собака Баскервилей, крупная, как грецкий орех...». Знатоки утверждали, что для создания подобного эпоса нужно быть в специфическом психическом состоянии, позволяющем соединять несоединяемое. По всей видимости, эти эксперты не служили в Военно-Морском флоте и имели несколько заниженное представление о разнообразии кульбитов человеческих возможностей.

Но Великобритания с курсантских времѐн являлась предметом изучения, и по мере продвижения по интересному, но сложному пути познания росло стремление еѐ посетить. Впоследствии, в Великобритании посчастливилось побывать трижды. Первый раз - на борту корабля под флагом командующего Балтийским флотом адмирала В.Г. Егорова, затем на скр «Неустрашимый» под флагом заместителя командующего БФ вице-адмирала В.Н. Апановича и, наконец, в составе военной делегации Министерства обороны России на праздновании 200-летия битвы при Трафальгаре. Делегация была небольшой - адмирал Михаил Леопольдович Абрамов с супругой и я в качестве сопровождающего лица и переводчика.

В июле 1998 года в рамках серии мероприятий, посвящѐнных 300-летию Великого Посольства Российского, эскадренный миноносец «Беспокойный» под флагом ко­мандующего Балтийским флотом адмирала В.Г. Егорова, совершил визиты в порты Нидерландов, Бельгии и Великобритании.

Подготовка к походу, как всегда, организована тщательно. На строевом смотре начальник походного штаба капитан I ранга О. Демьянченко сделал мне замечание по поводу планок медалей. Они должны быть нового образца, а мои несколько отличались. Ручная работа, рука мастера. До выхода оставалось совсем немного времени, и я обратился в ателье, где эти регалии изготавливали, придерживаясь установлѐнных стандартов. В ателье увидел объявление, разъясняющее сроки изготовления наградных планок. Осознав, что заказ смогу получить уже по возвращении, попросил продать мне что-то из готового. Женщины недоуменно на меня посмотрели, но объяснил ситуацию, они посмеялись и пошли искать нечто приемлемое. Нашли подходящие планки, пришили их на тужурку, оформили заказ. Предупредили, что планки будут готовы нескоро. Я им оставил ленточки кубинских медалей для своих планок, вручил коробку конфет за храбрость и ушѐл, довольный найденным выходом.

Команда на этот непродолжительный, но очень насы­щенный событиями поход подобралась замечательная. В Балтийском море произошло очень примечательное и нео­бычное событие, когда командующий «бундесмарине» адмирал Дирк Хортен прилетел на борт «Беспокойного» на вертолѐте «Си Кинг», чтобы встретиться с адмиралом В.Г. Егоровым.

Я стоял рядом с командующим на полуюте совсем рядом с вертолѐтной площадкой. Еѐ край был у нас над головами. Мы снизу вверх смотрели, как пилот этой винтокрылой махины выцеливает место для посадки на вертолѐтной площадке нашего эсминца, явно не предназначенной для приѐма столь крупных вертолѐтов. Летчик был виртуозом своего дела. Это мастер! Между шасси и балкой ограничителя вертолѐтной площадки после того, как вертолѐт мягко сел на палубу, остался зазор со спичечный коробок.

Встреча двух адмиралов прошла содержательно. При благоприятном раскладе политических событий Россия и Германия реально могли бы выйти на высокий уровень взаимодействия по укреплению безопасности в бассейнах Балтийского и Северного морей. Оба адмирала видели большую практическую пользу в превращении этого важного с точки зрения судоходства района в более безопасное место, с высоким уровнем взаимодействия служб спасения на море всех государств Балтийского моря. Кроме того, совместная борьба с минной опасностью, наследием прошлых войн, открывала широкие перспективы для взаимодействия между военными флотами наших государств. Этим ожиданиям не по нашей инициативе не суждено пока сбыться.

