К 70-летию Победы.

Хочу рассказать о своём дедушке, Францеве Николае Семёновиче, 1917 года рождения, участнике Великой Отечественной войны.

Думаю, его судьба во многом типична для поколений, родившихся в революционные и послереволюционные годы: миллионам мальчишек и девчонок из крестьянских и рабочих семей по-настоящему народная советская власть дала "путёвку в жизнь". Действительно, что могло ждать крестьянского пацана, у которого отец-красногвардеец сложил голову под Петроградом, а мать вскоре второй раз вышла замуж и отдала восьмилетнего сына в батраки? Справедливости ради надо сказать, что хозяин-кулак оказался заботливее родной матери, определив мальчишку в школу.

Потом парень беспризорничал и попал в "коммуну батрачат", - по сути дела в детский дом. Став совершеннолетним, устроился на работу в управление почтовой связи Ленинградской области, а в 38 году призвался на срочную службу. С раннего детства привыкший к трудностям легко вписался в армейскую жизнь. Зимой 39-40 в ходе «незнаменитой» Финской войны он уже старшина артиллерийской разведки. Помните, у Твардовского: "Мне жалко той судьбы далёкой... Как-будто мёртвый, одинокий, как-будто это я лежу: замёрзший, маленький, убитый. На той войне незнаменитой..."

Ох, и тяжёлой оказалась для нашей армии, в основном представленной частями Ленинградского военного округа, эта скоротечная война во имя укрепления северо-западных рубежей СССР! Одетые "по погоде", но удобно, финские егеря, и красноармейцы в "будённовках" на 40-градусном морозе! Чтобы подчеркнуть, как было холодно, дед говорил: "Водка замерзала!"

В марте 40-го, за несколько дней до окончания войны, деда тяжело ранило: миномётный осколок до конца жизни застрял в лёгком. Следующую войну, Отечественную, он встретил там же, где завершил предыдущую, Финскую, - на Карельском перешейке, в звании младшего лейтенанта. Как известно из истории, финны ударили чуть позднее немцев, но даже этот гандикап не помог в общей неразберихе начала войны. Красная Армия на Карперешейке начала беспорядочное отступление. Тысячи людей, транспорт, техника устремились в горловины дефиле - узких проходов в грядах карельских холмов и высот, а "он" спокойно и размерянно бил по этой куче-мале из миномётов и пулемётов. Вот тут-то пригодилась сноровка и опыт Финской войны. Дед рассказывал, что надо было преодолеть насквозь простреливаемую поляну. Головы было не поднять, только ползком. Его сослуживец, бурят Дармаев, полз первым и голову приподнял на секунду, - моментально пуля в лоб! Деду оставалось только переползти через мёртвого товарища... Собравшиеся в леске окруженцы решили пробираться к берегу Финского залива. Многие сбрасывали гимнастёрки с командирскими знаками различия, закапывали командирские книжки, партбилеты. Дед этого делать не стал, оставшись с документами и при портупее. На берегу залива нашлась лодка, но без вёсел, поэтому до Кронштадта гребли прикладами винтовок. В Кронштадте окруженцев взяли в оборот особисты. Проблемы начались у тех, кто поторопился избавиться от документов. С дедом всё было ясно и его, офицера-артиллериста, направили в батальон морской пехоты. Не знаю, как сложилась бы его дальнейшая судьба, но сослуживец сообщил, что в Ленинград уходит последний рейсовый пароход: начиналась морская блокада Кронштадта. В итоге дед вернулся в Ленинград и прибыл в штаб своей разгромленной на Карперешейке части, где его наконец-то определили по артиллерийской специальности. Ленинградская блокада...

