Я, Эрна и Бабушка

ВОЙНА НЕ МАТЬ РОДНА

ОПЯТЬ ЧУМА НА ОБА НАШИ ЧУМА…

Из трагедии чукотского Шекспира

ОЙНА – ЭТО ОБНУЛЕНИЕ КАПИТАЛА .

Как сейчас помню солнечный день 22 июня 1941 года. Я с мамой и уже не помню с кем на чистой мелкой речке близ города Александрова. Купались. Детвора отыскивала среди цветков клевера самые сладкие… Хорош был походный обед из холодных котлет с хлебом. Во второй половине дня взрослые засуетились и поспешно мы двинулись в город. Люди на улицах были хмурыми. А дома дядя Серёжа, главный инженер радиозавода уже знал всё. Потом слушали выступление Молотова. А на следующий день по квартирам уже ходили серьёзные люди и описывали радиоприёмники и велосипеды. На велосипеды, естественно, посадят красноармейцев, а радиоприёмники нельзя слушать.

Мы рванули в Москву. Город был тихим. По мостовым шагали отряды без оружия, но в плоских английских касках, над мостовой по улицам люди вели норовящие всплыть в небо аэростаты… Но что более всего поразило – это обилие рыжих волосатых гусениц на придорожных кустах. У меня в спичечном коробке этих гусениц было полно.

Вспоминаются толпы на Казанском вокзале. И вот мама, сестра Эрна и я едем на восток, к папе в город Гурьев… Сам переезд не запомнился. А в Гурьеве первое что поразило – были куски истекающего каплями жира осетрового балыка на верёвках во дворе…

Начиналось весёлое обжорство. Пластинки балыка с чудесным белым хлебом!

В казахском городе пекли замечательный хлеб малыми и большими буханками, а к чаю можно было прикупить КУХ - огромный сдобный пухлый хдеб. Через годы я вспомнил вкус этого КУХА в московской КАЛОРИЙНОЙ БУЛОЧКЕ…

Сестра пошла в школу. Я увязался следом. Папа уладил все формальности и завёл детей в буфет при школе. Угостил такими вкусными бутербродами с колбасой, что я решил тоже поступить в школу. Тогда шестилетних в школу не брали, но в конце августа мне стало 7, и я вместе с сестрой стал учеником первого класса. Сестра была на два года старше. Помню, как учительница начала объяснять мне и другим основы чтения по букварю. Я сказал, что букварь это скучно и стал читать газетный текст «ПРИКАСПИЙСКОЙ КОММУНЫ». Кто мог предсказать тогда, что в этой газете в 1970 году будет опубликовано моё стихотворение «СОЛЁНЫЙ ГОРОД»…

То, что я впрыгнул в учебный процесс, мне очень навредило. Почерк был никудышный, я торопился поскорее выполнить упражнения и помечтать. Главное, о том, что мог бы бездельничать ещё целый год.

Папа водил свой паровоз, для меня было устроено сиденье у окна и мне разрешалось подавать гудок, потянув за проволоку, когда надо…

Папа готовился к войне. Он принёс из ОСОВИАХИМА малокалиберную винтовку и малокалиберный револьвер, маленький наганчик.. Папа даже раз выстрелил в сторону реки прямо в форточку. Это произвело впечатление. Когда папу уже призвали, он предложил мне оставить винтовку на всякий случай. Я отказался: большая, немцы придут, расстреляют… вот наганчик бы!

ПАПА отбыл на фронт, он закончил курсы «ВЫСТРЕЛ» и стал командиром взвода, а потом роты, был дважды ранен, но возвращался в строй. Мы встретились с ним только в 1944 году в городе Первомайске. Война это голод и холод…Мы с сестрой болели брюшным тифом… Мама поднимала нас тюленьим салом. Её воротило от запаха, а мне с хлебом нравилось. Много лет спустя на Терском берегу Кольского полуострова я увидел в колхозном амбаре засолённую тушу тюленя. И не удержался, отрезал кусочек сала… Рискнул съесть…И улетел в прошлое!

В 1941 году килограмм тюленьего сала стоил 1 рубль. Но за рубль можно было купить рогожный мешок вяленой воблы. А вобла это хорошая еда. А ещё я чуть не помер от ангины, подхватил в пионерлагере под Чкаловым. Сестра привезла меня домой чуть живого…

Мама отчаялась, а умница доктор посоветовал ДОСТАТЬ МОЛОКА, ВСКИПЯТИТЬ И ПИТЬ ГОРЯЧЕЕ С СОДОЙ. И мама достала молока! И я пил эту противную густую жижу, опорожнил кастрюльку, стал потеть, мама только успевала рубашки менять… а наутро… заговорил! С тех пор никаких ангин не знаю. И всем советую рецепт того безвестного гурьевского доктора. А быть свободным от ангины это великое дело.