В Балтийских проливах датская диспетчерская служба решила порадовать своим знанием русского языка. Запра­шивающая стандартный набор сведений о проходящих судах через проливы диспетчер назвала наш эсминец по названию, но не «Беспокойный», а «Бесплатный». В ту лихую пору невыплат и задержек скудного денежного содержания такое обращение попало точно в цель. Услышав вызов на связь эсминца «Бесплатный», весь расчѐт ходового мостика смеялся до слѐз.

Сам заход в Плимут прошѐл гладко, без каких-либо осложнений. Программа визита отличалась насыщенностью и разнообразием возможностей. Особенно запомнился визит на авианесущий корабль «Инвинсибл». До этого не приходилось бывать на столь крупных кораблях. С британской стороны уровень приѐма был очень высоким.

Второй морской лорд Великобритании адмирал сэр Д. Бриджсток с двумя адмиралами британского флота принимали командующего Балтийским флотом. Во время обеда английский адмирал, участник Фолклендского конфликта, с кем смел честь сидеть рядом, полюбопытствовал, указывая на мои недавно пришитые в ателье наградные планки:

- А что это за награды у вас на мундире?

«Надо же, - подумал я, - это судьба. Ружьѐ, заботливо повешенное на сцену начальником походного штаба капитаном I ранга О. Демьянченко, выстрелило, да еще и как!»

- Сейчас, одну минуточку, - ответил я, уставившись в планки на моей груди, готовясь давать пояснения.

- Вы не совсем уверены, чем вас награждали? - с инте­ресом спросил английский адмирал.

- Хочу быть точным, господин адмирал, - и начал по­яснять название и статус каждой медали.

Адмирал с интересом меня выслушал. Но я добавил историю о строевом смотре, начальнике штаба, ателье и просьбе выдать мне нечто с минимумом героизма. Адмирал долго и весело смеялся.

- Вы знаете, а ведь выполнение приказа «во что бы то ни стало» - это отличное качество офицера! Найти способ, даже самый нестандартный - это надо поощрять!

Я не стал спорить с адмиралом, хотя подумал, что по­ощрения по такому поводу мне явно ожидать не стоит.

Адмирал отвечал за боевую подготовку экипажей ко­раблей. Из того, что мы услышали из пояснений и увидели в презентациях на приводимых примерах, следовало, что боевая подготовка и обучение личного состава ВМС Великобритании организованы и проводятся на очень высоком уровне. Сами офицеры о своей системе боевой подготовки говорили так: «Если ты не пробовал сделать это в мирное время, то на войне у тебя будет немного шансов это сделать». Учат вдумчиво и серьѐзно всему, с чем может столкнуться военный моряк, как в военное, так и мирное время. Начиная с того, как вести себя во время приѐма на борту своего / чужого корабля, до способов выживания на необитаемом острове в различных кли­матических зонах.

Комментируя организацию борьбы за живучесть корабля, британские офицеры делились своими наблюдениями из боевого опыта войны за Фолклендские острова. Один из офицеров, показывая на противодымные шторы в коридорах корабля, вспоминал, что самым страшным испытанием для него после попадания ракеты «Экзосет» в борт эм «Шеффилд» стал едкий и густой дым. Он моментально заполнил всѐ внутреннее пространство повреждѐнного корабля, препятствуя организации борьбы экипажа за живучесть корабля.

Предстояло сопровождать адмирала Егорова и командира корабля капитана 2 ранга В.Н. Соколова в Портсмут, куда предстояло лететь на вертолѐте.

Полѐт был интересным. Пролетели над всем южным побережьем Великобритании, слушая пояснения наших сопровождающих. Уникальный ракурс и низкая высота создавали особую атмосферу полѐта.

