Николай Николаевич Киреев В-74

СИНИЕ ТУАРЕГИ САХАРЫ

В знойном мареве Сахарской пустыни приходят и уходят миражи, будоража забытые воспоминания. Из подкорки сознания выплывают давно забытые призраки песчаных барханов, переливаются в небытие и переплетаются с настоящим .Но все более четче и четче проявляется один призрак - аспидно-черное, покрытое глубокими морщинами лицо, закутанное в черно-белый вылинявший платок, большие черные глаза, излучающие свет и добро и огрубевшие от солнца и ветра руки, держащие глиняную чашку с терпким напитком .Сознание медленно возвращается в распухшую голову и я вижу бесконечное ярко-голубое небо, скалу цвета ржавых потеков и тень от нее, в которой я собственно и нахожусь, убогий лагерь кочевого племени окружает меня - я долго не могу понять, где я нахожусь....Яркий факел закатного солнца светит прямо в лицо, пытаюсь осознать, где я это видел и желто-красная вспышка озарения осеняет мое сознание....

Это был обычный выезд в «ливаа талятин» мотопехотную бригаду с порядковым номером 30, базирующуюся в вали на границе сопредельным государством, весьма не лояльно относящимся к прогрессивно-демократическим преобразованиям в дружественной нам стране. Я говорю нам, подразумевая некогда могучую и великую державу, способную держать в зоне своего влияния пол-мира. Прилетев к месту дислокации на стареньком, воняющем керосине самолетике, мы с коллегой развернули бурную деятельность по подготовке бригады к полевому выходу в сторону границы, где по данным оперативной разведки сосредоточились мобильные группы наемников нелояльного нам государства. Отдав необходимые распоряжения, мы пошли в отведенную нам палатку уточнить кое-что и отдохнуть. Поработав с планами полевого, точнее пустынного выхода, разморенные, прилегли поспать на полчасика. Подремав в одуряющей жаре, я медленно приходил в себя.

- Подъем, пехота! - буркнул я своему напарнику, но он почему-то не отреагировал на мое восклицание. Я подошел к нему, потрогал за плечо, а он и не шевелится, не торопится отвечать на мои попытки разбудить его. Приложил руку ко лбу я почувствовал сильнейший жар его тела. Никак лихорадка, - подумал я и стал искать антидот. Нашел его, ввел напарнику и себе заодно для профилактики.

Напарник, почувствовав мою возню, приподнялся на локте и сказал ,что чувствует себя отвратительно и дальнейшую подготовку возлагает на меня. А тут еще прибегает посыльный от командира бригады и сообщает, что все боеспособные подразделения выходят в спешном порядке к границе, где банды наемников перешли в наступление. Начиналась заварушка местного характера.

Участвовать в подобного рода стычках по своему статусу в контракте мы не имели никакого морального права и поэтому должны были остаться в лагере с малочисленной охраной, на которую нельзя было особенно положиться.

Выскочив наружу, я встретил командира бригады, который уточнил обстановку, согласно которой мы с напарником оставались в лагере и за нами должен был прилететь вызванный им вертолет. Моему коллеге становилось все хуже и хуже. Я с нетерпением ожидал вертолет. Скольких седых волос это мне стоило, знаю один я. И вот долгожданный вертолет! Я поспешил к месту посадки, где обнаружил битком набитый стоявшими вплотную ранеными солдатами вертолет. Командир экипажа объяснил, что не может взять на борт еще два человека, тем более одного лежачего. Вертолет был переполнен. Он клятвенно обещал вернуться за нами и мне ничего не оставалось, как снова ждать. Это, казалось, бесконечное ожидание превратилось в пытку. Солнце давно село за ближайшие горы, наступил душный вечер, пустыня опустила свой черный занавес. Ни огонька, ни полоски света! Я навестил своего напарника. Он был совсем плох. Надежды на появление вертолета иссякли с последними лучами солнца, так как ландшафт был достаточно сложным, чтобы приземлиться в условиях абсолютной невидимости. Наступило время принимать решение или уходить в сторону ближайшего источника воды, где можно было встретить хоть кого-нибудь и передать сообщение в центральный командный пункт, находящийся в столице, или ожидать дальше, пытаясь связаться по радио.

