Андрей Владимирович Клименко В-73

Третий курс, стажировка в Янгадже. Переводчиков для этого нагнали отовсюду. Кроме нас были там и студенты из МГУ, и из Ташкентского университета, два офицера запаса из Одессы и один Турабек. Турабек - это имя. Даже толком не знаю, откуда он взялся, очевидно, из жарких глубин Cрединной Азии, где блёклая бирюза неба снисходит маревом покоя на исстрадавшегося путника.

Турабек был худ, бритоголов и единственным из всех гражданских переводчиков, кто привез с собой полный комплект офицерской формы (полевую, повседневную и парадную!!!), в которой с гордостью щеголял по учебному центру. Иногда, правда, он забывал надеть фуражку и ходил в тюбетейке к великой радости заместителя учебного центра по строевой части.

В столовой на просьбу моего приятеля: "Турабек, не чавкай!", он отложил хлеб и ложку, поглядев на них с сожалением, подумал и веско ответил: " Сляфа, я клеб ем! Ти мне как можешь "Чав-чав" говорить?!"

Ну что я еще могу сказать? Возлюбили мы его всем сердцем.

Для полной ясности картины следует добавить, что практические занятия проходили на бывшем полевом аэродроме. То есть, куда ни глянь - пустыня. Несколько пусковых установок, антенные посты, кабины управления, три или четыре дизеля, которые натужно вырабатывают электроток и при этом так ревут, что заглушают не только слова, но и неуемный свист ветра, летящего от пустыни Гоби до седого Каспия.

Итак, зима, пустыня, аэродром, дизеля и Турабек. А на завтрак нам давали баранину, причем очень жирную. Несколько человек отказалось ее есть, и Турабек со смешанным чувством радости от возникновения лишних паек и сожаления, что их все-таки мало, все это охотно смел. Дитя пустыни, что с него взять!?

Однако на аэродроме события стали развиваться в несколько непредвиденном направлении. Бараний жир возымел свое действие. Турабек поскучнел лицом и стал задумчиво вглядываться в пустынные горизонты, как паломник в ожидании Мекки. Но горизонты оставались открытыми и для взглядов остального сообщества.

И тут взыскующий взор Турабека зацепился за невысокую кирпичную стенку в метрах в трехстах от нас. Видимо, когда-то что-то на этом аэродроме начали строить, но потом бросили.

А надо еще отметить, что для работы в поле арабам выдали летные комбинезоны. Турабек подсуетился и добыл себе тоже. Ну, комбинезоны были не для летного, а для наземного состава, следовательно, на ватине, а не на меху и, натурально, раза в два толще.

Меж тем Турабек, зайдя за упомянутую стенку и поворотившись к обществу спиной, стал совершать ряд последовательных действий, как то: расстегнул молнию на комбинезоне от горла до промежности, спустил комбинезон с плеч, скатал его в валик под колени, задрал китель, расстегнул штаны и, стыдливо оглянувшись, присел за стенкой.

Стенка, однако же, была невысока и из-за нее виднелась бритая голова Турабека и его плечи.

Уже в следующее мгновение я бежал к этой стенке с саперной лопаткой в руках.

Грохот дизелей глушил любой звук. Перегнувшись через стенку, я подцепил лопаткой нерукотворный результат Турабековых стараний и зашвырнул его подальше. После чего вернулся к нашей компании.

Турабек, свершив все, что было положено ему природой, как и каждый нормальный человек, решил полюбоваться на свое произведение.

Обшарив растерянным взглядом заснеженное пространство под собой, он озарился догадкой и стал внимательно исследовать претолстенный валик скрученного под коленями комбинезона.

Затем так же методично приступил к инспекции своих галифе и исподнего белья, а надо сказать, что оно у Турабека было тоже теплым, так сказать егерское, с начесом.

Не найдя ничего, в состоянии полной прострации перед тайнами природы, Турабек вернулся к нам. Дав Турабеку минут пятнадцать на познание загадок природы, мы стали принюхиваться и вопрошать: "Мужики, а чего это вдруг говном запахло? От кого?"

Сникнув, в полном смятении, Турабек плавно и незаметно отделился от нашей компании и вновь устремил шаги свои за ту же стенку. Там он решительно снял с себя комбинезон полностью и, стоя босыми ногами на скинутых сапогах, исследовал его, как говорят в Туркмении "сор-та-пай", то есть "с головы до пят".

Такому же безжалостному досмотру были подвергнуты и прочие предметы одеяния.

История не закончилась ничем. Турабек уверовал в непознаваемость окружающего нас мира и увез с собою эту частицу сокровенных знаний Вселенной.