Прилетели в Портсмут. Посетили военно-морской колледж в Дартмуте, где начинают свою службу молодые люди, избравшие своей жизненной целью службу в ВМС. После двух лет общей подготовки они выбирают специализацию и продолжают образование в других учебных заведениях. В Дартмуте также расположен военно-научный колледж. Это уникальное военное учебное заведение. В нѐм не только обучаются курсанты, проявившие склонность к научной деятельности, но и ведутся разносторонние исследования в прикладных областях. Также там действуют курсы повышения квалификации офицерского состава. Нам указали на целое крыло здания, где ведутся исследования в области теории и практики психологической войны. На современной исследовательской и учебной базе проходят обучение офицеры штабов, отвечающие за планирование и организацию психологических операций. Добавили, что доступа туда нам нет, так всѐ там секретно. Мы, впрочем, и сами догадались, что экскурсии туда не предусмотрены. Британцы всегда чѐтко выдерживали правило безусловного приоритета своих интересов и, в отличие от наших деятелей 90-х, ни на шаг ими

не поступались, чем всегда вызывали наше уважение. Они чѐтко разделяли личные симпатии и интересы системы, следо­вали правилу, озвученному У. Черчиллем: «У Британии нет постоянных врагов и постоянных друзей, а есть только постоянные интересы».

На межличностном уровне удавалось много и содер­жательно общаться с офицерами Туманного Альбиона. Везло на интересных, искренних людей. Беседы с ними существенно расширили мое представление о национальном характере и нравах британцев. Трепетное отношение британцев к истории и своим традициям совсем не было похоже на кампанию оплевывания прошлого нашей страны. Жуткий ураган лжи обрушился на Россию в смутное время с подачи и при поддержке западных специалистов по порабощению других народов.

Жемчужиной программы стала экскурсия по музейному комплексу Портсмута. В него входят несколько прекрасных музеев. Мы посетили только HMS «Victory» - линейный корабль Еѐ Величества «Виктори» 1765 года постройки.

Аббревиатура HMS (Her Majesty's Ship - Корабль Еѐ Величества, если это не подводная лодка, для неѐ - подводная лодка Еѐ Величества) предшествует всем названиям кораблей ВМС Великобритании. Если будет править король, то - Его Величества. Именно на борту линейного корабля «Виктори» знаменитый вице-адмирал Горацио Нельсон, британский флотоводец, отплыл из Портсмута в Трафальгар 14 сентября 1805 года, когда корабль находился в строю уже сорок лет. Нельсону суждено было одержать важнейшую победу над испанской армадой и французскими кораблями 21 октября 1805 года у мыса Трафальгар на Атлантическом побережье Испании, около города Кадис. Правда, вице-адмирал Нельсон был убит в бою пулей французского стрелка. Вопреки обычаю, он не был похоронен в море, так как не желал этого.

На «Виктори» нам объяснили, что погибших матросов зашивали в холст, привязывали к ногам ядро и опускали в море. Офицера же помещали в его койку. Она имела форму большого деревянного пенала с крышкой, клали внутрь пару ядер и опускали этот саркофаг в море. Тело вице-адмирала, чтобы довезти до Британии, поместили в бочку с ромом и доставили в Портсмут на «Виктори», изрядно повреждѐнной в бою. «Виктори» прослужила ещѐ двадцать лет, прежде чем занять своѐ место в сухом доке.

Вернулись в Плимут. В один из вечеров отправились на концерт на открытом воздухе в амфитеатре. Явное влияние римской эпохи. Звуки классической музыки и прекрасные голоса хора и солистов далеко разносились в тихом вечернем воздухе. Меня в течение всего концерта очень занимало предназначение двух 105-миллиметровых гаубиц М101. Они стояли у краев сцены, стволами к публике. Когда концерт подошѐл к концу, под поклоны появились артиллеристы и гаубицы гулко отсалютовали прямо в зал холостыми залпами. Пушки и симфонический оркестр, где такое услышишь?

Когда собирались сниматься со швартовых, произошло прелюбопытное событие. Приготовление к походу шло полным ходом, но британские офицеры связи ещѐ были у нас на борту. Я заметил на противоположном холме, на дороге, припаркованный седан. У него на крыше закреплен профессиональный направленный микрофон - стетоскоп. Он «смотрел» на крыло сигнального мостика «Беспокойного», где находились офицеры походного штаба и британские офицеры связи. Возле авто деловито заправляли два очень характерного вида джентльмена, один из них в наушниках. Он периодически менял направление приѐмного устройства, сканируя сектор прослушки. Я осторожно привлек внимание британского офицера связи, ветерана Фолклендской войны, и показал взглядом на эту живописную группу. Тот вгляделся и расхохотался, громко и от души, потом произнѐс, как пароль, крылатую фразу Фредди Меркури: «Тhе show must go on!»