Что случилось с радио в тот момент я не знал, но подозревал, что чьи-то происки привели к отсутствии даже намеков на связь. Итак, надо было что-то решать, а жить очень хотелось в свои 30 лет. По карте до ближайшего колодца было около 60 миль и к утру я мог бы добраться до него, идя налегке при благоприятном для меня стечении обстоятельств. Ориентироваться в пустыне ночью нас учили, и звезды были видны, и я знал примерное направление на колодец, но как помнит мой читатель, мой коллега находился в крайне тяжелом состоянии, и бросить я его не мог!

За такими безрадостными размышлениями шло время, я заглянул в свою палатку посмотреть на своего товарища, пощупал у него пульс и к своему ужасу обнаружил полное отсутствие последнего. Я прикладывал ухо к груди, с трепетным ожиданием ждал появления признаков дыхания на зеркальце, но все было тщетно, мой напарник не подавал признаков жизни! Меня охватил ужас, дыхание смерти опалило мое сознание! Что я передумал за эти минуты! Я не врач, я не мог точно определить что это клиническая смерть или летаргический сон, но пульса и дыхания не было. То ли от переживаний, то ли начался приступ лихорадки, но у меня у самого поднялась температура, все поплыло перед глазами и, это может быть, повлияло на мое решение идти к источнику!

Я быстро собрал необходимые вещи, взял автомат, гранаты, компас, перекрестил теперь уже бывшего напарника и тронулся в путь, уповая на господа Бога и Ангела-хранителя. Засек азимут и покинул столь негостеприимное место.

Напарника найдут, когда прилетят утром, конечно если прилетят, и решат что делать с его телом (обычно наших не оставляли). Эта горячечная мысль мелькнула у меня перед уходом…

Ночное небо сверкало мириадами созвездий и выбрав свою путеводную звезду, я быстрым шагом направился к выходу из вади. Что меня ждало впереди! О славе как-то не думалось, хотелось просто выбраться из этой ситуации поскорее и без потерь. Спотыкаясь о камни и путаясь в чахлых кустиках верблюжьей колючки, выбрался из вади, бодро, как мне казалось, зашагал вглубь пустыни. Ночная пустыня жила своей жизнью - незнакомые шорохи и звуки окружали меня - все пугало и настораживало, оживали призраки и видения, вплетались в реальность голоса из других измерений, воспоминаний. .....

Моя адыгейская бабушка из племени шапсугов, которую дед - кубанский казак выкрал в соседнем ауле и назвал в честь своей матери Ефросинией взял ее в жены в юном возрасте, была моим мудрым воспитателем в далеком детстве. Она научила меня любить природу, брала с собой собирать травы, умела гадать на картах и первое арабское слово из Корана я услышал от нее, в общем, в конечном итоге я был именно ей обязан своим пребыванием в этой забытой Аллахом пустыне. И именно ее образ возник в моем воспаленном сознании. Ничего удивительного, что моя бабуля меня успокоила и на этот раз. Стало спокойно на душе, появилась уверенность, что дойду я к своей цели и все будет хорошо! Фантом бабули, скручиваясь и вырастая, заполнил весь горизонт, превратился в Млечный путь и унес меня во Вселенную. Появились неведомые мне запахи, которые начали обволакивать меня со всех сторон, я как-будто плыл по Млечному пути, наполненному ароматом Вселенной…

Терпкий вкус незнакомого настоя коснулся моих спекшихся губ, я ощутил прикосновение огрубевших рук и почувствовал необоримое желание открыть глаза. Когда мне это удалось, я увидел себя лежащим на импровизированных носилках, которые тащили измученные ослики и рядом сошедшего с картины Иванова «Явление Христа народу» старика в белом бурнусе и выразительными черными глазами и с посохом в руках. Хотя я довольно сносно мог объясняться на местном диалекте, но из обращенных ко мне слов почти ничего не понял и эти слова, произнесенные с улыбкой, вернули меня к реальности. Куда же я попал - это была первая лихорадочная, сверкнувшая в моем мозгу мысль. Во-первых, я жив - это очень хорошая новость, я могу ощущать, осязать, говорить, слушать, слышать. А вот куда меня везут - этого я понять пока не мог. Часа через полтора наш караван остановился у подножья невысоких скалистых гор в тени небольших карликовых с раскидистыми кронами деревьев.

