Часть вторая

 

«НИХТ ФИРШТЕЙН!»

 

2-1

 

ШКЕДИТЦ

 

            Время летело быстро, и в сентябре 1987 года жена засобиралась в ГСВГ. Все дела в Москве были сделаны, с институтом все решено и можно было отправляться в Мерзебург. Мне, если честно, уже надоела холостяцкая жизнь, и я с удовольствием готовился к встрече. Бывалые люди подсказали, что добраться до Мерзебурга можно быстро и хорошо самолетом, особенно, если на руках есть воинское предписание. В таком случае, пришлось бы доплатить только разницу от стоимости железнодорожного билета. Деньги в рублях подкопились, и мы решили отправить жену самолетом. Как потом выяснилось, этим популярным маршрутом до Мерзебурга пользовались, в основном, высокооплачиваемые старшие офицеры, работницы Военторга ГСВГ, господа шмекеры  и армянские прапорщики, у которых, почему-то, тоже проблем с деньгами не было. В 1987 году, когда советские люди еще за границу не ездили, Шереметьево-2 было чистым и престижным местом. Через таможню в советское время важно проплывали советская номенклатура, дипломаты и выездные артисты с прилепившимися сопровождающими и членами семей.  Там же отправляли немногочисленных эмигрантов, спортсменов и драгоценный Интурист. В Шереметьево-2 мы никогда не ездили, поэтому место казалось загадочным и престижным, там было все дорого, и заграница была просто за углом. Шереметьево еще крепко держало марку главного аэропорта Советского Союза с 1980 года, с Олимпиады, для которой, он, собственно, и был построен.  С билетами тоже проблем тогда еще не было. Билет на Аэрофлот до Лейпцига купили без труда, и ранним сентябрьским утром наше московское семейство провожало жену на самолет. Так сложилось, что в нашей много разъезжающей семье первый человек, пересекший рубеж СССР в Шереметьево,  была моя жена. Самолет Аэрофлота был чист, стюардессы в международной форме были любезны, еда вкусная, так что два часа полета до немецкого Шкедитца прошли вполне приятно, как и положено на любых международных линиях.

 

Немецкие розы, Дрезден, ГДР, 1988 год. По материалам Интернета.

 

 

            Для подготовки к встрече жены я решил раздобыть цветы. Покупка букета в немецком магазине никак не влезала в мой бюджет, поэтому я пошел на мелкое воровство, что обычно никогда не делаю. Принцип жизни, популярный среди офицеров в Мерзебурге, «Ни марки на военные расходы!» не позволял делать такие сумасшедшие покупки,  и я решил преступно нарвать красных немецких роз на улице Мерзебурга, которые росли в изобилии. Воровство цветов - все равно воровство, и единственное, что оправдывало мой акт вандализма – это гордая бедность советского офицера, о которой сейчас вспоминается с улыбкой.

            Вечером, накануне приезда жены, я, наконец, собрался осуществить свой план. Первоначально я хотел пойти поздно, когда шансов встретить немцев мало, однако, вспомнив слабое освещение улиц города, я понял, что у меня был шанс шарить в темноте и нарвать совсем плохих, жухлых цветов. Пришлось идти засветло. Сейчас уже трудно вспомнить, на какой конкретно клумбе я остановился, но хорошо помню, что народ, как назло, на улицах был, солнце медленно садилось за дома, и, наверняка, меня видели на городских клумбах. Последние цветы я рвал уже наугад, почти в темноте, разрезая пальцы об острые шипы. Воровать я не умел, страшно хотелось все бросить и убежать, не оглядываясь, но я старался идти обратно медленно, с ужасом ожидая окликов, или еще того хуже – полицаев. Однако, больше всего я не хотел встретить возле ДОСов кого-нибудь из полковых, которым сразу стало бы ясно, где я взял цветы посреди ночи? На счастье, все прошло спокойно, однако, когда дома я рассмотрел свой букет, он оказался не такой впечатляющий, как хотелось. Некоторые цветы были увядшими, а порезанные руки отчаянно ныли. Но красота требовала жертв!