Когда через много лет я мотался по всему Советскому Союзу с лекциями, меня стал преследовать сон, в котором я терял голос. И я в ужасе просыпался и пробовал говорить. Голос это единственный инструмент, которым я владел. Сам себе поставил. Ну, а словарного запаса хватало… Но я не об этом…

Вспоминается особенно ярко праздник по случаю Сталинградской победы. Было воскресение, но наши учителя и, как говорится, актив, оббегали ВСЕХ УЧЕНИКОВ и пригласили в школу. Мы пришли и ахнули: на партах стояли тарелки с манной кашей с ложечкой масла посредине… и кулёчек с сахаром… Это по приказу самого Сталина были выделены средства нам на манную кашу! Этого не забыть никогда…

Но осенью 1944 года нам ехать а Первомайск, где ждёт папа, мотавшийся по военкоматам, как ограниченно годный к военной службе…

Добрались до Харькова. И затор! Нет билетов! Мама отдала стакан соли и копчёного леща кассирше и мы поехали. В телячьем вагоне с лавками по периферии… Никакого туалета, понятно, да и сквозь щели пробивался ветер… У двери дремала проводница в драной беличьей шубке… горел керосиновый фонарь на полу… Я очнулся от дыма и шума. Пол вагона горел, раздуваемый встречным потоком воздуха! Один молодой мужик ухитрился выкинуть фонарь в кременчугскую степь, а проводница своей беличьей шубкой забила огонь… вспоминается… старая еврейка протягивает из темноты банку с мочой и говорит: ЗАЛЕЙТЕ! Жизнь так повернулась…

В Кременчуге нас высадили… А вот как добрались мы до Первомайска не вспомню…

Потом, через годы, я буду часто приезжать в Кременчуг с лекциями. Но это особая тема.

В Первомайске мы жили недолго. Мы переехали в Знаменку. Папа работал в военкомате. По вечерам я любил забредать в военкомат. Солдаты развлекались, бросая в раскалённую печку патроны от ППШ. Стрельба была знатная. В сарае при военкомате стояла трофейная мото- и автотехника на ходу. А в ближнем грабовом лесу было сколько угодно немецкой техники и оружия…

Мы любили оружие. У папы «ТТ» , у меня под матрасом немецкий карабин, на печке мешок с патронами. За это мне здорово попало. Но не отбило желания рисковать…

Беру немецкий или наш винтовочный патрон, вынимаю пулю, высыпаю часть пороха и забиваю пулю в гильзу до упора, досыпаю порох сверху… Закуриваю… беру снаряжённый патрон двумя пальцами, направляю в цель и подношу огонёк цыгарки к обрезу гильзы… гремит выстрел! Доска сортира пробита насквозь!

Иногда мы с папой возвращались из военкомата в потёмках. По традиции тех дней на каждом опасном повороте папа доставал свой «ТТ», который он никогда в кобуре не носил, передёргивал затвор и давал мне: СТРЕЛЯЙ! Я стрелял вверх! Мы шли дальше. «ТТ» я не любил. Тяжёлый и в руке неудобный. Иное дело офицерский «ВАЛЬТЕР»! Так в ладонь и вливается! У нашего соседа как раз такой пистолет был. И я за честь почитал чистить его «ВАЛЬТЕР». «ПАРАБЕЛЛУМ» не детское оружие. В 1957 году нам в Казахстане выдавали «ПАРАБЕЛЛУМЫ» для защиты секретных карт при полевых работах. А он тяжёлый и треугольная кобура такая неудобная. И патронов мало – одна обойма. И за каждый патрон отчёт… Помню, как в скверике у Министерства внутренних дел, я купил десяток патронов, по рублю за штуку у офицера милиции. Восток- дело тонкое…

Но вернёмся в 1945 год. Сошёл снег. Ребятня подалась в лес после уроков. Ох, нет ничего краше, чем подорвать немецкий МЕРСЕДЕС. Немцы драпали через лес, а граб не ломается, танки уходили, легковые автомобили оставались… Сначала ножами срезали кожу с сидений, красное шевро! Потом приносили и загружали в автомобиль мины и снаряды… потом насыпали дорожку из пороха… прятались в хорошем окопе и поджигали порох… Лежишь на спине в окопе и видишь как выше верхушек дерев взлетает МЕРСЕДЕС и разрывается на куски!