(Представление должно продолжаться!). Ситуация была самой подходящей, мы хлопнули по рукам и расстались, довольные друг другом.

Когда вышли в море, провели с британскими кораблями совместное учение. Работали на нескольких каналах связи. Случайно услышал в эфире, как британцы едко комментируют выход в эфир моего российского коллеги на английском языке. Строго говоря, было понятно, что наш офицер сказал, но англичане так не говорят. И британский оператор спросил своего соотечественника, что этот русский имел в виду, делая такое сообщение по ходу выполняемого эпизода. «Это русский английский», - пояснил ему британский респондент. Позже, уже в Африке, во время службы в миссии ООН начальником военной информации сектора Катанга, от индийских офицеров пару раз слышал аналогичное определение, касающееся неко­торых оборотов на английском языке, употребляемых нашими соотечественниками. Заученные конструкции из учебников не всегда универсальны. Разные стили речи и

ситуации требуют соответствующих терминов и речевых оборотов. Как любили поговаривать институтские препо­даватели: «Контекст, батенька, контекст!»

Учение завершилось, попытался дойти до каюты и пе­редохнуть, как меня подхватил наш «министр иностранных дел», начальник отдела международного военного сотрудничества капитан I ранга Джуренко Виктор Алек­сандрович. Он увлѐк меня к матросу, печатающему донесение по итогам визита, и изрек:

- Леша, подскажи что-нибудь дельное в телеграмму, ты умеешь, чтобы в Главный штаб послать.

- Пишите! - с готовностью откликнулся на просьбу старшего товарища. - «Визит эсминца "Беспокойный" в порт Плимут, Великобритания, прошѐл с охренительным успехом!» Точка!

Матрос начал печатать, замер на секунду и обратился ко мне с вопросом:

- Тааащ, а «охренительным» или «ахренительным»?

Я проворно убегал, а Виктор Александрович посылал мне вслед сопутствующие моменту выражения, особенно уместные, если бы эта муть улетела в Главный штаб ВМФ. Там подобный юмор не оценили бы явно. Контекст, батенька, контекст!

ТЕМЗА

В конце июня 2003 года скр «Неустрашимый» под флагом заместителя командующего Балтийским флотом вице-адмирала В.Н. Апановича нанѐс визит в Лондон. Собы­тие само по себе неординарное в силу того, что ожидалось прибытие Президента России В.В. Путина на борт нашего корабля для подписания межгосударственного соглашения об участии Великобритании в утилизации отслуживших срок российских подводных лодок с ядерными энергетическими установками. Для выполнения кораблѐм данной государственной задачи предстояло совершить плавание вверх по течению реки Темзы и стать на якорь в самом Лондоне.

Река Темза предстала перед нами во всей своей совре­менной красе. Сильное течение, мутная вода. В таких условиях группе российских водолазов предстояло совершать спуски для обеспечения противодиверсионной обороны корабля в период пребывания на его борту высшего должностного лица Российской Федерации.

Ещѐ на пути к месту якорной стоянки убедился в кап­ризном норове Темзы, когда проходили знаменитый Барьер в устье реки. Это грандиозное сооружение перекрывает реку, шириной 520 метров, в виде девяти опорных сооружений, высотой с пятиэтажный дом. Между ними на дне лежат громадные поворотные заслонки. Они при необходимости поворачиваются и перекрывают доступ нагонной волны с моря, не препятствуя течению реки. Таким образом спасают от наводнения земли вверх по течению. Ширина судоходных проходов всего 30 метров. Вписаться при сильном течении реки в этот проход надо суметь.