           

Аэропорт «Лейпциг-Галле», бывший Шкедитц, ФРГ, 2000-е годы. По материалам Интернета

 

На следующее утро я отправился в аэропорт Шкедитц. Поездка на автобусе была приятной, дорога шла незнакомым маршрутом среди полей без особых достопримечательностей. Аэропорт Шкедитц, который теперь называется «Лейпциг-Галле», был небольшим, но ярким сооружением, достойным звания «витрина социализма». Аэровокзал поддерживался на уровне лучших европейских стандартов, был наполнен западной рекламой, обязательными европейскими удобствами и сервисом, вероятно, для того, чтобы господа-бизнесмены, приезжая на Лейпцигскую ярмарку, чувствовали себя, как дома. Факт, я действительно чувствовал себя за границей! Первый раз я попал в настоящий европейский аэропорт, в середине деловой, движущейся толпы пассажиров и встречающих, с любопытством рассматривал многочисленные светящиеся указатели, которые, к моему удовольствию, были написаны и на английском. Путаницы не было, зал был построен логично, и большому табло с прилетом самолетов хотелось верить. До прилета рейса из Москвы оставалось 15 минут, я смело прибавил еще 30 по старой советской привычке и отправился в местный аэропортовский бар.

           

Годами позже, когда полеты через Шереметьево-2 стали обычным делом, первый ирландский бар в дьюти-фри зоне аэропорта стал местом поклонения многих отьезжающих. Это был первый глоток свободы в пивном стакане гинесса после немеренных усилий, бюрократических унижений и необоснованного страха всех советских людей перед границей и таможней. Покупки в дьюти-фри не очень интересовали вылетающих граждан, но снять стресс и расслабиться до новой порции спиртного в самолете было необходимо. В лихие 1990-е я всегда начинал свои зарубежные поездки в заветном маленьком зальчике Шереметьева с стаканом неизменного ирландского пива. В послений свой вылет из Москвы в Австралию я не изменил своей традиции, и проводил свою страну порцией доброго ирландского портера.

           

            Бар в Шкедитце был современным и элегантным. Было довольно оживленно, немцы бодро заказывали выпивку, очевидно было, что расслабляться особенно ни у кого времени не было. Когда подошла моя очередь я заказал мартини, и молодая барменша, работавшая, как цирковой жонглер, кивнула, и молнееносным движением выхватила бутылку откуда-то из темноты своих прилавков.  Бутылка была круглой, но этикетка была другой, которую трудно было разобрать за полутемной стойкой бара, и я даже сделал невольное движение протеста, т.к. любимое мартини мне явно не наливали! Однако, я быстро осекся, разглядев  надпись «Чинзано» на похожей бутылке вермута. В бокал пошел еще какой-то ингридиент, все завершилось маслинкой, и только потом я понял, что «мартини» в данном случае назывался коктейль, типа джин-тоник. Вкус был замечательный, хотя, цена этого алкогольного удовольствия была заметно выше моих обычных лейпцигских напитков, что, очевидно, следовало списать на международный уровень аэропорта. Вспоминая тот день, я до сих пор не представляю как бы я общался с барменшей на немецком языке, требуя чистый мартини!    

  

Аэропорт Шкедитц, на заднем плане самолет авиакомпании ГДР - «Интерфлюг», ГДР, 1980-е годы. По материалам Интернета.

