Юрий Михайлович Лебедев Восток – 76:

Когда-то был я моряком

Адмиральская челюсть

Нижняя челюсть у адмирала была вставная. Но вначале я этого не знал. Просто любовался его белоснежными зубами, когда он оглушительно хохотал, выходя из вертолёта. Прилетел адмирал к нам на точку на Крайнем Севере с целой свитой. В далёкие уже 70-е годы в число приближённых лиц Заместителя командующего Северным флотом входили не только военные, но и гражданские партийно-политические работники. Все они, как нам было сказано, прилетели на инспекцию. Нас, несколько десятков моряков, построили заранее, чтобы мы троекратным «Ура!» приветствовали высоких гостей.

Из вертолёта проверяющие выходили с портфелями, в которых, видимо, было очень много вещей, так как они были набиты под самую завязку. Чувствовалось, что содержимое было довольно тяжёлым. Когда они проходили мимо нашего строя, направляясь к штабу части, то слышно было, как там что-то позвякивало.

Инспектирующие лица в штабе долго не задержались. Вероятно, всё уже было заранее согласовано. К штабу подогнали гусеничный тягач, туда погрузили какие-то продолговатые вещи в чехлах (как оказалось, охотничьи ружья), и отряд во главе с адмиралом, газанув и обдав провожающих дымом солярки, ринулся в тундру. Что они там инспектировали, известно было лишь им самим. Через несколько часов тягач, завывая мотором и лязгая гусеницами, показался на горизонте. Лица у всех, кроме адмирала, были мрачными. А адмирал, могучий розовощёкий детина, всё так же громко смеялся. Чувствовалось, что он радовался результатам проверки. А вот почему остальные проверяющие были с кислыми лицами, оставалось непонятным.

Эту картину я наблюдал из окна камбуза, где чистил картошку, находясь в наряде. Приближалось время смены, и я заранее уже представлял, как сладко буду спать после утомительной работы. Но мечты об отдыхе оказались несбыточными. Кок с недовольным видом подошёл ко мне и сказал, что наша работа только начинается. Будем кормить адмиральскую свиту гусятиной.

– Какими еще гусями? - удивился я. – Они же на полигон с проверкой ездили.

– Ну, да, якобы с проверкой. На самом деле гусей они там стреляли.

– Ну и как?

– Адмирал одного подстрелил, остальные в небо пуляли, остались без добычи. Планировалось, что дичь домой заберут, но из-за одного гуся не стали заморачиваться. Решили перекус здесь устроить. Так что нам теперь предстоит работа. Будешь гуся ощипывать.

– А как это?

– Да просто выдирай перья и всё, потом вынь внутренности и мне тушку передай. Дальше уже мои заботы. Только не забудь дробь из гуся вынуть.

После этого диалога я принялся разделывать гуся. С непривычки было очень даже непросто. Не знал я, с какого бока к этому гусю подходить. Проходившие мимо матросы иногда помогали мне советами. Сказали, что дробины там, где видны дырки. Надо только поглубже ковырнуть в этом месте, и они сами выскочат. С горем пополам я всё же подготовил тушку, нашёл несколько дробин и отдал гуся коку.

Через два часа наступило время адмиральского ужина. В кают-компании я постелил чистую скатерть, расставил приборы и встал у двери, изображая услужливого вестового. Адмирал вошёл с той же ослепительной белозубой улыбкой и, заметив меня, спросил: «Ну, как, мой трофей готов уже?»

За меня ответил кок, который тут же внёс на блюде огромного гуся, с боков которого по поджаристой корочке стекал жир. Блюдо он поставил перед адмиралом. Командир части заранее предупредил кока, что адмирал любит лично потчевать подчинённых своими трофеями.

