Виктор Александрович Шитов Восток – 85:

С.А.Коломнин в своём интервью отметил, что в советское время окончание ВИИЯ "почти стопроцентно" означало дальнейшую работу за рубежом. Здесь ключевое слово "почти", потому что наряду с сотнями военных переводчиков, обеспечивавших деятельность советников, преподавателей, других советских военных специалистов за рубежом, в странах, "армии которых участвуют в боевых действиях или оказывают военную помощь другому государству" (цитируется по Постановлению Совмина СССР №313-134 от 06.04.61), наряду с ВИИЯковцами-пгушниками и ВИИЯковцами-грушниками, служба которых также была связана с зарубежьем, было немало и таких выпускников Запада, Востока и Спецуры, кто по тем или иным причинам пределы Отечества в годы службы не покидал.

Кто-то скажет:"Да это были сплошь институтские "залётчики"!" Были и "залётчики", были и не институтские, - более поздние, я вот, например, отношусь именно к этой категории "залётчиков".

Хочу сказать немного о другом, о том, что в зарубежной работе военный переводчик воспринимается совершенно естественно и по большей части дружелюбно (сам прочувствовал это на 5-м курсе в эфиопской командировке). А вот на Родине к именно военному переводчику отношение иногда бывает настороженно-неоднозначным, мол, какого лешего делает среди нас офицер со знанием иностранных языков, у нас ведь не война, и иностранцев вокруг вроде бы явно не наблюдается, да и вообще, мы ведь не понимаем, чего это он там переводит, - так что, подозрительные они какие-то, эти военные переводчики!

Мой профессиональный наставник Алексей, очень грамотно растолковавший мне азы нашей служебной деятельности и быстро запустивший меня в свободное и в профессиональном плане успешное "плавание", иногда в минуты хорошего настроения любил "поиздеваться" над моим ВИИЯковским "происхождением" (сам Алексей окончил факультет китайского языка гражданского вуза).

"Гы-гы, Шитов, - говорил Лёха, - вот, какого хрена ты здесь, в Москве, делаешь, а? Ты ж не кто-нибудь, ты ж переводчик ВОЕННЫЙ! Китайского языка! Вот, где должно быть твоё место? На Дальнем Востоке, в войсках, а ты здесь среди нас, среди тёток и гражданских!" Я смеялся вместе с Лёхой, но про себя думал, что, возможно, в чём-то он прав, хотя с другой стороны, не сам же я в это забавное подразделение служить напросился.

Алексей - сын боевого лётчика вообще любил "поиздеваться" над нами, а заодно над собой, на тему нашего военного статуса. "Гляди, Вить, - говорил он нашему ветерану, - вот ты у нас кто? Ты у нас аж целый подполковник! А, что такое "подполковник" в войсках? Это замкомандира полка, а на флоте кавторанг - это командир средних размеров боевого корабля. А ты чем здесь командуешь? Ручкой и блокнотом со словарями? Я вообще не понимаю, - входил в раж Лёха, - на кой хрен переводчикам здесь дают майоров с подполковниками, это ведь сержантская должность, а то и вообще надо "распогонить" их к едреней фене!"

Алексей как серьёзный и заслуженный специалист-китаевед стал одним из первых переводчиков нашей части, кому было присвоено воинское звание "подполковник". Об этом событии Лёха рассказывал нам в цветах и красках, в присущей ему язвительной манере:"Встречает нас, первых переводчиков-подполковников, сам командир части и произносит, значит, речь, - мол, раньше "мы" вам, переводчикам, "давали" высокое звание "майор", а теперь "мы" "даём" вам, переводчикам, ОЧЕНЬ высокое звание "подполковник". "Я, - продолжал Алексей, - от такого проявления "уважения" к профессии переводчика слегка "охудел". Тем не менее, крепко получив однажды "по шапке", Лёха в дальнейшем имел с начальством ровные отношения и, наблюдая за моими неприятностями из-за неумения скрывать эмоции и "прогибаться", частенько говорил:"Шитов, главное в нашем деле - это "обрядность", умение "играть" по установленным начальством правилам. Научишься, - от тебя отстанут". Но я так и не научился и, получив служебную аттестацию с формулировкой:"Замечательный специалист! Но отвратительный человек, не уважающий (ай-яй-яй) товарищей начальников!", понял, что ни один начальник на новом месте, которое я, предположим, сумею себе найти, не рискнёт иметь со мной дело, а оставаться в "болоте" более не было ни сил, ни желания. И я стремительно ушёл с военной службы "в никуда".

Алексей же ушёл, точнее, сбежал на год раньше меня, хотя, помня о своём отце, уволенном при Хрущёве без военной пенсии, всегда повторял, что всенепременно дослужит до 25 "календарей". Но, получив заманчивое предложение из банка, плюнул на выслугу и льготы и резко уволился, сказав мне на прощание:"Давай, Шитов, держись тут".

А, когда уходил я сам, у меня за спиной оставались всего два не очень здоровых ветерана. Самым же, так сказать, странным оказалось даже не это. Бывший сослуживец, с которым я встретился несколько лет спустя в военной поликлинике, смотрел на меня "круглыми глазами" и поведал, что вскоре после моего увольнения промелькнула информация агентства Синьхуа, в которой злорадно сообщалось примерно следующее:"У русских осталось всего два соответствующих военных переводчика, к которым теперь будет "выстраиваться очередь". Так что, можно сказать, международная политика моё увольнение с военной службы без внимания не оставила.

Вопрос, кто "слил", так и остался без ответа.