 

 

            Мой расчет на обычную задержку советского рейса не оправдался. Четкие обьявления рейсов негромко транслировались в баре, и очередное «..флюг аус Моска-а-а-у!» не могло означать ничего, кроме, моего рейса. Я покинул приятный бар, и через минут пять уже встречал жену на выходе в зале прилета. На обратном пути я решил шикануть, как положено за границей, и поехать в Мерзебург на такси. По мнению всезнающего доктора, дорога должна была стоить марок 40, что было не очень дорого, и я решил рискнуть. На площади перед аэровокзалом народу было немного, такси появлялись неожиданно и подхватывали пассажиров без привычной московской очереди. Не успели мы осмотреться, как перед нами шустро затормозила пожарно-красная Шкода с круглыми фарами. Машина никак не походила на такси, если бы не маленький, явно съемный фонарь с шашечками на крыше. Я с любопытством рассматривал чешское авто, из него бодро выскочила худая, до черноты загоревшая, жилистая дама в белой узкой блузке и коротких красных брюках под цвет машины. Пока я отвечал на ее приветствие, дама, широко улыбаясь белой голливудской улыбкой, легко подхватила наш увесистый чемодан и бросила его в пустой багажник своей Шкоды.

 

Народный автомобиль ГДР – «Шкода», Зуль, ГДР, 1989 год. По материалам Интернета.

 

            Это была моя первая в жизни поездка на иномарке, первая и последняя поездка на такси в ГДР. Я с удовольствием ерзал на удобном переднем кресле машины, рассматривал вылизанную территорию аэропорта и старательно поддерживал беседу с интересной немкой, которая больше походила на обитательницу раскошного курорта где-нибудь в Ницце, а не на водителя такси. Машина внутри была чистой, хорошо пахла и, если бы не маленький счетчик под лобовым стеклом, была частной. Тем временем мы выскочили за пределы аэропортовских развязок и дорога перешла в автобан среди причесанных немецких капустных полей, на которых в 1990-м я сам видел пропахавший и уткнувшийся в землю ТУ-154 главной авиа-компании ГДР – «Интерфлюг». Немка, которая вблизи оказалась значительно старше, увеличила скорость, машина шла легко, и наша дама стала общаться. Мои знания немецкого языка за три месяца продвинулись немного дальше вечного «Хенде-хох!», однако, беседа с грехом пополам пошла на русском. К концу нашего путешествия мы уже знали как ее зовут, что она – наполовину чешка, она узнала откуда мы, и сколько я живу в ГДР. На большее нас не хватило, и перехватив мой тревожный взгляд на тикающий счетчик, дама деликатно замолчала, предоставив мне возможность подсчитать в уме сумму на счетчике и пройденный путь. В конце-концов, престижное путешествие на такси обошлось мне в 55 марок ГДР, что было больше, чем обещали, но меньше, чем я предполагал.

 

Автобан в районе аэропорта Шкедитц, ГДР, 1980-е годы. По материалам Интернета.

 

 

Минут через сорок мы остановились возле нашего ДОСа и расплатились с нашей дамой, которая, очевидно, правильно оценила мои финансовые возможности и отсчитала сдачу точно, до мелочи. Я не стал корчить из себя жителя Монте-Карло, взял всю сдачу, поблагодарил немку, и, подхватив чемодан, пошел в сторону своего ДОСа. Этот был мой первый из немногих свободных контактов с жителями ГДР.  Интересно, что помимо обьективных языковых трудностей, я вряд ли бы смог долго поддерживать беседу. Вспоминая белозубую даму-владелицу такси, я с трудом представляю, чтобы наш уровень жизни или проблемы в Союзе заинтересовали эту, явно приехавшую с хорошего курорта, отдохнувшую немку, а ее проблемы вряд ли показались бы мне актуальными. Как бы там ни было, мы были наконец дома, жена нашла наше новое жилище вполне сносным, и, распаковавшись, вечером мы пошли знакомиться в уютный дом полкового доктора, где моя жена была с радостью принята, что сделало нашу маленькую компанию полноценной.

              

Дорожный знак в районе Шкедитца, ГДР, 1980-е годы. По материалам Интернета.

 

 

2-2

 

«В ГДР СЕКС... БЫЛ!»