Я работал с лоцманом. В самый ответственный момент, когда важно быстро и точно переводить команды лоцмана, ко мне начал приставать корреспондент газеты «Страж Балтики» с просьбой помочь ему пообщаться с лоцманом «для прессы». Я объяснил инициативному журналисту, что когда станем на якорь, тогда представится возможность задать интересующие вопросы лоцману, а сейчас - не мешай, не время. Но того так и распирало от вопросов, что лоцман думает о Балтийском флоте и что там справа. На второй или третий заход корреспондента «а поговорить», рявкнул на него командными словами, но этого никто на ходовом и не заметил - все заняты делом.

Стали на якорь возле Гринвича. Вид кругом открывался замечательный. Хорошо был виден чайный клипер «Катти Сарк», Гринвичский колледж. Его мы посетили с адмиралом В.Н.Апановичем позже.

А пока начали подготовку к посещению корабля Пре­зидентом Российской Федерации. На вечернем совещании Василий Никанорович спросил меня, что я собираюсь делать, когда прибудет Президент. Понятно, что у Президента свой переводчик и мне по этому профилю работы не предвидится. Николай Прокольчев, офицер походного штаба, услышав эту ремарку адмирала, встрепенулся, проявив очень уместную инициативу.

- Так ведь работу водолазов надо координировать с ан­гличанами, товарищ адмирал.

- Хорошо, координируйте. Я не стал приставать с идиотскими вопросами, что там координировать и с кем, когда уже всѐ оговорено и предельно понятно.

- На всякий случай, - авторитетно пояснил Коля, и я с ним не спорил.

И вот день настал. С утра экипаж и адмирал в строю ожидали прибытия Президента с герцогом Йоркским на борт «Неустрашимого».

Как всегда на военной службе, прибытия высоких лиц ждали долго и хорошо, вдумчиво ждали. С координацией действий водолазов всѐ решилось предельно просто: бри­танские водолазы отказались спускаться, сославшись на сильное течение и плохую видимость. Наши водолазы приступили к работе, начали осмотр корпуса судна. Со старшим команды российских водолазов решили, что я не буду праздно торчать на юте. Офицер вручил мне «моторолу», и я пошѐл по коридорам в каюту, где уже сосредотачивался главный координатор наших побед - Коля. Сел на крутящееся кресло, водрузил радиостанцию на стол. Читал английский журнал и периодически переговаривался со старшим водолазов, слушая посапывание и рассуждения Коли. Они работали, сменяя друг друга, всѐ шло без замечаний.

Вскоре услышал шум подходящей яхты. Судя по звукам, яхта прошла мимо левого борта и ошвартовалась у правого борта «Неустрашимого». Иллюминатор задраен, так что видеть я всѐ равно ничего не мог. Коля удобно расположился на нижней койке и обратился в глубокие раздумья, иногда моделируя вслух происходящее наверху. Его комментарии раздавались всѐ реже, и он постепенно совершенно ушѐл в себя.

А наверху всѐ прошло успешно. Президент пообщался в кают-компании с матросами и офицерами, адмирал Апанович доложил, как корабли Балтийского флота участвуют в международных учениях. Президент вручил кораблю свой герб и на том завершили это важное мероприятие, подписав с британцами соглашение.

Удалось немного познакомиться с Лондоном. Начал с посещения Гринвичской обсерватории. Примечательное место. Оказывается, сам Гринвичский меридиан переносили несколько раз. Очередной учѐный с эвристическими амбициями, не желая отдавать пальму первенства другим, вносил свои уточнения по местоположению нулевого меридиана. И меридиан передвигали на пару метров, не обижать же человека! Следы изысканий и переносов хорошо

заметны в обсерватории. Первый вариант в зале обсерватории, далее второй, потом ещѐ правее - третий. Говорят, что истинный нулевой меридиан (самый нулевой) должен проходить в нескольких метрах правее крайней версии. Сотрудники обсерватории с гордостью показали советские атомные часы. Они отсчитывают эталонное время всей планеты, как выразилась госпожа экскурсовод. Кто там пытался назвать нашу страну бензоколонкой?

