Александр Александрович Самохвалов Запад – 79:

С днём ВДВ всех наших выпускников, которым довелось там служить!

Взматерение переводчика.

Ну вот, наконец – форма пошита, госы сданы, дипломы торжественно вручены-получены, обмывания отшумели, отпуска отгуляны, и, по традиции родной бурсы, все мы посланы – преимущественно аккурат на три буквы. У очень многих это было ГРУ, у некоторых – КГБ и ПГУ, у немногочисленных счастливчиков – ГКС, МИД и прочее в этом же роде.

В отличие от большинства моих одногруппников-немцев, у которых букв получилось аж целых четыре – ГСВГ – у меня таки вышло два раза три, зато каких! ВДВ и ОРР. То есть отдельная разведывательная рота 98-й гвардейской воздушно-десантной Свирской Краснознамённой ордена Кутузова дивизии, если короче – 98-й ВДД. То есть был послан на три буквы аж трижды – это надо суметь! Прежде всего, за выдающиеся успехи в области укрепления воинской дисциплины.

После незабвенных приключений в славном городе Мары известие о том, что основная моя деятельность обязана будет состоять в преподавании любимому личному составу турецкого языка – при немецком и английском в дипломе - не вызвало в юной лейтенантской душе ни смятения, ни страха, а всего лишь некоторый отголосок лёгкого недоумения. Впрочем, первые месяца три до турецкого дело не доходило вовсе - слишком много времени уходило на бег, стрельбу, учения, прыжки и прочие традиционные воздушно-десантные радости, не говоря уже о неизбежных в Красной армии хозработах. А буквально через пару недель после моего прибытия к месту службы нас на двадцать, кажется, дней законопатили в непионерские лагеря, на предмет пострелять и покочколазить, т.е. походить в разведвыходы.

И вот как-то, день, пожалуй, на пятый этих самых лагерей, довольно поздним уже – ближе к обеду – утром встряхнула меня за плечо суровая мужская рука. Я, однако, отсыпался после ночного разведвыхода, насколько помню, на бахчу за арбузами. В штабе! Дивизии, блин! Срочно! Нужен! Переводчик!

Спросили, какие языки. Немецкий и английский? То, что надо. Кошмар...

Пока ехал - на УАЗике, с сугубо серьёзными капитаном и майором - семью холодными потами изошёл. Всё бубнил про себя - "Говорили же идиоту - учи, придурок, язык..." Все эти жуткие тевтонские словеса подвсплыли... Наподобие Panzerabwerabscussgestell, и это ещё далеко не самый страшный вариант... Дико громоздкие сложнопростроения немецких предложений со смысловой частицей или глаголом в самом-самом конце, равно как и лукавая многозначность слов, столь подло свойственная языку английскому.

Подъехав к штабу дивизии, поднимаемся на второй этаж, где оперативный отдел, там уже ждут в нетерпении и нездоровой какой-то суете пяток офицеров во главе аж с целым подполом - это при том, что лейтёха, служащий в войсках, довольно редко удостаивается лицезреть даже майора. Меня подводят к агромадному и совершенно всему из себя железному сейфу. Сердце заполошно бьётся где-то в области пяток, причём ближе к полу. С мерзким металлическим лязгом (сразу вспомнилась камера московской губы) вставляется ключ, без скрипа открывается массивная дверь. В сейфе сверху отделение, ещё ключ. Сердце сбегает под пол и уже стучит тараканам и мышам где-то глубоко в подвале. Извлекается здоровенная такая папка, водружается на стол, со зловещим гадючьим шипением расползаются в стороны завязки. Содержимое завёрнуто в газету. Газета разворачивается - и что же я наблюдаю бесстыжими глазами своими?

Предо мною лежит толстенная пачка порнографических журналов. На иностранных, знамо дело, языках.

Перевёл всё. По ходу, кстати, выяснилось, что я вполне прилично и шустро могу толмачить не только с немецкого и английского, но также с итальянского, французского, португальского и ещё одного какого-то языка, кажется, венгерского или финского.

Следует отметить, что это была единственная работа по специальности, которая выпала на мою долю за всю последующую службу в ВДВ. Если не считать того турецкого, который мне таки довелось преподавать. Но это-то как раз и была настоящая порнография...