 

            «В СССР секса нет!» - с этой сакраментальной фразой трудно было не согласиться в конце 1980-х. То есть, секс-то, конечно был, советский, стыдливый, пьяный и грубый, с изменой и «матом изнутри», как говорил гениальный Жванецкий. Не было другого секса, красивого, нестыдного, на хорошей глянцевой бумаге и даже на большом, широкоформатном экране с замечательным звуком долби-стерео. По большому счету, мало его и сейчас в капиталистически настроенной России. Неразборчивая советская перестройка принесла эротику в страну грубо и пошло, навсегда лишив ее изящной привлекательности, однако, сегодня в каком-нибудь добротном голландском фильме на экране охают актрисы с русскими именами.

 

Музыкальный плакат из молодежного журнала ГДР «Нойес лебен», 1980-е годы, По материалам Интернета.

 

Не мудрено, что простой советский служащий, выезжавший за рубеж, зачастую превращался в классического Семен Семеныча Горбункова из «Бриллиантовой руки» в поисках острых ощущений. Все мы хорошо знали со слов  советского телевидения, что за границей «развраты всякие», как пел В.Высоцкий, и искушения ждут приезжего на каждом шагу. О том, что в ГДР к эротике относятся несколько иначе, чем в Советском Союзе, я узнал давно. В начале 1970-х, мне, школьнику старших классов, неожиданно достались молодежные журналы из ГДР, которые были подарены моей матери с большой пачкой немецких журналов мод. Пропагандистская направленность молодежных изданий, полных политических докладов в стиле ВЛКСМ, и множеством молодых воодушевленных лиц в скаутской форме с нашивками FDJ, вдребезги разбивалась о третью страницу обложки журнала, где в каждом номере бесстыдно красовалась молодая немка «топлесс» с фантастическим бюстом! Я, просто, отказывался верить, что социалистическая пропаганда могла использовать эротику в целях воспитания молодежи, которую по советской традиции надо глушить и «не пущать!». Как бы там ни решали в глуши политических кабинетов, немки на обложках были замечательные, а загадочная страна ГДР, вероятно, была центром сексуальной революции в восточном блоке.

 

 

 

 

 

Фотокамера «Практика» - эротическое «оружие» немецкого пролетариата. ГДР, 1980-е годы.  По материалам Интернета.

 

 

            Перед своей поездкой в ГСВГ я ничего не слышал о сексе в ГДР от заменщиков-офицеров, поэтому не очень удивился отсутствию в Мерзебурге и других городах страны секс-шопов и неоновых реклам стриптиз клубов. Накрашенные женщины не стояли на углах домов и не выставлялись в окнах, как, по слухам, происходило в проклятых странах капитала. Не увидел я и глянцевых эротических журналов в киосках, что было обычным явлением в Западной Европе. Однако, что-то все-таки в ГДР было. При отсутствии языка и живого общения с местным населением мне оставалось телевидение. Как я уже писал, с первых дней своей мерзебургской саги я подключился к хорошей антенне, торжественно подаренной мне каким-то заменщиком, что было, прямо сказать, большой удачей. За хорошую, компактную ТВ антенну «волновой канал» для приема западной программы ARD положено было платить, как минимум, бутылкой «кирша». Неожиданно получив антенну бесплатно, я сам лазил на высокие переборки чердака своего ДОСа, чтобы установить ее, резонно полагая, что установка  на саму крышу дома, как делали другие, чревата разломанной черепицей и сломанной шеей. Однако, первый западный канал ФРГ сильно разочаровал меня. На моем черно-белом «Рекорде» скучно-протокольные рожи из Гамбурга смотрелись не лучше, чем на первом канале из Москвы, а ежедневная назойливая программа «Тагешау» была еще хуже программы «Время». Смотреть вообще там было нечего, кроме утренней музыкальной программы в воскресенье «Формула айнс» с ведущим Каем Бекингом, «Натюрлих им штерео!», которое не принимал ни один советский ТВ приемник.

 

 

Кай Бекинг, ведущий воскресной музыкальной программы на канале ARD, очень популярной среди солдат и молодых офицеров мерзебургского полка ОСНАЗ. 1980-е годы. По материалам Интернета.