Я новичок. Но школьная партизанщина меня приняла и только пару раз напугала внезапными взрывами немецких оборонительных гранаток… и учила меня как вынимать пироксилиновый заряд из головки 22 миллиметрового снарядика… и как поджигать цыгаркой его трассер и швырять в памятник немецкого кладбища… когда попадаешь кончиком в камень, взрывается…

Пироксилин был запечатан в алюминиевый цилиндрик. Вскрыть легко, кончиком ножа… Далее берём трофейные пластыри, сделанные специально в виде круглых столбиков, чтобы немец, порезавшись при бритье, отколупывал один кружочек и лепил на порез… мы брали два кружочка и на кончике ножа насыпали немного пироксилина и заклеивали. Теперь можно было укрепить изделие на острие перьевой ручки и небрежно уронить на пол… Взрыв не опасный, но громкий! Хулиганьё даже в классную доску ухитрялось швырять ручки. На уроке…. Такое время…

Поход на позиции немецких зениток более серьёзная операция…

Дополнительные пороховые заряды для зенитных орудий были упакованы в шёлковые мешки. Если высыпать макаронины пороха вон, то из четырёх мешков можно сшить пару великолепных чулок… А где взять другие?

Мои подружки из местных пережили оккупацию и были то чересчур серьёзными, то чересчур крикливыми. И плакали без причины. А одна не могла смеяться, описывалась спонтанно… цистит не спит… Самая близкая моя подружка была любознательной и губастой. Мы сидели щека к щеке и я читал и читал ей разные книги, невольно подражая дикторам радиоточки. Мне не надоедало, много запоминалось почти навсегда… Но я о зенитных позициях…

Немецкие пушки без замков торчали стволами в небо. А возле пушек штабелями и россыпью находились снаряды… Если аккуратно отвернуть конус на острие снаряда, там можно было увидеть часы типа КИРОВСКИХ, но в чёрном корпусе. Остальное нас не интересовало. Каждая удачная экспедиция повышала наш авторитет в городе. Неудачных у нас не было. Потому я живой. А другие погибали. Примерно раз в месяц…

Странно и страшно, что в 2012 году погибают солдаты и сержанты при взрывной утилизации старых боеприпасов! Ведь, взрослые же, а не пацаны!

ДЕНЬ ПОБЕДЫ мы встретили в городе Кировограде.

Кто в детстве не возился в речном песке, не разглядывал сквозь слой воды загадочные веселые камешки на дне?.. В моем детстве остались Буг, Синюха и Ингул - незнатные реки Украины. На прибрежных отмелях находили мы окатыши мрамора — сахарного камня. Потом в жизнь вошли глинистые берега Урала, озера белоснежной, бесценной в войну гурьевской соли, нефть.

Запомнилась первая встреча с минералами в небогатом послевоенном краеведческом музее Кировограда. Среди экспонатов стояла друза мориона — сросток кристаллов дымчатого кварца. В кристаллы можно было заглянуть, как в омут, — в коричневой прозрачности минерала таилась бездна. В Кировограде камень входил в жизнь человеческую гладкими брусками узорчатой базальтовой мостовой перед зданием театра, несокрушимым гранитным бордюром улиц, большими квадратами тротуарных плит из лавы Везувия. Оказывается, корабли, возившие украинскую пшеницу в Италию, брали такие плиты в обратный рейс в качестве балласта.

А что ещё брать у нищих итальянцев?

Я много читал. Без разбора. И, когда мне попались книги А.Е. Ферсмана, я проникся его явным преувеличением – РАЗГОВАРИВАТЬ С КАМНЕМ! До сих пор разговариваю.

Иногда вожу знакомцев по московскому метро, а у меня полно «заначек» в облицовке разных станций. И камни Минералогического музея имени Ферсмана меня заворожили.

Счастлив, что один камешек в постоянной выставке доставлен в музей мной Счастлив, что бывал неоднократно в квартире Ферсмана, я всегда показывал до публикации супруге академика Екатерине Матвеевне фрагменты поэмы «АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВИЧ ФЕРСМАН»…

Кое-что о прошлом изложил в книге «ДЕТИ ВОЙНЫ»…

Сейчас укладываю в объём новой книги «ПУТЬ К СВОБОДЕ» остальные свои воспоминания…

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В России умеют считать. Но как-то странно. Опубликованы расходы на каждого беженца 20140-2015 годов. Это 800 рублей в день, 24 000 рублей в месяц! А стандартная пенсия Российского пенсионера по старости 11600 рублей в месяц. Некоторым везёт и 17 000 получать. Но как хорошо жить старику на 400 рублей в месяц, расходуя эти деньги на ЖКХ, лекарства, телефон, а уж потом на еду…

Исключительно от отчаяния и в предвкушении прибавки к пенсии (по случаю неожиданного дожития до 80 лет я обратился к Президенту РФ с письмом.

«Уважаемый Владимир Владимирович!