Когда я рассматривал фронтовые фотографии деда, поражался дикой худобе наших бойцов и командиров. Свою пайку борща и чего-то там ещё дед, как в фильме "Офицеры", относил жене и грудной дочери - моей бабушке и маме, а сам перебивался кое-как. В 42 он сумел отправить семью по "Дороге жизни" на Большую землю и продолжал воевать. Воевал хорошо, в "Красной Звезде" (43 год) была опубликована заметка о капитане Францеве, о том, как командование направило его самолётом в Москву для получения гвардейского знамени части. На Ленинградском фронте дед воевал в частях дальнобойной артиллерии. По его рассказам и, как писалось в этой заметке в «Красной Звезде», батарея, которой он командовал, неоднократно и успешно вела артиллерийские дуэли с немецкими «дальнобойщиками» за счёт умелого использования средств инструментальной разведки, точных баллистических расчётов, смелой работы наблюдателей и корректировщиков. В качестве особого успеха этого подразделения в газете называлось уничтожение вражеского эшелона с боеприпасами. «Пехотинцы знали, – писал военный корреспондент, – если работала батарея капитана Францева, позиции противника подавлены надёжно». Конечно, потери «дальнобойщиков» были не такими, как пехотинцев, танкистов, но на войне воевали и рисковали все. Помню рассказ деда о том, как в ходе одной артиллерийской дуэли тяжёлый немецкий снаряд прямым попаданием разнёс вышку с нашим наблюдателем... Наконец-то страшная блокада прорвана! В 44 году части Ленинградского фронта воюют в Эстонии, а войну дед закончил в составе 2-го Белорусского фронта, получив под конец своеобразное и ответственное задание. Ему как начальнику корпусной артиллерийской разведки в начале мая 45-го поручили во главе десантной группы высадиться на острове Рюген у северного побережья Германии и принять капитуляцию гарнизона острова. Причём, стопроцентной уверенности в мирном исходе мероприятия не было: вроде бы немцы готовы сдаться, но так ли это на самом деле, неизвестно. К счастью, все советские бойцы остались целы и невредимы, немецкий гарнизон сложил оружие. За эту небольшую операцию деда наградили орденом Кутузова.

Начав войну младшим лейтенантом, завершил он её майором с пятью орденами и кучей медалей. Потом служил на Западной Украине, где семья пережила трагедию гибели двухлетнего сына, получившего болезнетворную вакцину в роддоме. Выяснилось, что одна из медсестёр, член бандеровского подполья, специально заражала детей комсостава. Её судили. Деда на заслушивание приговора суда командование не отпустило, просто для того, чтобы он не прожил всё это ещё раз...

Потом, когда началось формирование ракетных войск, дед служил в их первом и малоизвестном соединении - 23-й Бригаде особого назначения Резерва Верховного главнокомандования, первым командиром которой был его хороший товарищ Григорьев Михаил Григорьевич, впоследствие заместитель Главкома РВСН, генерал-полковник. Дед участвовал в пусках первых баллистических ракет на полигоне Капустин Яр, в создании стартовых площадок оперативно-тактических ядерных ракет средней дальности и в постановке их на боевое дежурство на Западной Украине.

Службу он закончил всё там же, на Западной Украине, в городе Коломыя Ивано-Франковской области, заместителем командира дивизии РВСН, полковником. Уволили неожиданно, в 67 году, в 50 лет, "по достижении предельного возраста", – вроде бы должность понадобилась "блатному". После увольнения получал военную пенсию 200, потом 250 рублей, считая себя обеспеченным человеком. "За зарплату" больше не работал, но долгое время "на общественных началах" трудился инспектором Замостянского райкома партии в красивом и очень зелёном украинском городе Винница на берегах Южного Буга. В 78 году дед и бабушка переехали в Одинцово, поближе к нам с родителями, в Одинцово и завершили свой жизненный путь.

Дед и отец, тоже ракетчик, полковник, были всегда примерами для меня во всём: в отношении к жизни, к службе и работе, к семье. Их нет уже на этом свете, но то, что они когда-то заложили в меня, до сих пор помогает мне и будет помогать. Хочу добавить, что мои родители вместе с другими ветеранами-ракетчиками несколько лет назад сумели опубликовать книгу "Первые ракетчики и их потомки" и на голом энтузиазме приступили к созданию школьного музея, посвящённого 23-й Бригаде особого назначения РВГК, на основе которой в 1959 году и были созданы РВСН. После смерти отца моя мама продолжила работать над созданием музея за себя и за него, вкладывая всю душу в этот «памятник» своему отцу, своему мужу, их командирам и сослуживцам. Я говорю «моя мама», потому что в ветеранском коллективе, создававшем музей, она была главным «мотором». Музей рождался непросто, часть экспонатов (дорогостоящих макетов ракетной техники, биноклей и т.д.), хранившихся в школе ВАО Москвы, где он должен был открыться , оказалась попросту разворована. Но в 2013 году музей всё же открылся и стал одним из двух лучших школьных музеев Москвы такого профиля.