"Помните, люди, эту "Ижору"!

 

Как мы убеждаемся все больше и больше, в истории Великой Отечественной войны до сих пор есть еще немало неизвестных страниц. Одна из них - история гибели парохода "Ижора", портом приписки которой был Ленинград. Случилась она в марте 1942 года. В ней переплелись подвиг и трагедия, пересеклись и немецкая, и русская память о войне.

Об «Ижоре» и том, что с нею связано, рассказал мне военный переводчик, председатель петербургского центра «Примирение» Юрий Лебедев. Он собрал уже много схожих историй для своей новой книги «Встречи над войной». С его разрешения мне бы хотелось познакомить читателей с этой неизвестной страничкой прошедшей войны.

Впервые о подвиге "Ижоры" написал Валентин Пикуль в своем знаменитом романе "Реквием каравану PQ-17", завещая всем: "Помните, люди, эту "Ижору!"" Но вот парадокс: мы у себя, в России, к сожалению, не услышали этот призыв и благополучно забыли ее подвиг, а вот в Германии до сих пор помнят "храбрую Ижору". Именно так называет ее немецкий любитель военной истории Норберт Клапдор, отец которого, будучи солдатом вермахта, служил некоторое время на эсминце "Фридрихе Ине" - одном из тех, который и потопил в марте 42-го "Ижору". Занимаясь "Фридрихом Ином", он заинтересовался "Ижорой" и с тех пор "заболел" мечтой написать книгу о ее подвиге и трагедии.

Приехав в в Петербург, он поделился неизвестными у нас данными об «Ижоре» с Юрием Лебедевым. Тот посоветовал ознакомить с ними Центральный Военно-морской музей. Не откладывая дела в долгий ящик, они отправились туда, и Клапдор передал руководству музея отрывок из вахтенного журнала "Фридриха Ина". Исследуя эту историю, он пришел к удивительному выводу, что именно трудяга-лесовоз "Ижора", напоровшийся в Северной Атлантике на немецкую эскадру во главе со флагманом германского флота - линкором "Тирпитцем", предопределил и ускорил поражение немецкой армии фельдмаршала Роммеля в Африке. Спустя много лет после войны мало кто знает, что именно трагический бой с "Ижорой" задержал, а потом и вообще сделал невозможным поход линкора "Тирпитц" в африканскую акваторию для завоевания там господства над английским флотом.

Что же случилось в Норвежском море 7 марта 1942 года? По-военному сухо об этом рассказывает вахтенный журнал немецкого эсминца "Фридрих Ин", сопровождавшего линкор "Тирпитц". "16.45. Великолепная видимость. По курсу 10 градусов эсминец "Ин" обнаружил сильный дымный след. Это сразу же подтвердили эсминцы "Шеманн" и "Z-25". Полным ходом эсминцы идут в этом направлении. Скоро становится видна труба и две мачты парохода, следующего курсом на запад".

Это и был лесовоз "Ижора", который в составе союзного конвоя QР-8 шел из Мурманска с грузом архангельского пилолеса. (Для справки: грузовой пароход "Ижора" был построен в Великобритании знаменитой фирмой "Ллойд" в 1921 году, в 1934 году был куплен нашей страной и переименован в "Ижору".) Старое тихоходное судно даже при благоприятном походе с трудом сохраняла свое место в конвое. Но подул неблагоприятный ветер, и "Ижора" стала отставать. По суровым законам войны ждать ее не стали, и через некоторое время она осталась одна...

И снова - читаем вахтенный журнала немецкого "Фридриха Ина": "17.20. Пароход сообщает свои опознавательные данные: "Лесовоз "Ижора", порт приписки Ленинград. Водоизмещение 2815 тонн, идут с грузом.

17.25. Пароходу приказано застопорить ход и запрещено использовать радиосвязь. Перед его носом производится предупредительный выстрел снарядом калибра 37 мм. Пароход прекращает движение. У его кормового орудия замечены люди. Орудие направлено в нашу сторону. Пароход дает радиограмму "RR" с указанием своего точного местоположения..."

Неравный бой продолжался недолго. Немецкие корабли обрушили на "Ижору" шквал огня, а с нашего лесовоза, вооруженного всего-то одной маленькой пушкой и двумя пулеметами, успели произвести несколько выстрелов, не причинивших, однако, врагу никакого вреда. На "Ижоре" начался пожар, но, груженная лесом, она упорно не хотела тонуть, и только пораженная глубинными бомбами, сброшенными ей под борт, в 18 часов 13 минут пошла ко дну.

"С точки зрения современной оценки человеческой жизни трудно понять, чем руководствовался экипаж сухогруза, не сдавшись в безнадежном противостоянии превосходящему противнику, - размышляет Юрий Лебедев.