Так бы и было, но адмирал вдруг передумал. Почему он остановил взгляд на мне, не совсем было понятно. Может быть, из-за того, что на меня по случаю празднества надели белую поварскую куртку и колпак. Адмирал распорядился, чтобы я отрезал кусок гуся каждому из его свиты и разложил по тарелкам. Последний кусок он приказал оставить себе. Я специально выбрал для него гусиную часть пожирнее и аппетитнее. Адмирал сиял и радовался как ребёнок. Скорее всего оттого, что он единственный был с трофеем. Тост за здоровье адмирала ещё больше поднял его настроение. Опустошив первую рюмку водки, адмирал пожелал всем приятного аппетита и первым засунул кусок гусятины себе в рот. Сомкнулись адмиральские челюсти, и вдруг что-то на всю комнату хрустнуло. На лице адмирала на секунду застыло удивление, потом оно сменилось гримасой боли, а затем он выплюнул что-то большое изо рта. Я было подумал, что это гусь не пошёл ему в глотку. Но нет. На белоснежной скатерти лежала зубами вверх адмиральская челюсть.

Адмирал что-то прошамкал, но понять его было невозможно. Все кинулись к нему. А он, тараща глаза, показывал на что-то круглое, серым цветом выделявшееся на белой скатерти.

– Дробь, – констатировал кто-то из свиты. – Это вы ею, товарищ адмирал, так метко сбили пролетавшего гуся. Удачный был выстрел.

Но адмиралу было не до похвал. Держась за щеку, он, не отрываясь, смотрел на челюсть.

– Как же мне теперь без нее? – прошамкал сразу постаревший адмирал. – Завтра у меня совещание у главкома, как я буду докладывать?

– Может быть, не всё так страшно, товарищ адмирал. Сейчас наш медбрат придёт, посмотрит, – постарался утешить его командир части.

– Какой медбрат? Мне эту челюсть в Варне лучший стоматолог Болгарии ставил. Будь он проклят, этот гусь лапчатый. Где кок, это его вредительская работа?

Кок, как и следовало, показал на меня. Я приготовился к самому худшему. Мне через несколько дней предстояло покинуть эту воинскую часть, как я надеялся, навсегда. Меня ждали вступительные экзамены в Военный институт иностранных языков. Теперь же мечта о Москве становилась заоблачной. Я проклинал эту, не вынутую мною, дробину.

И все-таки есть на свете чудеса. Медбрат, человек с начальным медицинским образованием, каким-то чудом поставил адмиральскую челюсть на место. Адмирал пошамкал, потом голос его стал отчётливее, а еще через некоторое время он произнёс второй тост. Закусывать, правда, гусем больше не стал, несмотря на то, что наш командир пытался положить ему свой кусок.

Так эта история счастливо и закончилась. Не знаю, надолго ли отремонтировал наш медбрат адмиральскую челюсть, но, видимо, ничего серьёзного не было. Во всяком случае, мне командир после этого никакого взыскания не объявил. Только пожурил, чтобы в следующий раз я готовил блюда внимательнее.

Больше с гусями я дела не имел. А вот с челюстью встречаюсь каждый день, когда тёща вынимает её перед сном. На 8-е марта решил сделать ей подарок. Купил шкатулку для драгоценностей. Поскольку челюсть для нее, действительно, дорогая вещь, то подарок она приняла с большой радостью. Так в этой шкатулке челюсть и хранится, напоминая мне об истории с адмиралом.

Банный телевизор

– Ну, как, телевизор уже включили? – с этим возгласом откормленный дембель ворвался в кочегарку. Я уже второй час подбрасывал уголь в топку, готовя военно-морскую баню к массовой помывке. Это был мой первый наряд в новой воинской части. Сюда меня направили служить после учебной школы младших специалистов ВМФ.

Первыми по традиции мылись женщины. Их было всего-то две: одна – супруга командира нашей военно-морской точки, другая – жена мичмана. Обе вряд ли претендовали бы на звание мисс ВМФ, но в условиях Крайнего Севера, да ещё на удалении сотни километров от ближайшего города, они казались красавицами.

Наша часть состояла из нескольких десятков матросов, двух офицеров и трёх мичманов. Вся эта команда достаточно хорошо уживалась на берегу Белого моря. С противоположной стороны на многие километры протянулась болотистая тундра. В начале 70-х годов на нашей точке не было не то, что телевизора, отсутствовали даже ежедневные газеты. Их привозили раз в месяц на вертолёте, после чего культурно-развлекательная жизнь вновь замирала.