 

 

            Как ни странно, телевидение ГДР было гораздо интересней. Там периодически показывали «Балет ТВ ГДР» и даже «Фридрихштадтпаласт» с их откровенными костюмами танцовщиц. Однажды я даже посмотрел шикарную программу из парижского «Мулен-Руж», и поздно вечером показывали фильмы с эротическими сценами, но главное происходило под рождество в декабре. ТВ ГДР начинало показывать серию фильмов иностранного производства под общим названием «Эротишес цур нахт» - («эротика на ночь»). Полнометражные фильмы в стиле «Эммануэль», по видимому, были данью старой немецкой традиции повышать сексуальную семейную активность именно к рождеству, чтобы запланированные дети рождались в удобное для работающих на полях семей время. В эти ночи советские офицеры и их жены собирались вместе и под хороший стол осуществляли просмотр эротических киношедевров, что во времена отсутствия видеомагнитофонов было просто запредельной роскошью.

            Прогуливаясь по немецким магазинам, я неожиданно обнаружил, что в заведениях, торгующих фото-товарами, продавались наборы фотослайдов с эротическими фотографиями в стиле «акт», что по-немецки означало «ню». Хорошие качественные фото кинокомпании ДЕФА действительно были на уровне фото-искусства, но, главное, они продавались свободно и совершенно никого не интересовали. Позже я узнал, что хорошее издание альбома в стиле «акт» было дефицитом, и мне пришлось долго ходить по магазинам, пока я купил такой альбом, изданный в ФРГ.

 

 

 

Набор эротических слайдов производства ГДР «Strandblicke», купленный автором за 21,65 восточные марки в Мерзебурге, ГДР, в 1987 году. В настоящее время подобные немецкие наборы выставлены в сети по цене 40 английских фунтов. По материалам Интернета.

 

 

            ...Недавно  телевидение Австралии показало занимательный немецкий фильм о сексе в ГДР. Исторически Германия была центром свободного отношения к вопросам секса с начала двадцатого века. Развитие нудистских пляжей FKK, «культуры обнаженного тела», в гитлеровской Германии только продолжили некоторые древние традиции населения центральной Европы. С приходом социализма эротические традиции немецкого народа особо не преследовались, а в конце 1980-х годов просто стали предметом политического торга. По какому-то очередному неведомому сговору между властями ГДР и ФРГ, Восточная Германия свободно снабжалась порнографической продукцией любого содержания. Машины западных визитеров, набитые журналами, товарами и актуальными тогда 16мм фильмами эротического содержания, не проверялись восточными пограничниками и товар не изымался. Подобные запасы даром раздавались родственникам и знакомым в ГДР без каких-либо препятствий. В фильме также упоминался факт полу-легального производства порнографических фильмов в гарнизонах Народной Армии ГДР в 1989 году. Трудно спорить о качестве армейской продукции, однако, вряд ли восточная эротика составила серьезную конкуренцию профессиональной продукции империи Беаты Узе, и интересна сейчас только коллекционерам «ретро из ГДР». Страна шла к логическому объединению, армия готовилась к роспуску, и производство подобных фильмов мне больше напомнило дикие оргии в бункере Гитлера под бомбежками Берлина в 1945-ом.

 Немецкий документальный фильм также рассказал о широчайшем развитии домашней эротики в ГДР, которая абсолютно не преследовалась властями. Вооружившись главным оружием пролетариата – хорошим, местным фотоаппаратом «Практика», изобретательные немцы развлекались в кругу семьи и друзей, по-своему отвечая на засилье западной порно-индустрии. Надо сказать, что советские граждане в ГСВГ, судя по всему, не отставали от немцев, и камера «Практика» была желанным приобретением офицеров. Конечно, сама камера ни о чем не говорит и приобреталась за солидные деньги для съемки детских утренников и видов Германии, однако, я подозреваю, что кое-кто в Мерзебурге делал более «продвинутые» сьемки натуры.

           

 

Нудистские пляжи FKK являются визитной карточкой Германии в течении десятелетий. По материалам Интернета.