Берберы, а это были именно они, быстро и ловко раскинули стоянку, расположились лагерем и принялись за приготовление горячей пищи. После крепкого чая с кардамоном к нашей палатке подошел гордого вида бербер и к моей большой радости заговорил со мной на почти правильном литературном арабском языке, который я изучал в родной бурсе около двух лет. Я не стал скрывать кто я такой, и попросил доставить меня в ближайший населенный пункт, где есть телефон. Еще два дня пути и настало время прощаться с моими спасателями. Прощание было трогательным, я оставил своим спасателям свое оружие и отправился искать ближайший телефон. Вот долгожданная телефонная станция! Волнуясь, набираю заветный номер телефона, и услышав ответ, сообщаю свой идентификационный номер. Короткое молчание - и ошеломляющий ответ - вас нет в списках действующих - вы числитесь в списках без вести пропавших. Прошло не больше не меньше три недели - и меня нет в списках живых. Вообще-то все ясно - меня не нашли в месте расположения бригады, мой напарник скорее всего мертв и вот такой неожиданный для меня вывод -пропавший без вести. Попросив уточнить мой статус, я сказал, что перезвоню через полчаса. И тут же набираю номер моего приятеля - торгового представителя нашей державы - и прошу его уточнить мою ситуацию. Он обещает мне разобраться и просит перезвонить через час. Этот час добавил мне еще немало седых волос - я так думаю.

А через час мой приятель все подтвердил, и даже хуже - смерть моего напарника тоже висит на мне! Он предлагает мне ехать к нему и дальше будем решать, что делать. Вечный вопрос - что делать и кто виноват! Никакое действо в России не обходится без этих вопросов! Не обошли стороной эти вопросы и меня!

Дождавшись машины, я уехал на виллу моего приятеля и мы с ним обсудили дальнейший план действий. Он предложил мне лететь в Москву - благо паспорт и визу Олег - так звали моего приятеля - мог обеспечить - и там уже разобраться с моей ситуацией! После недолгих раздумий я согласился и через неделю праздного ничегонеделанья поднялся на борт ТУ-154, благополучно миновав все административные препоны.

Под крылом самолета уносится знакомый до боли пейзаж - все оттенки серого и светло-кофейного цветов - даже с закрытыми глазами могу представить его четко и ясно. В салоне самолета уютно и прохладно, вежливые симпатичные стюардессы предлагают прохладительные напитки - и я погружаюсь в свои раздумья о прошлом, о будущем.

Будущее представлялось мне такими размытыми красками, что я так и не смог выбрать свою цветовую гамму, хотя предпочтение отдавалось черным оттенкам. В нереально темно-синем пространстве без всякого намека на светила носились черные смерчи, рассыпаясь мириадами песчинок, - я чувствовал себя одной из них и все не мог найти себе спокойного убежища.

Самолет пошел на снижение, я увидел столь приятный русскому сердцу зелено-голубой ландшафт Подмосковья. Традиционные аплодисменты в честь мягкого приземления, обычные формальности в Ш-2, и снова улицы Москвы ложатся под колеса таксомотора, направляя меня в родные пенаты - как любил говорить один из наших курсовых офицеров капитан Виноградов.

Я чувствую себя хорошо, когда впереди ясный горизонт, поэтому решил как можно скорее распутать свою ситуацию. Политорганы все еще играли значительную роль в нашей жизни, поэтому я решил начать с них. Пошел на прием в Политическую комиссию при Главном Политическом Управлении – там, во всяком случае, внимательно выслушали и пообещали сделать запрос в Управление Международных отношений, где я проходил службу до этого случая. После многочисленных собеседований и согласований Решающая Инстанция решила не прощаться с кадровым офицером в расцвете сил, а перевести его в менее престижную контору.

Так я оказался в славных рядах военных переводчиков, чем горжусь по сей день. Как говориться, сначала решили «расстрелять», а потом «наградили». А был ли я прав в сложившейся ситуации - решать вам, моя любезная аудитория! Кто сталкивался с такими рогатками в своей походной жизни - тот меня поймет!