Оставалась, правда, одна отдушина. Её, как я узнал позднее от толстого дембеля, называли «банным телевизором». Мне, молодому матросу, совсем недавно доставленному по воздуху на эту точку, предстояло его смотреть в течение ближайших двух с половиной лет.

– Какой ещё телевизор? – с интересом спросил я деда в тельняшке.

– Эх, ты, салага! – С этими словами дембель выдернул из бревна в кочегарке искусно встроенную затычку. Открылся глазок, к которому он тут же прильнул.

– Жаль, наши дамы ещё не пришли. Ты свистни, когда они появятся.

Я кивнул и бросил в топку очередную порцию угля.

Через некоторое время за бревенчатой стеной послышались женские голоса.

– Пришли, – уведомил я заслуженного матроса.

– Ну, слава богу, жаль только, что у нашего телевизора всего одна развлекательная программа. Ну, да ладно, и так сойдёт.

Он приник глазом к отверстию в стене и застыл в напряжённой позе. Изредка причмокивал от удовольствия:

– Ну, хороши, вот здорово!

Я же стоял рядом и думал, что этим «Эрмитажем» мне предстоит восторгаться свыше двух лет. Может быть, я даже со временем буду с удовольствием смотреть на живые картины а ля Рубенс.

– На, полюбуйся, салага.

Я тоже посмотрел в глазок. В клубах пара туманно мелькали голые женские тела. Нет, это был совсем не Рубенс. Смотреть дальше не захотелось.

– Ничего, – утешил меня дембель. – Через пару месяцев тебя от этого телевизора не оттащишь.

Слава богу, этого не случилось. Через месяц вертолёт унёс меня с этой точки сначала в Северодвинск, а затем поездом я отправился прямиком в Москву. Меня ожидали приёмные экзамены в Военный институт иностранных языков. Банный телевизор, как ни покажется странным, послужил дополнительным стимулом для поступления в это московское учебное заведение.

Крылатыми ракетами по террористам и не только...

Позвонили мне с радиостанции «Спутник». Вопрос был неожиданным: «Насколько новым оружием являются крылатые ракеты, которыми с Каспийского моря недавно был нанесён удар по террористам, засевшим в Сирии?» Хотел было отказаться от беседы, как вдруг вспомнилось давнее время, когда матросом служил на Крайнем Севере.

В тундру, которая простиралась на сотню километров за нашей небольшой воинской частью, периодически пускали ракеты с кораблей Северного флота.

В один из таких пусковых дней, о точной дате которых знало только командование, я нёс службу дневальным по казарме. Внезапно зазвонил телефон внутренней связи. Я поднял трубку. На проводе был сам командир части. По голосу чувствовалось, что он был взволнован.

– Беги в мой кабинет, достань в шкафу бинокль и гляди во все глаза на небо.

Через минуту я уже стоял на крыльце и направлял бинокль в разные стороны. Светило весеннее солнце, тишина была полная. Скоро мне уже начало всё это надоедать, как вдруг что-то с гулом пронеслось от моря в сторону тундры. Через секунду раздался оглушительный взрыв. Где-то в километре от нашей части взметнулся столб пламени. Грохот был такой, что заложило уши.

Спустя некоторое время в сторону взрыва на большой скорости пронёсся гусеничный транспортёр. Из башни торчала голова командира. Он что-то прокричал мне, показывая рукой на столб дыма. Я начал догадываться, что это было связано с его приказанием по поводу бинокля. Но в чём загвоздка, мне так и не было ясно.

Позже «сарафанное радио» донесло, что мы в этот день родились в рубашке. По заданной цели крылатой ракетой нанесла удар подводная лодка. Цель, правда, находилась на достаточном удалении от нас, но, видимо, что-то не сложилось с координатами. А у нас, как назло, вышла из строя радиолокационная станция. Потому-то меня и поставили наблюдателем с биноклем. Слава богу, ракета была без боевого заряда, так называемая болванка. Но даже этого, попади она на территорию нашей части, было бы достаточно, чтобы во все стороны полетели похоронки.

Что касается удара по Сирии, то, скорее всего, террористам пришлось совсем несладко. Ведь в современных боевых ракетах и автоматика более совершенная, и заряд настоящий, а не болванка.