В России ещё живы свыше 12 миллионов ДЕТЕЙ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. Умирают они быстрее всех иных слоёв населения. ДЕТИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ, пережившие невообразимые ужасы и страдания, являются законными правопреемниками своих родителей, победивших в Великой войне. А расходы по тарифам ЖКХ эти старики несут наравне с самыми работоспособными россиянами… Даже получение субсидии на оплату ЖКХ не решает проблему ДЕТЕЙ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. Нас обязывают ставить счётчики на воду, грозят необходимостью установки счётчиков бытового газа.
Эти расходы старикам не по силам.

Я, автор книги «Дети войны» обратился к мэру Москвы С. С. Собянину с просьбой установить пока живым москвичам ДЕТЯМ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ минимальные тарифы потребления воды и газа… Старики как раз самые экономные потребители… Моё обращение зафиксировано 7 октября 2013 года. Ответа я не получил до сих пор! Так нарушено моё конституционное право. Но Бог с ним… Ему проект устройства участка тундры в Зарядье более интересен…

Владимир Владимирович!

Мне стыдно знать, как в побеждённой Германии обеспечены государством ДЕТИ ВОЙНЫ. Мне приятно знать, что украинские ДЕТИ ВОЙНЫ получают 30-процентную прибавку к пенсии… Мне горько сознавать и своё жалкое состояние, и состояние моих сверстников по судьбе…

Извините, но руководитель администрации Президента РФ С. Иванов прав, что граждане обращаются к Вам по поводу электролампочки в подъезде… Укрепляйте вертикаль власти!

Готов быть полезным,

Доктор геолого-минералогических наук Давиденко И.В., профессор, академик МАИБ,

Почётный разведчик недр СССР.»

Я дохромал до Приёмной Президента РФ, сдал письмо, приложив книгу «ДЕТИ ВОЙНЫ»…27 декабря 2013 года я получил ответ от чиновницы Е. Максимовой. Главное в ответе таково:

«В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ В ГОРОДЕ МОСКВЕ КАТЕГОРИИ ГРАЖДАН – «ДЕТИ ВОЙНЫ» НЕ СУЩЕСТВУЕТ».

Конечно, Президент РФ не читал моего письма, и книгу от него скрыли, скорее всего…

А Е. Максимовой недосуг было обратиться в Минюст РФ, которое зарегистировало

Общественное движение «ДЕТИВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ». Так бросается тень на гаранта Конституции РФ!

Я повторил свою просьбу по телефону. Нет ответа.

А ДЕТИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ пока живы!

Вот потеплеет, рискну из старческой вредности дохромать до Приёмной Президента РФ и передать гражданину Путину В.В. ТРЕТЬЕ ПИСЬМО.

ДАВИДЕНКО ИГОРЬ ВЛАДИМИРОВИЧ,

Профессор, доктор геолого-минералогических наук

Почётный разведчик недр СССР

ТРЕТЬЕ ПИСЬМО ПРЕЗИДЕНТУ РОССИИ

"После смерти Махатмы Ганди поговорить не с кем."

( Высказываение припитсывается В.ВПутину)

За восемьдесят лет – иная зоркость…
Такие мелочи мы видим, просто жуть!
Для нас и мёд, порой, бывает горьким!
Когда я два и два, бывает, не сложу!

Виновен ли я в том, что долгожитель?
Но это вскоре кончится, друзья…
Вы наш уход ускорить не хотите ли?
Пенсионеры для страны изъян!

Вы нас не любите! Бог с Вами! Вы играете
В «ГЛАВУ СТРАНЫ» уже не в первый раз!
Мы Вас не знаем! Но и Вы не знаете
Что мы порою думаем про Вас!

У Вас в друзьях богатые ребята…
У нас салат болезней с нищетой!
И нам и Вам чего-то маловато!
Но разного…
Что ж, мы для Вас – ничто!

Что взять с ДЕТЕЙ ВОЙНЫ? Хотя нас много!
И, словно мы – обуза для страны,
Мы, не убитые в период ТОЙ ВОЙНЫ,
Живём ещё! Но лишь по воле Бога!

Я прогнозист. И трезв в своих расчётах.
Я был не раз в своих прогнозах прав.
Всё можно прочитать…Я Вам помочь не против!
И жизнь моя – борьба, а не игра.

Мне некуда бежать! Я и хожу в полсилы…
Позвольте мне без страха дальше жить!
Я пользу приносил… Мне умереть в России!
Жаль тех, кто из неё сейчас бежит…

Я Вам писал… Не удовлетворили
Меня ответы… Так что ЧЕСТЬ ИМЕЮ!
Вот Вы и с Ганди не поговорили…
Боюсь, что и со мною не успеете!

2 декабря 2014 г.