Александр Викторович Шитов Восток – 85:

Медицинский перевод. (Отклик на материал Шашкова).

Чем до начала 90-х отличались арабисты от китаистов? Правильно, - тем, что арабисты "купались" в практике разговорного языка, а у выпускников-китаистов в принципе было два варианта: радиоперехват и тексты на бумажных носителях, - разговорной практики почти не было за редчайшим исключением участия в погранпереговорах.

В общем с разговорным китайским у нас была "беда" - в Институте РП преподавали, как теперь понимаю, на уровне "бла-бла", да и часов на этот аспект выделялось гораздо меньше, чем на ВП и ОПП. Поэтому, когда в начале 90-х ситуация в стране и в мире кардинально поменялась, и наши люди поехали в Китай и на Тайвань, а ханьцы - к нам, владение разговорным языком путунхуа стало ценным капиталом.

С 83 года и до развала между СССР и КНР возник и даже набирал обороты межвузовский обмен, в рамках которого десятимесячную языковую стажировку в Китае прошли самые разные люди. Но из-за того, что в нашей ментальности профессиональные цели и задачи всегда ставились, ставятся и будут ставиться на второе место после "благонадёжности", "покладистости" и тупо "чегоизволите", языковую стажировку в Китае из рутинного элемента профессионального совершенствования превращали в некий "тест на верность" (нет, не Родине), а чиновникам, от которых собственно и зависело направление специалиста.

Я вот этот "тест" с треском провалил во многом по собственной молодой безбашенности, что, впрочем, не отменяло полученной в Институте квалификации и набранного к тому времени профессионального опыта. Вот почему, когда власть переменилась, теперь уже я решил "протестировать" господ чиновников и поинтересовался, может ли молодое и наконец-то суверенное российское государство направить меня на языковую стажировку в континентальный Китай или на Тайвань, коль скоро, несмотря на мою "неверность системе", с превеликим удовольствием продолжает жадно поглощать обильные результаты моего непростого военно-переводческого труда.

Встречный "тест" господа чиновники провалили с неменьшим треском, чем я свой несколькими годами ранее, стыдливо признавшись, что государство отныне не в состоянии обеспечить специалисту возможность для профессионального совершенствования, и, как это теперь принято, "порекомендовали" изыскать собственные средства для поездки в страну языка профессионального применения. Но откуда тысячи долларов у обычного капитана, все силы отдающего службе,...?

Однажды, возвращаясь со службы домой к жене, я увидел на стене подземного перехода выхинского метро объявление об услугах китайского врача-иглотерапевта. Позвонил и предложил себя в качестве переводчика. Организаторами "центра китайской медицины" в помещении районной поликлиники оказалась армяно-русская семья, собиравшаяся эмигрировать в Америку и намеревавшаяся "поднять бабла" перед отъездом.

Меня приняли на работу в переводческую группу, где моими напарниками была женщина из Института Дальнего Востока и мужчина с Инорадиовещания, который спустя годы ввёл меня в китайский турбизнес в Москве. Теперь китайские врачи в Москве зачастую вообще обходятся без переводчиков, а тогда, в 92 году, китайский доктор по фамилии Чжоу знал по-русски всего три слова/фразы:"холидно", "хлеба нету" и "живот болит".

Армяно-русский работодатель платил китаеведам с опытом сущие копейки, но лично меня в тот момент работа в медцентре с точки зрения заработка не интересовала вообще, - моей целью было в конце-концов приобрести навыки общения на разговорном языке путунхуа, чего чиновники упорно лишали меня многие годы, одновременно требуя высокого качества и больших объёмов выпускаемых мною переводческих материалов.

Работать в медцентре тайком от своего военного начальства мне не хотелось, поскольку я хорошо помнил рассказ моего профессионального наставника Алексея, которого в своё время "порвали на британский флаг" за неофициальную подработку в бюро переводов. Я решил сыграть ва-банк и подал рапорт по команде с просьбой разрешить работу переводчиком в медцентре в свободное от службы время.

Время было сумбурное, начальники приходили и уходили, но разрешили мне, думаю, всё же не из-за этого, а из-за того, что в/ч была заинтересована в моей дальнейшей служебной деятельности на ниве военного перевода и в то же время прекрасно помнила, как в своё время громогласно лишила меня государственной языковой стажировки "за плохое поведение". В общем чиновники прикинули, что моя работа в медцентре стоить им ничего не будет, да и со службы я никуда не денусь, а потому милостиво дали "добро".

На работу в медцентр я выходил 2-3 раза в неделю по полдня. Коллегам-переводчикам, китайскому доктору и армяно-русским хозяевам говорил, что в своё время окончил Военный Институт, а теперь вот работаю школьным учителем физкультуры. Никакой тайны в том, что я военнослужащий, конечно, не было, но приврал я не потому, что вынашивал какие-то тёмные мысли, а чтобы не шокировать людей и не пускаться в долгие и ненужные разъяснения.

Медцентр сразу же стал очень популярен. Тогда китайская медицина в России была настоящей экзотикой, а цены на неё заоблачными не были, и в каждую смену к нам выстраивалась очередь из нескольких десятков человек, причём, не только из Москвы, - приезжали издалека, чтобы спросить совета китайского доктора. Чжоу пользовался традиционными методами китайской диагностики, главным образом внимательная выслушивая пульс на трёх точках правого и левого запястья пациента, реже - изучая цвет роговицы глаз, и ошибался редко, - пациенты подтверждали предварительный диагноз китайского врача и показывали свои толстые амбулаторные карты.