Во второй половине дня с адмиралом В.Н. Алановичем отправились на приѐм в Гринвичский колледж. Осмотрели архитектурный ансамбль колледжа. Сочетание простора и грации форм. Почти физически ощущаешь в тех стенах дыхание истории. Покинув колледж, пошли к кораблю пеш­ком, напрямик. На выходе возле калитки обратил внимание на привратника с военной выправкой. По лицу понял, что это русский. Когда проходил мимо него, увидел, что он смотрит в сторону нашего корабля, где хорошо сквозь крону вековых деревьев просматривался стабилизатор вертолета Ка-27ПС, стоявшего на вертолетной площадке. Красные звезды на стабилизаторе хорошо заметны на фоне вечерней зари.

- Лучше бы вы не приходили, - прошептал он, когда я проходил мимо него.

Я взглянул ему в лицо с жѐсткими решительными склад­ками. Видно по глазам, что этот человек немало повидал на своѐм веку. По скулам текли слѐзы. Здоровый жилистый мужик плакал.

- С такими на борту приходилось летать? - спросил его по-русски, кивнув в сторону красной звезды на стабилизаторе, хорошо заметной под лучами заходящего солнца в тѐмно-зелѐном обрамлении старых деревьев.

Он лишь кивнул. Сколько людей унесла жизнь из страны, где они составляли цвет страны, занимались интересной и любимой работой? Стало грустно от этих размышлений.

ТУШЕ, ТОВАРИЩ АДМИРАЛ!

Умение ответить на каверзный вопрос так, чтобы обе­зоружить оппонента и решить исход поединка в свою пользу -это несомненный талант. Одним из ярких обладателей такого таланта является Владимир Прокофьевич Валуев. С ним имел честь служить с 1996 по 2006 годы, когда он сначала был заместителем командующего Балтийским флотом, а затем -командующим Балтийским флотом. С ним судьба сводила при выполнении различных задач, но прежде всего, связанных с международной деятельностью Балтийского флота.

Одно из первых моих знакомств с адмиралом В.П. Ва­луевым состоялось в 1996 году. Тогда созданная на базе Балтийского флота группировка сил (войск) под названием «Калининградский особый район» (КОР) вызывала много вопросов у наших соседей по Балтийской морской зоне. Последствия скоропостижного вывода сил и войск с территории бывших республик Прибалтики, Польши и Германии делали Калининградскую область предметом популярных среди западных журналистов спекуляций. Ходили разные версии о численном составе КОР. Назывались совершенно фантастические цифры: в миллион военнослужащих и в 200 тысяч, что всѐ равно явно превышало реальные показатели. Калининградская область, еѐ чрезмерная милитаризация стали очень модными направлениями в психологической войне, как против российского народа, так и западного обывателя, направленной на окончательный демонтаж военной мощи России.

Внутри России с подачи западных специалистов по уничтожению СССР их драбантами вот уже несколько лет заботливо взращивалась неприязнь к людям в военной форме. Народу старательно дурманили голову бредом о том, что вот разрушим военно-промышленный комплекс, начнѐм выпускать кастрюли на заводах, создававших ракеты, и заживѐм припеваючи на доходах от нефти и газа, ничего не делая, только распродавая природные ресурсы. Генсек, разваливший страну, большой нелюбитель «военщины», призывал покончить с прошлым (каким?) и рисовал маниловские прожекты нового мышления.

Появилась масса щекастых господ, повторяющих, как мантру, что всѐ, что у нас было раньше - ошибка. Частью просто глупцы, некоторые стояли «на зарплате» у тех, кому этот «демилитаристский» угар крайне выгоден. Более того, стало модным в кругах «либеральной интеллигенции» оплѐвывать всѐ, что связано с национальной гордостью россиян. И прежде всего - славную и яркую военную историю, являющуюся идеологической основой воспитания патриотов многих поколений. Полились, как из помойного ведра, безаппеляционные заявления о том, что и подвиги не те, и трупами немцев завалили. И войну воевали неумело. И гитлеровцы в их версии представали эдакими славными ребятами, которые разве что из гуманизма постеснялись победить. Орали в радостной злобе те, кто сам никогда из себя ничего стоящего не представлял, а тут появилась возможность столь простым способом взлететь на мутной волне и засиять под куполом этого шапито, организованного на потеху пони­мающей, что происходит, избранной публике.

