Александр Викторович Шитов Восток – 85:

Институтские товарищи.

Курс наш, Восток-85, насчитывал 80 с лишним человек, - людей абсолютно разных по характеру, привычкам, взглядам на жизнь, представлявших регионы страны от Калининграда до Уссурийска и Петропавловска-Камчатского, среди которых наряду с большинством русских, украинцев (и, наверное, евреев) были и белоруссы, а также казах, азербайджанец, армянин, грузин, - "Союз нерушимый".

С большинством однокурсников отношения складывались нейтрально-ровно, с кем-то - паскудно, а на кого-то можно было положиться, можно было рассчитывать на их поддержку и помощь.

"Скажи мне, кто твой друг..."

Одним из моих хороших товарищей был Витя из параллельной языковой группы. Витя был парнем очень спокойным, нескандальным, а по жизни - полным интравертом, одарённой поэтическим талантом "вещью в себе". Витя творил вирши, и не только по вдохновению, но и поэтически обрабатывая переводы из древнекитайских поэтов. Видимо, стесняясь открыто предъявить окружающим своё творчество, он тет-а-тет предлагал его на мой суд, - по крайней мере я не стебался по этому поводу, внимательно выслушивал и даже пытался высказывать собственное неквалифицированное мнение.

Витя поступил в Военный Институт из города Запорожье, родственников в Москве у него не было, и иногда я приглашал его к себе домой в субботне-воскресное увольнение, чтобы помыться, поесть, просто отдохнуть. Вежливого Витю мои родители всегда принимали радушно, так же, как и я, он был старшим братом своей младшей сестры и с гордостью рассказывал о её спортивных достижениях, - девушка входила в молодёжную сборную по плаванию.

В августе 83-го года во время нашего курсантского отпуска Витя женился на девушке из своего города, но принять его приглашение на торжество я не смог, потому что перенёс небольшую, но очень неудобную операцию на подошве стопы и весь отпуск просидел на диване. Витина жена оказалась житейски-активной жгучей красавицей-брюнеткой, полной противоположностью скромному парню обыкновенной наружности. Наверное, именно поэтому брак оказался недолгим: Витя продолжал учиться в Москве, а его жена со штампом в паспорте пустилась в Запорожье во все тяжкие, и эта история закономерно завершилась разводом.

Витя ещё больше замкнулся в себе, мы с ним уже задушевно не беседовали, но, когда я заступал в суточный наряд по институтскому общежитию - "Хилтону", где с 4-го курса жили курсанты-немосквичи, всегда приглашал меня в свою комнату скоротать время.

В 84-м году китаисты нашего курса прошли обучение по специальности "бортовой перевод английского языка", требующей не только виртуозного владения своеобразной лексикой, но и быстрой реакции, точного восприятия радиообмена на слух на фоне помех. Витя получил "трояк" и был автоматически исключён из списков "десятки" - Десятого управления Генштаба, отвечавшего за направление советских военных специалистов в зарубежные командировки, и спокойно доучивался по основной специальности. А я получил "четыре" и меня взяли в оборот по полной программе: лётная медкомиссия, занесение в списки кандидатов на направление в любое время и в любую точку мира в качестве бортпереводчика экипажа военно-транспортной либо военно-морской авиации. Кандидатов из этого списка "выдёргивали" в самые невероятные командировки, после возвращения из которых приходилось галопом навёрстывать пропущенный учебный материал. Например, один из однокурсников летал с "моряками" с советской военной базы Камрань во Вьетнаме. Меня же вначале персонально и совершенно целенаправленно планировали в Ливию, чтобы оттуда возить оружие повстанцам в глухие районы сопредельного Чада: я один досрочно сдал экзамены за 4-й курс и находился на "низком старте" в готовности №1. Однако в последний момент советская сторона отказалась от этого крайне рискованного со всех сторон проекта, а меня с группой однокурсников помимо нашей воли отправили на "спокойный" гуманитарный бортперевод в Эфиопию.

На выпуск из Института в Москву приехали Витины родители, а мои родители пригласили их к нам домой в гости. 25-го июня после торжественной церемонии "взрослые" отправились к нам домой, а мы с Витей, "дети", не спеша, поехали своим ходом. Стояла летняя жара, мы шли пешком от метро "Молодёжная", полной грудью вдыхая воздух новой жизни, с тяжёлыми парадными офицерскими кителями вешалкой-петелькой на пальце за плечом, без фуражек.

Часть, в которую я был направлен для дальнейшего прохождения военной службы, ежегодно "подгребала" выпускников Военного Института для непосредственной работы по специальности "военный переводчик", но в 85-м году я оказался единственным ВИИЯковцем, приступившим там к исполнению служебных обязанностей. Уже в части я неожиданно узнал, что во время моей четырёхмесячной командировки в Эфиопию командование части рассматривало параллельно с моей кандидатурой кандидатуру Вити, но в конечном счёте выбор пал на меня (скорее всего, из-за того, что меня, жителя Москвы, не надо было обеспечивать ведомственным жильём).

Лет 15 спустя, а, может, больше, когда я жил у жены, Витя, узнав номер телефона у моих родителей, позвонил мне. Он укорял меня за долгое молчание, но я, честно пытаясь ему дозвониться, упирался в хитросплетения украинских телефонных кодов и порядка набора номеров. "А ведь ты мне больше не позвонишь", - грустно заметил Витя. И действительно я так и не дозвонился до него...