- Было ли это проявлением фанатизма, как это принято говорить на Западе? Или же эти люди, сопротивляясь, до последней минуты надеялись на помощь кораблей союзников, принявших их радиограмму "SOS"?" C сегодняшних позиций нам подчас просто не понять духа людей того времени, выросших на готовности ради общей победы пожертвовать собой...

Но подвиг "Ижоры", погибшей, но не сдавшейся врагу, не был напрасным. Ее радиосигнал был принят конвоем PQ-12, что помогло ему избежать встречи с линкором "Тирпитц" и спасло конвой от разгрома. Кроме того, сигнал "Ижоры" был также принят на британской эскадре адмирала Д.Тови, которая охотилась за "Тирпитцем".

В нашей стране долгие годы считалось, что погибли все моряки с "Ижоры". Однако вахтенный журнал "Фридриха Ина" сообщает, что сразу же после потопления "Ижоры" эсминец подобрал в воде единственного оставшегося в живых русского моряка, который на следующий день был сдан в комендатуру порта норвежского города Харстад. Установить его судьбу долгое время никому не удавалось, даже историку Норберту Клапдору.

Впрочем, был по крайней мере еще один человек, который знал все об обстоятельствах гибели "Ижоры". Это Лев Борисович Некипелов, чья судьба в немецком лагере для русских военнопленных моряков пересеклась с Николаем Илларионовичем Адаевым - тем самым единственным моряком, кто уцелел после гибели "Ижоры". Адаев погиб в плену, но завещал своему другу по лагерю рассказать правду об "Ижоре". Тот выполнил свой долг, как мог - после войны пытался несколько раз опубликовать эти воспоминания, писал в архангельское и мурманское пароходства, в газеты, даже первому секретарю Мурманского горкома. Сведения доходили до адресатов, но им не нужна была правда о подвиге "Ижоры" - они просто боялись публиковать ее, поскольку и Некипелов, и Адаев были в плену. А этот ярлык означал приговор на всю жизнь.

Сегодня мы можем с гордостью рассказать о Николае Адаеве - в том, что он, как и многие соотечественники, оказался в плену, не было ничего постыдного. Тем более что этот уникальный человек достоин нашей светлой памяти. Он был сыном своего времени, покорителем северных льдов, идейным борцом за светлое будущее. В 1928 году, закончив Архангельскую мореходку, стал штурманом дальнего плавания. С 1931 года - первый редактор газеты "Моряк Балтики". А в следующем году участвовал в историческом походе ледокола "А.Сибиряков", причем в качестве простого матроса второго класса: так получилось, что места штурманов и матросов первого класса были уже заняты, но отказаться от такого плавания Адаев просто не мог.

Родственники Адаева, живущие сегодня в Петербурге, вспоминают, какой могучей, сильной и удивительно целеустремленной личностью он был. Кстати, в 1937 году ему довелось спасти во время шторма тонущих датских моряков. Спустя пять лет его, старпома с расстрелянной "Ижоры", выловили немцы - но уже не по доброй воле, а как пленного, как трофей с потопленного корабля. "Очнулся Николай в крошечной каюте, - рассказывал Лев Некипелов. - В рот вливали горячую жидкость, а тело содрогалось от страшного холода. Его немцы, вероятно, выловили из ледяной воды возле одного из обломков".

Впереди был лагерь военнопленных моряков - сначала под Гдыней в Польше, затем в Восточной Пруссии - городе Эльбинге (ныне польский Эльблонг). "С 1942 по 1944 год меня и Николая содержали в одном бараке и в одной комнате, - вспоминал Лев Некипелов. - Гоняли на большой завод, который был в этом городе. Было очень тяжело. Где-то в конце 1944 года, как обычно нас угнали на завод. Оттуда Николай уже не пришел. Как сказали, его забрали гестаповцы - подобие нашего НКВД. Стало известно, что его переслали в лагерь смерти - Штутгоф, недалеко от Гданьска. Вероятнее всего, за какое-то неосторожное высказывание". Вскоре после пересылки в Штутгоф Адаев погиб...

История расставила все точки на "i". Сегодня нам известны имена всех 33 членов экипажа погибшей "Ижоры" - список удалось получить из мурманского государственного архива петербургскому центру "Примирение". Восстановлено светлое имя последнего старпома "Ижоры" Николая Адаева.

Возрожденная из небытия история "храброй "Ижоры" стала частичкой примирения бывших врагов по Великой Отечественной. Ведь примирение - это многоликий процесс сближения, познавания, отношения друг к другу в духе терпимости. "Ижора" не искала подвига, а, говоря словами Валентина Пикуля, имела несчастье напороться, а немецкие моряки, расстрелявшие лесовоз, выполняли приказ. Война имеет свои законы, которые, как правило, приводят к новым трагедиям…

 

Сергей Глезеров