 

 

 

            Еще в ГДР были «дикие пляжи». FKK, («фрай корпер культур»), или нудистские пляжи, появились в Германии очень давно. То ли, природная холодность самих немцев сказалась, то ли, зябкие пески Балтийского моря не могли привлечь отдыхающих, но именно Германия стала родоначальницей европейского нудизма. В Мерзебурге среди офицеров ходили какие-то анекдоты про знаменитые пляжи, однако, никто толком ничего не рассказывал, возможно, скрывая собственный опыт.

            С  немецким нудизмом я впервые столкнулся в 1977 году в замечательном курортном районе Сочи – Хосте. Целый корпус городской гостиницы «Лотос» был отдан немецким отдыхающим, в основном молодежи из ГДР. На зависть советским курортникам молодые длинноволосые немцы чувствовали себя очень свободно,  не считали карманные деньги и носили недоступные нам американские джинсы с неизменной пластмассовой расческой в правом заднем кармане штанов, как тайный знак неведомого ордена. Но страшная тайна была в другом – они были нудисты! По городу ползли слухи, что с наступлением теплой сочинской ночи, когда большинство советских граждан, напудрившись, отправлялись на танцы или в ресторан, развратные немцы собирались на темном диком пляже голые и неизвестно чем занимались. Говорили, что городские власти обратились в соответствующие инстанции, однако меры не были приняты, и шум прекратился. Немцам просто посоветовали не собираться близко к городу.  Вспоминаю рассказ очевидца, как тогда же, в 1970-х годах, группа советских отдыхающих среднего возраста под руководством проводника из санатория лазила по местным сочинским горам и неожиданно вылезла на отдаленный пляж за пределами города, где среди бела дня спокойно сидела группа молодых немцев нагишом, человек десять, и играли в карты. Советские ходоки сначала ошалело смотрели на немцев, а потом, не сговариваясь, ломанулись от пляжа куда глаза глядят, пока не пришли в себя в километрах двух от моря. Такой культурный шок!

 

Западногерманское издание эротических фотографий «из ГДР» и заставка современной программы немецкого ТВ «Эротишес цур нахт». 2000-е годы. По материалам Интернета.

 

Оказалось, что широкое распространение нудизма в ГДР не ограничивалось прибалтийской зоной. В районе Мерзебурга, вдоль каналов-водохранилищ по дороге в Лейпциг, раскрепощенное местное население летом устраивало «нудистский пляж» без каких-либо ограничительных знаков. Это больше звучало, как очередной анекдот, однако, однажды, пересекая на автобусе местный канал, я заметил в отдалении группы обнаженных загарающих людей. Это казалось невероятным, но сама идея была настолько пугающе-привлекательна, что через какое-то время мы с женой прекрасно провели целый день на этом пляже, что вообще-то было гораздо проще, чем казалось закомплексованным  советским людям в 1988-ом году.

Настоящий секс-бум начался в ГДР после открытия границ в 1989-ом году. Перед рождеством, вероятно, в качестве шутки в ближайшем от КПП полка немецком магазине всем кассиршам в торговом зале поставили на кассу женские вибраторы, которые любой мог купить марок за двадцать. Кассирши смущались и по-детски хихикали, отвечая на вопросы местных покупательниц. Ну, вот и настало время разгула! Простые западные немцы привозили в своих далеко не новых машинах целые коробки подержанных порно-журналов и просто продавали их на улице за символическую цену в восточных марках. В городах стали открываться настоящие секс-шопы, которые моментально набились глазеющими немцами. Как-то, приехав в Галле, я заглянул  в один из первых секс-шопов в городе. Преодолев полупрозрачную шторку-мухоловку, я вошел в переполненный зал. Кучка немцев самого различного возраста толпилась возле полок с пустыми коробками от видеокассет. Они краснели, потели, рассматривая яркие обложки порно-фильмов. Продукция не самого лучшего качества была просто свалена на полки без какого-либо порядка и учета, явно с целью привлечь публику без особой надежды на прибыль. Покупали мало, надеясь то ли на последующую дешивизну, то ли видео-кассеты просто опередили видеоплееры в ГДР. Направляясь к выходу, я заметил группу молодых немцев за неблаговидным делом – мелким воровством. Неумело прячась и воровато озираясь, они напихали несколько коробок под куртки, намереваясь сбежать из магазина, что они, вероятно, и сделали, т.к. западные хозяева магазина явно никого гонять не собирались. Подобное воровство удивило меня, как будто, у немцев не было других источников веселой продукции, тем более, что ценности в пустой коробке от кассеты не было никакой. Но, как я уже знал к тому времени, халява в Германии уважалась еще сильней, чем в России!