В странах Западной Европы тезис о российской военной угрозе тем временем проходил первую обкатку после затухания привычной антисоветской истерии. Шѐл поиск еѐ замены. Звучали пробные аккорды очередного витка пропагандисткой обработки налогоплательщиков, чтобы дожимать финансирование военных программ, в целесо­образности которых некоторые осмелились начать сомне­ваться.

В Калининградскую область для освещения обстановки должна была прибыть большая группа иностранных журналистов. Их цель - показать западный военный форпост изнутри. Планировалась их встреча с командованием Балтийского флота. Владимир Прокофьевич собирался выступить в Калининградском гарнизонном Доме офицеров с сообщением для иностранных журналистов и ответить на их вопросы. Мне поручили переводить конференцию для прессы. Прибыл в назначенное время в Дом офицеров. Владимир Прокофьевич подошѐл минут за десять до начала.

- Ну как обстановка? - то ли шутя, то ли серьѐзно спросил он меня.

- Обстановка сложная, товарищ адмирал.

- Вы готовы?

- Так точно, готов!

- А где они, эти журналисты?

- Собираются в большом зале, - ответил начальник Дома офицеров.

- Пошли!

Адмирал поднялся на сцену. Я встал справа от него чуть сзади. Зал полон почти под завязку. Много журналистов из стран Балтии, Швеции, Финляндии, Германии. Из зала на нас смотрят разные люди, объединѐнные общей профессией. Ощущаю, что их также сплачивает заранее отрицательное отношение к нам. Во взглядах - недоверие, у некоторых во взгляде сквозит враждебность.

Владимир Прокофьевич без опоры на текст чѐтко док­ладывал о ходе реформирования группировки сил/войск БФ, о создании межвидовой группировки - КОР, еѐ численности и предназначении Услышанное никак не ложилось на заготовленные клише о миллионе солдат и офицеров, готовых за три дня захватить все страны Балтии, а заодно Швецию и всего, что попадѐтся под руку. Корреспонденты дослушали адмирала Валуева и начали задавать вопросы. Я переводил чѐтко и точно. Но, чувствовался холод недоверия аудитории к адмиралу и тому, что он говорит. Впрямую никто ничего подобного не заявлял, но тон задаваемых вопросов, жесты, мимика корреспондентов говорили очень красноречиво, что они не склонны верить адмиралу.

Наконец, корреспондент, по-моему, из Эстонии задаѐт вопрос.

- Господин адмирал, скажите, а на территории Кали­нинградской области или, как вы это говорите, КОР, ядерное оружие есть?

Я перевѐл. Зал весь напрягся. Чувствовалось, что наэлектризованность достигла своего пика. Владимир Про-кофьевич безо всякой паузы после перевода вопроса буд­ничным голосом начал:

- Знаете, я всю свою жизнь прослужил на подводном флоте. На ядерном подводном флоте. И когда мы возвра­щались с боевой службы на своей атомной подводной лодке, замполит нам, сидящим на ядерном оружии, всѐ время рассказывал, что у нас, оказывается, в стране, секса нет. Так вот. Сейчас я торжественно вам всем заявляю, что у нас в Калининградской области секс есть, а вот ядерного оружия нет.

Только я эту тираду перевѐл, как зал взорвался от хохота. Смеялись все, кроме адмирала и меня, которые продолжали стоять с бесстрастными лицами. Это ещѐ больше усугубляло эффект от ремарки адмирала. Отсмеявшись, утирая слѐзы, корреспонденты смотрели на адмирала совсем другими глазами. Он завоевал аудиторию, недоверие и враждебность растаяли. Дальше всѐ пошло значительно веселей и проще.

Когда этот вечер вопросов и ответов подошѐл к концу, а я не забывал следить за временем, адмирал поблагодарил всех и пригласил почаще заезжать к нам в гости.