После окончания Военного Института выпускники нашего курса всегда старались найти время, чтобы навестить нашего бывшего начальника А.Г.Макарова. В тот раз я оказался в хорошо знакомом кабинете "шефа" с неизменной фотографией погибшего в Эфиопии Юрия Стокоза на столе в компании однокурсников-офицеров внешней разведки. После встречи мы гурьбой отправились на "хату" одного из них для "продолжения банкета", но то ли выпитый коньяк оказался "просроченным", то ли закуска недостаточно обильной, - меня развезло прямо в "тачке", я "отключился", а очнулся уже в помещении: пацаны затащили меня в квартиру, умыли и бережно уложили отдыхать на диван в дальней комнате.

Когда я, протрезвев, поднял себя в вертикальное положение и разыскал товарищей, они тепло сидели за накрытым столом, что-то горячо обсуждая. Видимо, тема обсуждения была не для моих ушей, потому что с моим появлением все дружно замолчали и переключились на другое. Профессионалы... Алексей учился в одной языковой группе с Витей, но в отличие от него был нрава буйного, задиристого. Зарубежная командировка выпала ему в Эфиопию, в Огаден, переводчиком советского военного советника, но там он тяжело заболел желтухой и был эвакуирован в Союз. Распределился Лёха тоже не на Арбат: в погранвойска в Забайкалье. Однажды в середине 90-х я поднял трубку телефона внутренней связи и услышал его характерный голос. "Ты как меня нашёл?" - удивился я. "Как, как... Давай, подходи туда-то, встретимся, что ли". Мы встретились "в городе", Лёха рассказал, что его мать умерла, и он добился перевода в Москву к одинокому отцу, продолжив службу в одной из "контор". А потом Лёха пригласил меня в свою компанию:"Я и наш выпускник-юрист идём посидеть в один бар, давай с нами. Не с..ы, бар наш, "конторский", там всё схвачено, "чужие" туда не ходят. И потом, - мы тебя, ветерана, угощаем". Я не мог похвастаться обилием лишних финансов, но приглашение принял, конечно же, не из-за "халявы", а из-за того, что свои ребята, ВИИЯковцы. Поход в бар удался на славу. Лёхин компаньон вёл себя сдержанно, больше помалкивал, а Лёха раздухарился. Когда поздно вечером Лёхин приятель ушёл, мы с Алексеем тоже направились в метро. В подземке Лёха, сохраняя настрой праздника, в ответ на замечание дежурной по станции "а чего это Вы, мужчина, такой пьяный" полез было в бутылку, но я, заметив приближающийся милицейский наряд, быстро затолкал товарища в вагон подошедшего поезда.

Однажды Лёха позвонил и глухим голосом попросил немедленно встретиться. Выяснилось, что его преследует череда трагедий. Не так давно он женился, родился сын, но вскоре после этого умер отец. А потом случилась ещё одна страшная трагедия. Лёха вместе с иностранцем за рулём "джипа" и в сильном подпитии вёз "клиента" куда-то за МКАД. На кольцевой машину остановил пост ГАИ, Лёха не держался на ногах, но менты, увидев его "конторскую" "ксиву", совершили самое настоящее преступление, отпустив восвояси. Пьяная езда закончилась тем, что тяжёлый Лёхин "джип" всмятку раздавил "жигулёнка", в котором находились женщина-торговец и её водитель. Два трупа означали для Лёхи не один год реальной тюрьмы, но юрист-сослуживец, вроде бы тот, с которым мы ходили в бар, добился того, чтобы Лёха отдал семьям потерпевших (а у женщины остался маленький ребёнок) абсолютно всё своё имущество и такой ценой остался на свободе. Безусловно, свою роль сыграло и то, что Лёхина жена ждала второго ребёнка, и решили не делать сирот в двух семьях... Лёха даже остался на службе, но карьерный рост для него был навсегда закрыт.

Когда я осенью 98-го увольнялся с военной службы вчистую, Лёха позвонил мне домой и предложил устроить меня в какой-то банк своими "глазами и ушами". Подобное предложение поступало мне в то время и от одного бывшего коллеги, также пошедшего по "конторской" линии. Однако "сие не для меня", о чём я прямо сказал товарищам. Лёху я больше никогда не видел и не слышал, даже в "Одноклассниках" нет никаких его следов... А вот своего одногруппника Николая я на этом сайте обнаружил. С Колькой мы три года спали в казарме на соседних койках, сидели в учебном классе за соседними столами. Когда мой экипаж совершал очередной рейс из Дире-Давы в Аддис-Абебу, к нам на борт поднялись два переводчика, отбывших командировку с советниками в Огадене: оба мои одногруппники, один из них - Колька. Я был рад от души и намеревался усадить ребят в кабину сопровождения, чтоб долетели с комфортом, но командир категорически запретил сажать у себя за спиной незнакомых ему людей, и к моему стыду парни полтора часа проболтались в негерметезированном грузовом отсеке. На другой день после выпуска я заехал в Институт за документами и денежным довольствием. Столкнулся с Колькой, и он сказал:"Шурка, ты телефон-то свой оставь". А я как-то мимо пробежал и в общем телефон Кольке не оставил. И вот спустя 30 с лишним лет я увидел на "Одноклассниках" короткую Колькину страничку: служил пять лет в погранвойсках на китайской границе в Средней Азии, потом демобилизовался и … эмигрировал в Канаду, где до сих пор живёт. Я очень рад, что Колька жив-здоров, и надеюсь, что у него всё нормально. Но писать сообщение я ему не стал: от греха подальше и мне и ему …