 

 

Берлинское варьете «Фридрихштадтпаласт» по-прежнему собирает толпы поклонников. 2000-е годы. По материалам Интернета.

 

 

...Время прошло, и в Германии, и в России отшумела сексуальная революция. Люди перестали приходить на работу с красными от бессоницы глазами, и из-под дверей по ночам больше не слышны сдавленные женские возгласы «Дас ист фантастиш!!..». Никто не ломится в секс-шопы, а интернет угрожает закрыть все эротические издания мира во главе с скучным «Плейбоем». И в России, и на Западе о сексе стали говорить везде, открыто и скучно, дети разбираются в сексе не хуже родителей, теряя интерес к нему в очень раннем возрасте. Однако, сейчас я с улыбкой вспоминаю наши первые «взрослые» впечатления, которые нам довелось получить в ГДР, стране, которую мы так и не успели узнать до конца...

 

 

2-3

 

«НИХТ РАУХЕН!»

 

            Вопрос немецкого языка в ГСВГ стоял остро. Так сложилось, что в развернутых частях и подразделениях Советской Армии переводчиков для общения с местным населением предусмотрено не было. То ли, все это население должно было сразу раствориться в ядерном мраке, то ли, под  впечатлением первого удара, сносно заговорить по-русски. Штатные переводчики были где-то на самом верху, вероятно, на уровне штаба армии и Группы войск в Вюнсдорфе.

            Все переводчики-шмекера мерзебургского полка числились помощниками начальника КП или командирами взводов в ротах, поэтому официально претензий к их уровню перевода, по идее, не должно было быть. Ситуация была сложная, т.к. шмекера все время были на выезде либо по плану царствующего командира полка или, как я подозревал, часто по собственному плану. Мне, профессиональному переводчику, ситуация с немецким языком в полку показалась странной. Даже при общей языковой дебиловатости масс, народ должен был помнить азы. Страна не зря годами выкидывала миллионы рублей на обучение советских несильно талантливых школьников и студентов немецкому языку, поэтому что-то должно было остаться! Однако, офицерский состав полка в массе своей был абсолютно глухонемым по части великого языка Шиллера и Гете.

 

Deutsche Bosse, Deutsches Geld ueber Alles in der Welt!” – лозунг о превосходстве немецкого руководства и денег в мире на стене в Галле, ГДР, 1989 год. Фото автора.

 

Как-то в разговорах проскочила информация, что кто-то из ротных сам поехал к немцам и что-то там организовал для себя. Я заинтерсовался и выяснил, что некоторые офицеры обладали вполне сносными знаниями разговорного языка, однако, тщательно это скрывали. Подобное явление обьяснялось просто – люди не хотели горбатиться на «Папу» и попадать в лакейскую обойму шмекеров, теряя уважение своих коллег, и наносить вред своей молодой карьере. Вторым аргументом был тот факт, что, в принципе, офицер ГСВГ не мог самостоятельно использовать свой немецкий язык для официального общения. Я узнал о смехотворной ситуации в полку, когда один из молодых офицеров, общавшийся по-немецки, показал свою жену какому-то немецкому врачу-специалисту. Когда надо было решать вопрос о госпитализации женщины, командир полка направил к этому врачу полкового шмекера, как видно, для контроля ситуации. Получалось, что у шмекеров была своего рода негласная лицензия на ведение любых переговоров, а остальные были только клиентами в очереди. Думаю, что и у «особого отдела» все «контактные» с немецкой стороной  военнослужащие были на особом учете и контроле. Для остальных любые  цивильные контакты с немцами были перекрыты, лечиться в немецких больницах официально было запрещено, а женщинам получить работу у немцев было почти невозможно. В такой ситуации, к удовольствию командования, советские офицеры даже не пытались говорить по-немецки, полностью погрязнув в привычном быте гарнизонов, общаясь  только по-русски, проявляя зачастую полнейшее неуважение и хамство в отношении Германии, которой они почти совсем не знали. Незнание, как известно, рождает в умах людей отторжение, что вполне соответствовало взглядам высшего командования и политуправления ГСВГ. 