Мы спустились со сцены и направились в коридор. Адмирал повернулся ко мне и спросил:

- Ну, как вы считаете, как у нас всѐ прошло? - ведь вместе корячились на сцене.

- Туше, товарищ адмирал!

- Вот и хорошо, - воскликнул он и весело рассмеялся.

Эпилог

Людям свойственно объяснять самим себе и окружающим собственную важность в этом мире. Переводчик никогда не должен выпячивать свою значимость. Она проявляется в его знаниях, в грамотной и профессиональной работе. Хороший переводчик - это не ремесло, это талант. То, что вы прочитали -это не дневник похождений джентльмена от военной службы и не отчет переводчика о проделанной работе. Привычка стремиться понять события, проанализировать их, несомненно, присутствует в рассказах. Выводы и наблюдения помогали в работе мне и тем, с кем я работал. Конечно, тем, кто умел слушать. «Ну, что с него взять, он же переводчик!» -приходилось сталкиваться и с такой позицией отдельных должностных лиц. Любопытное ощущение «своего среди чужих и чужого среди своих» мне очень знакомо. Но это лишь ощущение, оно мимолетно. Самое прекрасное - это открытие нового для себя мира в его многообразии, расширение границ познания, восхищение достижениями поколений людей. Смотреть и видеть, это хорошо. Видеть и понимать - это замечательно.

Пытаясь понять окружающий мир, человек приспосаб­ливается под него, иногда - не совсем удачно. Выжить и победить - это счастье. Добиться признания - это удача, скорее, редкость. Но этот мир - несовершенен, а я лишь крохотная его

часть.

А.В. Курчев

СОДЕРЖАНИЕ

О чѐм это я? ................................................................................ 3

Альма-матер. Путевка в жизнь ................................................. 4

Жребий брошен ....................................................................... 13

Дальний поход ......................................................................... 22

Международные дебюты ........................................................ 27

Первые шаги ............................................................................. 33

Гастроль артиста ...................................................................... 39

Курс на Кубу ............................................................................ 46

Военно-морская медицина ...................................................... 53

Зубы в море - это важно! ......................................................... 58

Доктор Саша ............................................................................ 65

Гавана. Вид с моря ................................................................... 71

Голландский дебют ................................................................. 80

Кадис ......................................................................................... 88

Чѐрный чемоданчик ............................................................... 100

Между делом .......................................................................... 107

Спасите меня ещѐ раз ............................................................ 119

Стокгольмский телефонист .................................................. 127

Воздушные приключения ..................................................... 132

Кильские этюды ..................................................................... 141

Как я попал в резерв Бундесвера .......................................... 149

Танцы на воде ........................................................................ 156

Фольксмаринисты .................................................................. 163

Загадочная русская душа ...................................................... 169

Вот тебе! ................................................................................. 180

Профи ...................................................................................... 191

А за флаг - спасибо! ............................................................... 199

Картахена ................................................................................. 05

Бельгийские этюды .................................................................. 12

263

Дни России в Канне ............................................................... 220

Висбю ...................................................................................... 226

Ужас разведчика .................................................................... 231

Лошади и сабли ...................................................................... 236

Русские идут! ......................................................................... 243

Англия - часть суши, окружѐнная морем ............................ 249

Темза ....................................................................................... 258

Туше, товарищ адмирал! ....................................................... 262

Эпилог ..................................................................................... 267

Тираж 100 экз.

Алексей Владимирович Курчев

Фото из архива автора и старшего мичмана В.В. Зыкова

МЕЖДУ ДЕЛОМ

Записки военного переводчика

Технический редактор Л. Фролова

Корректор О. Штибель

Вѐрстка А. Макарова

ООО «Издательство «КЛАДЕЗЬ»

236000 Калининград, ул.Ломоносова 2-2

телефон: (4012) 933-407

e-mail: iz-kladez@mail.ru

Отпечатано в типографии

ООО «Арт Принт Плюс»

Калининград, ул. К. Маркса, 18 А

тел. (4012) 662-403

e-mail: artprint@list.ru