Надо сказать, брался Чжоу далеко не за всякое заболевание, - табу для него была онкология и психические отклонения, а удачнее всего ему удавалось справляться с симптомами хронических болезней, от лечения которых отечественная медицина, как правило, отмахивается из-за длительности и медленно наступающих улучшений: мастопатия у женщин, простатит у мужчин, различные формы остеохондроза, радикулита, суставные патологии и т.д.. После 10-15 процедур акупунктуры больные чувствовали себя значительно лучше и искренне благодарили искусного Чжоу.

Я раздобыл только что поступивший в продажу небольшой медицинский словарик, подготовленный одним из наших институтских преподавателей, завёл толстую переводческую тетрадь, выписывал в неё бесконечные медицинские термины с переводом к ним, постоянно сверял точность их употребления у носителя языка Чжоу и через некоторое время бойко, не заглядывая в словарь, переводил на консультациях и на сеансах лечения. Наша медицинская деятельность набирала обороты: Чжоу сосредоточенно помогал многочисленным русским пациентам и копил на квартиру в Китае, я стремительно приобретал навыки разговорного китайского языка, а армяно-русские бизнесмены радостно потирали руки в предвкушении скорого отъезда в вожделенную Америку.

В медцентре мне выдали белый халат, но на моём могучем торсе униформа медсестры еле застёгивалась. Тем не менее, пациенты, не особо вникая в то, кто кем из нас является, обращались ко мне как к русскому медработнику, пытаясь рассказать о своих проблемах. Позднее, когда моя жена заболела рассеяным склерозом, и особенно, когда заболевание стало ожидаемо прогрессировать после рождения дочери, мне стало глубоко понятно состояние тех людей. Не обходилось и без нештатных ситуаций.

Как-то нам пришлось оказывать экстренную помощь постоянной пациентке, у которой на одном из приёмов случился классический приступ эпилепсии-"падучей" с падением на пол, пеной изо рта, западающим языком и закатывающимися глазами, деревенеющими мышцами. Благодаря чётким действиям Чжоу удалось обойтись даже без вызова "скорой", а женщина, очнувшись, совершенно ничего не помнила.

За месяцы в отрыве от своей семьи Чжоу, который был всего-то на пару лет старше меня, сильно "оголодал", он иногда толкал меня локтем в бок, мол, глянь, какие сиськи и ж...па, и с видимым удовольствием долго ощупывал молочные железы пациенток с мастопатией, а однажды, видать, когда уже совсем "в ушах забулькало", попросил меня помочь с покупкой презервативов в аптеке. Желая поделиться удовольствием с товарищем, Чжоу и мне предлагал поучаствовать в осмотре молочных желёз (то бишь, сисек, - а попадались и 4-е, 5-е номера) у дам "в соку" с мастопатией: скажу, мол, что ты мой ассистент, - щупай, сколько влезет. Нет, братан, вежливо отказывался я, ты уж их сам диагностируй.

Но однажды пришлось помогать Чжоу безо всяких шуток. Часов в 11 вечера он позвонил и, захлёбываясь от волнения, просил срочно приехать: караул, грабят! Извини, сказал я жене, это, хоть и не служба, но ехать надо, - "мы в ответе за тех, кого приручили", - и поехал, на ночь глядя, на противоположный конец Москвы. Чжоу снимал квартиру на втором этаже "хрущёвки" недалеко от поликлиники, прорвало внутристенную трубу и оказался залит частный магазинчик на первом этаже под квартирой Чжоу. Хозяева магазинчика, совершенно бухие аборигены, ворвались к Чжоу и, хорошо не избили его, но вынесли из квартиры все более-менее ценные вещи китайца "в наказание" за залив.

Я вызвал милицию, приехавший наряд зафиксировал ситуацию, разбирательство было отложено до утра. Велел Чжоу закрыться, никому не открывать и отправился к метро, а бухие соотечественники орали мне издали, мол, ты, переводчик, помогать своим должен, а не всяким там узкоглазым. Подойти ко мне со своими претензиями аборигены не решились и поступили совершенно правильно, потому что я находился в таком возрасте и в такой кондиции, когда сначала всекают промеж глаз, а потом выясняют, жив дерзивший или уже не очень.

На следующий день я зашёл в местную "ментовку" к оперу, взявшемуся за ночное происшествие. Представитель власти вёл себя напыщенно, кстати, пытался обелить местных, фактически ограбивших китайца, и настаивал, чтоб я подписал какие-то протоколы. Значит, так, - я достал и предъявил оперу свою "ксиву", - никаких расписаться в протоколах не будет, потому что мне не положено, а вещи товарищу надо вернуть, разбираться же с заливом и определять его виновника должны коммунальщики.

Мент сдулся, больше от меня ничего не требовал, а вещи Чжоу действительно быстро вернули. Так я проработал в медцентре почти полгода. Как-то меня вызвал непосредственный начальник и сообщил, что командование в/ч интересуется, намерен ли я продолжать службу или собираюсь окончательно податься в медицинский бизнес. Я напомнил командиру, что в медцентре работаю исключительно с целью прохождения языковой стажировки, каковой "заботливое" командование в/ч меня в своё время лихо лишило, но в любой момент готов прекратить практику и целиком сосредоточиться на служебных обязанностях. На том и порешили.

А в медцентре я сообщил, что в связи с началом учебного года возвращаюсь в "школу", засим, всего наилучшего. С Чжоу же мы продолжали поддерживать товарищеские отношения до его отъезда в Китай. В последующие годы я летом по очередному рапорту выходил на несколько недель переводчиком в другой

центр китайской медицины и стажировался так практически до своего увольнения с военной службы в 98 году. На этом моя переводческая деятельность в медицине завершилась.