 

Официальный контакт офицеров 253 ОРТП с гражданами ГДР, Мерзебург, 1988 год. По материалам Интернета.

 

 

Отторжение немецкой действительности сильно поддерживалось в Мерзебурге, где командир, к примеру, частенько в своих похмельных речах на плацу унижал качество жизни и товаров из ГДР, выставляя немцев наивными недотепами. По общему мнению офицеров полка немцев можно было безнаказанно надуть, обмануть, проехать без билета, нахамить или, даже, побить, что вполне соответствовало широте русской души и пасконной логике воинов-освободителей. В Мерзебурге радостно рассказывали расхожий анекдот про некоего тов. офицера, который все свои пять лет в Германии ездил на поезде без билета. Когда к нему подходил контролер, он уверенно говорил «Нихт раухен!», (не курить!), на весь вагон. На все вопросы и требования немцев он отвечал той же магической фразой, после чего, безнадежно махнув рукой, контролеры обычно уходили прочь. Так же хорошо в критической ситуации работала классическая фраза «Нихт фирштейн!», (искаженное – «не понимаю»), которая  у немцев означала «Я – русский!», что вряд ли звучало в ГДР 1980-х очень хорошо.

Жалко, что практически никто в Мерзебурге не понимал, что врожденная немецкая сдержанность, единогласно принимаемая русскими за тупость, была неотьемлимой частью того европейского менталитета, на который безуспешно претендует современная Россия.

 

Первые частные магазины, открытые гражданами ФРГ в Восточной Германии. Галле, ГДР, 1989 год. Фото автора.

 

Если у мужчин Группы войск с немецким языком были сложные отношения, то славные, боевые наши женщины решали все иначе. С языком у них было еще хуже, т.к., очевидно, практический женский ум не видел необходимости в усидчивом изучении неблагозвучных слов, поэтому дамы часто пользовались дикой русско-немецкой смесью. Основное общение русских дам происходило в магазинах, в которых, в зависимости от близости советского гарнизона, сленг ГСВГ понимали хорошо. Популярные магазины, пользующиеся особым вниманием офицерских жен, такие, как знаменитый магазин мехов в Вайсенфельсе, давно перешли на русский язык без переводчика. В остальных торговых точках общение шло сложнее, однако, никто без покупок не уходил. Магазинный язык ГСВГ мне навсегда запомнился смешной сентенцией, подслушанной неизвестно кем и когда в ГДР. Некая русская дама, страстно желая примерить красную юбку в немецком магазине уверенно потребовала:

 

 « Мне «дизе» юбку, в «рот» полоску!..» 

 

 

Торговый центр, ГДР, 1989 год. По материалам Интернета.

 

 …Прошло время, и сейчас толпы «россиян», которые сменили «новых русских», (те же лица?), уверенно разъезжают по миру и даже постоянно живут в самых престижных городах планеты. Однако, когда я читаю в прессе, что старинная лондонская фирма, знаменитая своими дорогими, аскетическими нарядами, вынуждена была поменять стиль и выпустить линию одежды ярких, аляповатых цветов для русских женщин, мне почему-то  вспоминается офицерская жена из ГСВГ, которой очень надо было юбку, «в рот полоску»!..